Том 1. Глава 3

На следующий день после полудня…

Бенедикт смеялся.

—Молодой господин, вы понимаете? Вы никогда и ни под каким предлогом не должны заходить в хижину на заднем дворе. Это приказ герцога!

Он знал, почему няня так говорила. Она хотела сохранить в тайне присутствие девочки из бродячей труппы.

—Появился новый слуга? — Спросил Бенедикт, делая вид, что ничего не знает.

На самом деле со вчерашнего вечера и до сегодняшнего утра он думал о Люсьене, и теперь наконец-то понял, почему она была здесь.

Девочка, несомненно, была "товарищем по учебе", которого отец привел для него.

Он узнал об этом из книг в кабинете своей матери, в которых говорилось, что детей одного возраста из разных сословий нужно заставлять учиться вместе, таким образом прививая им чувство соперничества в их уединенной жизни.

Подобное не было присуще исключительно знати, эта мера также представляла собой систематизированный метод обучения, где детям, которые не могли позволить себе получить образование, предоставлялась такая возможность.

У Люсьены, вероятно, не было никаких учебных занятий в перерывах между упражнениями по жонглированию бобами.

Бенедикту очень понравилась идея иметь такого умного и симпатичного товарища по учебе.

Согласно книгам, которые он читал, товарищи по учебе часто становились возлюбленными.

Хотя это не имело никакого отношения к нему, потому что он был полон решимости искоренить наследственную болезнь Уинфилдов.

—О боже, как вы узнали, что там кто-то остановился? Но… он не слуга, а кто-то ужасный. Я слышала, что это старый заключенный, ожидающий казни. Должно быть, он злой человек, если господин прошел через столько неприятностей только для того, чтобы поймать его! — сказала она, решив напугать его.

Ее попытка была бы даже в какой-то мере правдоподобной, если бы Бенедикт заранее не познакомился с Люсьеной.

Он постарался, чтобы выражение его лица соответствовало ее широко раскрытым глазам — нельзя было оставить без внимания такие усилия.

Вероятно, этого достаточно, чтобы она подумала, будто хорошенько его напугала.

—Сегодня нет ветра, поэтому было бы неплохо немного прогуляться, когда взойдет солнце.

—Я пойду.

—Если только вы ни на шаг не приблизитесь к хижине! Управляющая предупредила меня, что вы будете строго наказаны, если ослушаетесь. Понимаете?

Постоянные нравоучения начинали раздражать, но Бенедикт хотел быть терпеливым с женщиной, заботившейся о нем с самого детства.

Он поднял руку, словно давая клятву.

—Конечно, дорогая леди Табита.

—Боже мой, наш молодой господин стал таким джентльменом!

"Она действительно так рада видеть меня вежливым?"

Взволнованная Табита подошла ближе, целясь в его щеку.

"О мой, я же не ребенок!"

Бенедикт быстро развернулся и убежал.

—Мне нужно немного позаниматься.

С незапамятных времен не было лучшего предлога избежать оков взрослых, чем учеба.

К счастью, она больше ничего ему не сказала.

Оставшись один в своей комнате, он задавался вопросом, когда же няня перестанет обращаться с ним как с ребенком?

Несмотря на то, что она растила его с самого детства, не было ли это слишком — пытаться поцеловать в щеку взрослого двенадцатилетнего мальчика?

Поцелуи были актом, предназначенным только для взрослых и их маленьких детей. Или влюбленных.

Его отношения с Табитой не попадали ни в одну из этих категорий.

Когда солнце поднялось высоко, Бенедикт оделся и уверенно вышел через парадную дверь в сад.

Он прогуливался вокруг, делая вид, что поглощен всем, что место может предложить.

Он не давал никаких обещаний, но чувствовал, что Люсьена будет ждать его под кизиловым деревом.

И, как и ожидалось, стоило только свернуть на запретную тропу, под ветвями, усыпанными фруктами, его ждала девушка с белыми волосами. Вместо старого вчерашнего наряда на ней было гораздо более симпатичное коричневое платье, теплые меховые сапожки и накидка с капюшоном.

—Ты сегодня снова улизнула? — он спросил.

Люсьена улыбнулась и покачала головой:

—Нет, мне разрешили пойти к ручью, потому что по утрам там теплее, но сказали, что дальше мне ходить не следует.

—А тебе не говорили, чтобы ты никогда и ни за что не заходила дальше?

—Если бы сказали так, я бы уже ушла далеко за ручей.

Они захихикали.

Бенедикт достал из кармана орешки, которые он не стал есть из чувства преданности своему новому товарищу по учебе.

—Ты много учишься? С этого момента ты будешь учиться со мной… Я имею в виду, что если ты хочешь учиться у нашего молодого господина, тебе нужно будет заранее многому научиться.

—Я буду учиться с сыном герцога? Я?

—Да, ты. Тебя пригласили, чтобы ты стала товарищем по занятиям для молодого господина Уинфилда.

Бенедикту не терпелось сказать ей, что он и есть тот самый молодой господин, о котором идет речь, но он сдержался, чтобы в будущем преподнести ей еще больший сюрприз.

—Но… Я не знаю ни одной буквы.

—Это совсем не проблема. Он оставил пакетик с арахисом Люсьене и подобрал ветку ближайшего дерева.

—Тебе просто нужно научиться.

Он разровнял землю ладонью и стал писать буквы одну за другой.

—Эта буква означает "А", эта — "Б", и...

Бенедикт заполнил всю тень кизилового дерева буквами и научил ее произносить каждую из них.

Люсьена с легкостью подражала ему.

—А теперь скажи мне, это какая?

—Д.

—А эта?

—Ф.

Люсьена быстро запоминала буквы, которые он произнес всего два или три раза.

—Потрясающе! Не верится, что ты уже запомнила их все.

—Я хорошо справилась?

—Ты довольно сообразительная, не так ли?

—Совсем нет, — пробормотала она, качая головой. — Труппа всегда ругала меня за глупые ошибки.

—Нелепость какая! — выпалил Бенедикт в гневе. — Использовать слово “глупый" оскорбительно, и высказывать подобную вульгарность в адрес дамы недопустимо. Что может знать о тебе тот, кто не знаком с элементарными манерами?

Будучи сказанными в порыве гнева, слова все равно прозвучали довольно убедительно. Бенедикт мысленно похвалил себя за хорошую дикцию, его радость усилилась из-за ее яркой улыбки.

—Спасибо тебе. Ты не только умный, но и очень добрый.

—В этом нет ничего необычного.

—Знаешь, Бенедикт, — начала Люсьена, и ее сверкающие глаза выдали еще один комплимент, — Ты определенно похож на тех замечательных дворян, о которых я только слышала.

—О, нет! — немедленно отреагировал он, пораженный словом "дворянин". — Не может быть, чтобы кто-то вроде меня был дворянином! Я просто...

—Просто?

"Думаю, ей интересно, кто я такой."

Люсьена пристально смотрела на него.

"Как мне следует ответить?"

Бенедикт не придумал, что сказать, поэтому нерешительно солгал:

—Слуга молодого господина... или что-то в этом роде.

—Ты потрясающий.

Он почувствовал на себе ее восхищенный взгляд, а также последовавшие за ним угрызения совести.

—В любом случае, я рада, что познакомилась с тобой, Бенедикт. Вообще-то, я пришла сюда совсем одна, так что было трудно во всем разобраться… Я была очень напугана.

Ее нежные щеки порозовели.

Она казалась смущенной, и при виде ее он почувствовал, что, как джентльмен, должен… поцеловать… ее в щеку.

По крайней мере, так говорилось в книгах с книжной полки его матери.

Однако ему было неловко проявлять такую благосклонность к девушке, с которой он встречался всего дважды.

—О, и спасибо тебе, что научил меня буквам. Люсьена встала перед ним.

Она приподняла подбородок и поцеловала его прямо в щеку.

Бум.

Как и вчера, стук его сердца отозвался в ушах, когда он упал на попу и приземлился между буквами "А" и "Б", нацарапанными на земле.

"Это просто смешно!"

Поцелуи были актом, предназначенным только для взрослых и их маленьких детей. Или влюбленных.

"Обычно джентльмен начинает, верно? Но...!"

—П-Прости. Зрители на наших представлениях делают так, когда благодарят труппу… Я не знала, что тебе не понравится.

Ему не понравилось?

Кажется, так оно и есть.

Его сердце бешено колотилось, и он не мог отдышаться.

—Я... я... — выдавил Бенедикт дрожащими губами.

Он бросился бежать, все еще держа в руках ветку, которую использовал для их импровизированного урока.

В ушах у него тоже стучало, а жар усилился.

Казалось, его болезнь обострилась.