Том 1. Глава 87

Люсьена вскоре вспомнила разговор, который недавно вела с Бенедиктом. После того как они вместе прочитали историю о клоуне из ящика, тайно влюбленном в кого-то,

「А ты сама как думаешь?」

Бенедикт с тем невыносимо притягательным взглядом и мягкой улыбкой задал вопрос о ее чувствах.

С какого-то момента Люсьена отчего-то невольно отводила взгляд, когда он так смотрел на нее. В сердце поднималось странное чувство…

Но она понимала: это не та искренная, чистая любовь, что была у клоуна из ящика.

Это было чувство, которое не должно было ни возникнуть, ни существовать. Даже если они вместе играли роли героев и преодолевали испытания бок о бок, их разделял слишком разный статус. Герцог из знатной семьи. Девочка неизвестного происхождения из труппы бродячих артистов.

Уже само существование дружбы в этой огромной пропасти между ними было достаточной причиной благодарить бога. О большем она и помыслить не смела. Одни лишь грезы о большем заслуживали осуждения.

"Больше всего на свете я могу любить только господина Бенедикта."

Героя романа можно любить сколько угодно, и никто не упрекнет. Не будет ни чувства вины, только чистое, трепетное волнение — и это было прекрасно.

Вот почему и тогда она сказала: для Люсьены существует лишь господин Бенедикт. Вспомнив это снова, она успокоилась.

Люсьена радостно улыбнулась и подняла голову.

—Я счастлива, что ты решила вернуться, сестра.

—Это вы, мисс Люсьена, заставили меня принять такое решение. Прошу, оправдайте мои ожидания.

—Хм…

Это казалось невозможным, но если бы она отказалась, то Джульетта расстроится и, может, даже передумает возвращаться.

—А… л-ладно.

Когда Люсьена наконец ответила, Джульетта распахнула окно кареты и, обращаясь ко всем экипажам вокруг, радостно воскликнула:

—Сегодня мы тоже мчимся навстречу славе!

Младший брат Джульетта снял комнату неподалеку от дома герцога. Этот дом принадлежал роду Белл, и с согласия семьи, жившей в главном здании за аренду, его поселили в небольшой флигель.

Джульетта было крайне неприятно чувствовать себя обязанной Альфи, но, так как другого выхода не было, она решила урегулировать все деньгами и отправилась в дом управляющего.

—Понимаешь? Я буду платить аренду раз в месяц.

—Э-э… ну, я не знаю... — Альфи, сильно согнувшись, держал перед лицом крошечное зеркальце и, глядя в него, пытался подстричь себе волосы. — Даже если ты не заплатишь… ах! Не так отрезал! Ах, черт!

В одной руке у него была прядь волос, в другой — ножницы, и, чуть не плача, он оглянулся на Джульетту.

—Странно, да?

Одна сторона его челки была обрезана так, будто ее обгрызла мышь.

—Странно — это мягко сказано. Это ужасно. Садись.

Джульетта кивнула на табурет в углу комнаты. Альфи поспешно отложил ножницы, уселся и со сверкающими глазами задрал голову.

—Ты меня подстрижешь?

—Да, голову.

—Срежь все одним взмахом, любимая.

—…Только длину укоротить хватит?

—Делай со мной, что хочешь.

—Какой дурак стрижет челку в очках?

—Но ведь ничего не видно!

Альфи медленно снял очки, и его глаза, лишенные фокуса, заметались.

—…

Разглядывая его, Джульетта вдруг спросила:

—Обычно, знаешь ли, когда человек снимает очки, он становится красивее.

—Что? Но я и в очках красивый!

—В таком случае красивые очки, а не лицо.

Альфи хотел возразить, но, когда Джульетта сказала: "Я взяла ножницы", — сразу же замолчал. Шорох-шерох, несколько движений расческой — и на пол упали пряди волос.

—У тебя неплохо получается.

—У меня есть сертификат, — Джульетта ответила холодно, но продолжала внимательно смотреть ему прямо в лицо, выравнивая длину с обеих сторон.

—Мисс Джульетта, ты знаешь, что у тебя очень красивый нос?

От неожиданного комплимента ее глаза, устремленные на волосы, встретились с его взглядом. Она ответила так, словно это само собой разумеется:

—Конечно. Я в зеркало каждый день смотрю.

—Значит, знаешь.

—А что, я похожа на человека, который не осознает собственной привлекательности?

—Ахаха… — Альфи смущенно рассмеялся и тихо добавил. — Да. Ведь ты очень стеснительная.

—Все-таки надо было не волосы, а голову отрезать…

—Мне все равно станет ли мисс Люсьена хозяйкой дома…

Ее рука замерла.

—Нет. Так не пойдет.

—Ты ведь не могла просто так, равнодушно смотреть на девочку с клеймом "дитя бродячей труппы", правда?

Джульетта не ответила.

Она сама в детстве носила ярлык "девочка с запада" и знала, что значит, когда к тебе относятся как к чему-то грязному. То, что ее приютили в доме герцога, было огромной удачей: здесь людям было все равно на чужое происхождение.

Поэтому, когда она впервые встретила Люсьену…

И узнала, что та из "труппы", Джульетта…

—Ты дала мисс Люсьене то, чего сама когда-то жаждала в детстве.

Слова поддержки и похвалы.

Теплый взгляд.

Заботливые руки.

Все то, чего обычно лишены дети с ярлыками.

—Убеждая себя, что это ради успеха, ты продолжала заботиться о мисс Люсьене.

—Я себя не обманывала.

—Даже если она сейчас уйдет, ты не станешь ее винить.

—Бессмысленные предположения. Не понимаю, зачем ты говоришь это.

Джульетта встала у него за спиной и сжала в ладони прядь длинных волос у шеи. Потом отпустила.

—Но ты ведь меня недавно спрашивала, — Альфи обернулся к ней. — Считаю ли я, что ты живешь, не зная собственной привлекательности? Конечно, мой ответ — да.

Он улыбнулся.

—Мне кажется, я понимаю тебя лучше, чем ты сама.

—…Обычно в такие моменты улыбка должна быть очаровательной, не так ли?

—Что? Разве я сейчас не был невероятно очаровательным? В романе именно на таком месте непременно была бы сияющая иллюстрация, которая всколыхнула бы сердце читателя!

—Если только автор и издательство окончательно не свихнулись, то такую ничтожную улыбку в иллюстрацию точно не вставят. Держи голову прямо.

—Да! — Альфи тут же выпрямился, и снова зашуршали ножницы.

—Я буду платить аренду двадцать пятого числа каждого месяца.

—Я не возьму с тебя денег, мисс Джульетта.

—Тогда я буду стричь тебе волосы.

—Ч-что, правда?

—Да. Я поняла, что это довольно приятное занятие, — ее голос стал мягче.

—Мисс Джульетта! Значит, ты наконец находишь радость в том, чтобы проводить время со мной!

—Чувство, когда часть твоего тела попадает в мои руки, а потом отправляется в мусорное ведро, поистине захватывает дух.

—…Кто вообще так говорит о стрижке?

Альфи скорчил жалобную мину, но Джульетта, хищно улыбаясь, лишь продолжала безжалостно избавляться от кусочков Альфи.

17. Фальшивая помолвка

В ту ночь, когда Люсьена вернулась в особняк Винфилдов, она дождалась, пока все слуги закончат дела и разойдутся, и только тогда тихо выбралась из своей комнаты.

На самом деле она хотела сразу же, как только вернулась с Запада, отдать письмо Бенедикту. Но он, как всегда, был завален работой, и ей пришлось ждать этого часа.

Люсьена потянула за дверь, ведущую в коридор, но… прямо перед ней уже кто-то стоял.

—Ах.

—Ты меня удивила, — услышав знакомый голос, Люсьена поняла, что высокая фигура перед ней — это Бенедикт.

—Бенедикт.

—Ага.

Он шагнул ближе, и свет из ее комнаты упал на его лицо. Увидев знакомые черты, Люсьена почувствовала странное облегчение и даже смогла улыбнуться.

—Что ты тут делал?

—А я-то как испугался, когда дверь вдруг открылась!

—Впрочем, я как раз собиралась тебя навестить, так что хорошо получилось. Слуги уже все разошлись?

—Да. И брат тоже ушел к себе. Т-так что… — Бенедикт немного помялся и осторожно предложил. — Прогуляемся?

—Нет, лучше заходи, Бенедикт.

—…Ты, — Бенедикт прищурился и посмотрел то на Люсьену, то на ее спальню. — У тебя, правда, никаких мыслей в голове нет?

Вдруг он резко обрушился на нее с критикой.

—Что? — Люсьена вспыхнула и повысила голос. Как можно так говорить такие резкие вещи? Она ведь всего лишь хотела спокойно поговорить о письме. Подслушай их разговор кто-нибудь, это обернется проблемами.

—…Ладно. Если ты устала, ничего не поделаешь.

Он с какой-то неловкой неуклюжестью вошел в ее комнату и тяжело опустился на диван. Люсьена закрыла дверь и, не желая тянуть время, положила перед ним письмо.

Лицо Бенедикта мгновенно застыло.

Он сразу понял: Люсьена сегодня вернулась с Запада, а конверт выглядел очень старым — значит, это нечто важное.ы

—Говорят, это письмо верховного жреца к первому герцогу. Похоже, он попал в беду, и все это время письмо пролежало там.

Бенедикт не колебался и тут же вскрыл конверт.