Том 1. Глава 21

—Мне было поручено передать это письмо мальчику по имени Арараги Коёми, при условии, что с ним будет маленькая белокурая девочка ─ этим самым парнем, Осино. Я сказала ему, что не верю в эту нашу городскую легенду... но вот так сюрприз, вы оба здесь.

«Хотя я ожидала, что вы будете в школьной форме и платье соответственно», — сказала Хатикудзи-сан.

К слову о дресс-коде.

Хорошо, что на нас были надеты юкаты — во всяком случае, казалось, она не осознавала, что мы с Синобу и есть те самые городские легенды, которые спасли её на пешеходном переходе в детстве.

В конце концов, это было одиннадцать лет назад, и она, вероятно, мало что запомнила.

И она никак не могла подозревать, что старшеклассник из прошлого спустя одиннадцать лет останется старшеклассником.

Разве можно столько раз оставаться на второй год?

—Я впервые встретила Осино-сана перед апокалипсисом, когда он как обычно бродил по городу ─ эта городская легенда привела его в восторг, что тогда мне показалось немного странным, но теперь мне понятно. Я думаю, она напомнила ему кого-то.

—...Похоже на то, — уклончиво согласился я.

Я сделал всё возможное, чтобы вновь встретиться с ней, но теперь боялся даже посмотреть ей в глаза — ясно.

Осино.

Осино — из этого мира.

Как и из любого другого мира.

Он был тем, кто видит всё насквозь, в каком бы руте ни находился — он видит насквозь даже другие руты.

Он всё такой же.

—Большое тебе спасибо, ты нам очень помогла.

—? Что было сказано в письме?

—Ну… Места наших встреч, его последняя воля, всё в таком духе

—Хм...

Почему-то показалось, что Хатикудзи-сан не совсем поверила, но я думаю, она сочла неприличным рассуждать о содержании чужого письма и не стала комментировать мои слова.

—Слушай, Арараги-кун. Если вам некуда идти, то не хотите пойти со мной? Думаю, у меня хватит сил приглядеть за двумя несовершеннолетними. Сейчас я живу в доме неподалёку — где когда-то жила моя мать. У меня не так много припасов, чтобы делиться, но я могла бы обучить вас навыкам выживания, которыми Осино-сан когда-то поделился со мной.

—…

—К тому же — мне так одиноко быть одной.

—...Я представляю.

«Каким же хорошим человеком она выросла», — подумал я.

Странно было так думать о ней, учитывая, что эта Хатикудзи Маёй была старше меня, — но я рад за неё.

Это был не мой мир ─ но возможен ли такой мир?

Это меня обрадовало.

Даже Осино, вроде как, назвал меня спасителем — но на деле.

Спасённым себя чувствовал именно я.

—Вы очень добры, Хатикудзи-сан.

—Что вы, я ничего не сделала. Просто, когда я была ребёнком, один незнакомец был так добр ко мне. Поэтому с тех пор я тоже стараюсь быть как можно добрее к незнакомцам.

—Вот… как.

—Ну так что вы думаете? Я могла бы, по крайней мере, предложить вам чашку чая.

—Нет… Спасибо за столь любезное предложение, но нам нужно кое-куда идти.

—? Кое куда идти?

—Да. И мне жаль это говорить, но нам нужно спешить. Мы запускали эти фейерверки вовсе не в качестве сигнала SOS, мы просто веселились.

—Знаешь… ты ужасно странный человек.

—Да, я тот ещё чудак. Но всё будет хорошо. Скоро ты больше не будешь одинока, — пообещал я, и взял Синобу за руку.

Синобу, казалось, собиралась что-то сказать, переводя взгляд с Хатикудзи-сан на меня и обратно, но решила на этот раз промолчать.

Может быть, она поняла атмосферу.

Или, может быть, она уловила ход моих мыслей.

—Прости, что потратил твоё время, ─ извинился я.

—Всё в порядке, я рада, что смогла доставить письмо, которое было мне доверено… Эй, — Хатикудзи-сан окликнула нас, когда мы уже собирались выходить из парка. — Слушай, Арараги-кун. А мы… случаем нигде не встречались раньше?

—…Кто знает. Мы же могли когда-то пересечься на одной из улиц? Уж улиц-то в этой стране великое множество.

—Нет, не в этом дело…

—Мы никогда не встречались. Я здесь просто проездом, — сказал я с улыбкой. — Но большое тебе спасибо, что ты жива.

После чего, не оглядываясь назад, мы покинули парк.

«Интересно, став взрослой, она узнала, как произносится название этого парка», — моя голова, как всегда, была полна легкомысленных вопросов.

—Всё правда в порядке, мой господин?

Некоторое время мы шли молча, но Синобу, наконец, начала говорить.

Казалось, что ей очень тяжело идти, и она в любой момент может споткнуться на покрытом трещинами асфальте.

—Разве тебе не хотелось ещё о чём-нибудь с ней поговорить?

—Нет. Потому что в этом мире она меня не знает. Мы встретились друг с другом только благодаря Осино…

Честно говоря, я не знаю, какие были реальные шансы, но почему-то казалось, что со стороны Осино это не было такой уж большой авантюрой.

И то, что я встречусь с Хатикудзи-сан из другого рута — вероятно, было неизбежно.

—… Я имею в виду, что я из этого рута и Хатикудзи-сан так никогда и не встретились.

—Из этого рута? Что ж, мне понятна твоя логика. Значит, теперь мы преодолели трудности путешествия в прошлое — в письменной форме всё оказалось куда понятней. Возможно, в виде рисунка всё было бы ещё проще.

—Согласен, после аналогии с перекрёстками стало проще. А то, что Осино не смог сразу объяснить тебе такую важную вещь — это целиком и полностью его вина.

В конце концов, это из-за него мы сделали такой огромный крюк.

Хотя, скорее, наша затея с самого начала была обречена на провал.

Возвращение в прошлое, чтобы сделать домашнее задание на лето, не принесло бы мне никакой пользы.

Я бы бессмысленно сделал домашнее задание на лето для меня из другого рута.

—Синобу, ты читала «Драгонболл»?

—Да.

—В манге Транкс приходит из будущего, верно? Чтобы победить андроидов, что сеют хаос в его мире. Но это параллельный мир, поэтому независимо от того, насколько успешно он победит андроидов в прошлом, будущее не изменится. И Транкс говорит что-то вроде: «Я делаю это, потому что хочу, чтобы существовал мир, в котором андроиды были побеждены» ─ я не мог этого понять, когда был ребёнком, —сказал я, полный эмоций. — Но теперь я понимаю, что чувствовал Транкс.

—Ты что, сравниваешь себя с Транксом? Твоя самооценка чрезвычайно завышена, — Синобу выглядела возмущённой. В очередной раз мы с ней не могли найти общий язык. Когда меня назвали Арараги Коёми, успешно поладившим с Осино Синобу, мне это с самого начала показалось большим авансом. — Итак, что ты собираешься делать?

—Что я собираюсь делать?

—Хоть письмо этого паршивца в гавайской рубашке и изменило твой взгляд на ситуацию, но не более того. Энергия в храме Китасирахэби по-прежнему иссякла, поэтому мы не можем вернуться ни в прошлое, ни на наш рут. И у нас не осталось выбора, кроме как продолжить жить в этой временной линии — в этом мире. В таком случае, не было бы лучше послушать девушку и научиться у неё навыкам выживания вместо того, чтобы хладнокровно уйти?

—…

—Нам также удалось бы получить информацию о других выживших. Возможно, она может что-то знать о цундере-сан, или о бывшей старосте, или о твоих сёстрах, или обо всех остальных.

Хм.

Мне это как-то не приходило в голову, но такая возможность действительно была.

Разве это не было бы здорово?

—Но это бессмысленно, Синобу.

—Бессмысленно... Почему?

—Нам нужно кое куда, помнишь? Хатикудзи сказала: «Если вам некуда идти», значит нам это не подходит.

—Кое-куда, говоришь? — Синобу покорно пожала плечами. — Хочешь сказать, что планируешь спасти мир?

—Нет. Всего одну девушку.

Таков был мой план с самого начала, не так ли.

Так что нам предстоит его исполнить.

Я уже делал это.

Значит и в этот раз — я сделаю всё, что требуется.

В этом вообще нет ничего особенного.

—Не думал, что мне снова придётся сражаться с тобой.

—Как и я не думала, что всё ещё жива в этом мире. Получается, вампир-самоубийца переквалифицировалась в вампира-самоубийцу-неудачника, да? …Что ж, нам придётся закончить работу за неё.

—Ты с другого рута… Не рута A или B, а с этого рута X. Как думаешь, вы с ней поладите?

—Я отрекаюсь от любой версии себя, что готова уничтожить мир, зная вкус «Мистера Доната».

—Может быть, она и не знала. Может быть, она так и не попробовала те пончики во время Золотой недели.

—Возможно.

—Если мы одолеем тебя из рута X, если верить словам Осино, все, кто был превращён в зомби, вернуться к жизни.

—Меня эти условия устраивают. В конце концов, я из этого рута потерпела неудачу как в самоубийстве, так и в создании рабов… Я не испытываю никаких сантиментов к этой неудачнице.

—Но именно благодаря ей мы кое-что обрели. Надежду.

—Может быть.

—Да и разве ты, что живёт в моей тени, не потерпела неудачу? Если так подумать, даже когда ты превращала меня в вампира, ты беспокоилась о том, не впаду ли я в безумие.

—Я ни разу не потерпела неудачу.

—Ты всё ещё так говоришь… Невероятно.

—Именно, я невероятна. …Кстати, если все зомби снова станут людьми, то ты сможешь продолжить жить вместо уже умершего Арараги Коёми из этого рута. Ты сможешь даже сблизиться с цундере-сан или с бывшей старостой, и со своими сёстрами.

—Я не могу этого сделать. Может, я и выгляжу так же, но моя личность другая, и отношения с ними были построены Арараги этого рута. Я не могу просто вмешаться и заменить его.

—…

—Слушай, а давай после того, как спасём мир, отправимся куда-нибудь, только ты и я.

—Ха-ха, интересное предложение.

—Ты согласна?

—Непременно.

Синобу рассмеялась ─ душераздирающим смехом.

Нет.

Она рассмеялась весело, беззаботно.

—Я же говорила, что мы умрём вместе, не так ли?

—...Так ты думаешь, мы умрём?

—У нас нет ни единого шанса на победу. Я, недовампир, и ты, недочеловек. Такой дуэт да против легендарного вампира на пике своих сил? Даже если поднять до предела мой уровень вампиризма, это бы ничего не поменяло. Это словно соревноваться с ней в беге, в то время как мы будем бежать «на трёх ногах».[1]

—Наверное.

Осино в своём письме говорил примерно о том же.

Так что, вероятно, это было правдой.

Это должно было быть правдой.

—Но наши сражения всегда были такими, — напомнил я Синобу. — Ты собираешься потерять самообладание перед лицом неминуемого поражения?

—...Хм.

Я не говорю, что мы должны это делать, потому что Осино попросил нас об этом. Я просто не могу допустить, чтобы мир, в котором Хатикудзи осталась жива, был миром постапокалипсиса. Я хочу, чтобы мир, в котором она жива, был хорошим миром. Разве ты не согласна со мной?

—Да уж, разрушить целый мир лишь одним своим существованием… Настоящая роковая женщина, да?[2]

—Роковая женщина?

—Одному человеку не под силу изменить весь мир, но если нужно всего лишь отклонить его в нужное русло, то это нельзя назвать невозможным.

—Не знаю насчёт того, чтобы направить целый мир, но направить историю в нужное русло способен почти каждый.

—История бахвальства?

—И бахвалимся здесь как раз мы.[3]

—Немного наигранно.

—Не отрицаю.

—Ка-ка-ка. Что ж, господин мой, раз уж ты собрался изменить судьбу этого мира, с чего начнёшь?

—Хороший вопрос. Но с чего бы я ни начал, я хочу это сделать ради девушки, что стоит передо мной.

—Выбирая между целым миром и девушкой, выбираешь девушку, да? Как актуально.

—Нет, это уже старомодно.

—Ка-ка-ка!

—Спасти и мир, и девушку. Вот настолько жадны герои нашего времени.

—Действительно.

—Тогда договорились, — одобрила Синобу, беря меня за руку.

Наши пальцы переплелись.

Мы словно отправлялись в новый мир.

—Если нам суждено умереть вместе, то прожить свои жизни вместе суждено и подавно.

—Мне это нравится.

Теперь настала моя очередь беззаботно рассмеяться.

Я наконец понял.

У нас действительно сложились хорошие отношения — как к этому моменту, так и начиная с него, я в этом уверен.

Что ж.

Настало время начать писать нашу историю «с этого момента».

Настало время творить будущее.

[1] Имеется в виду соревнование, в котором участники попарно связывают друг с другом одну из ног и синхронно бегут «на трёх ногах».

[2] В оригинале Синобу называет её 傾国の美女 (Keikoku no bijo), т.е. «красавица, что вершит судьбы стран», если выражаться более поэтично. Этими словами называют женщин, сыгравших важную роль в истории лишь за счёт своей красоты, способной заставить правителей поступать необдуманно, что порой приводило к краху государств. Елена Троянская хороший тому пример.

[3] Несколько раз обыгрывается иероглиф 傾. В первый раз он использован во фразе 傾国の美女 из предыдущей сноски, затем во фразе 世界を傾ける (sekai wo katabukeru) («наклонить/направить мир») и, в конце концов, в слове 傾物 (kabukimono), которым несколько веков назад называли модников, «отклоняющихся» от принятых норм внешнего вида. Поэтому Kabukimonogatari это, в широком смысле, «история о брошенном вызове и изменении мира».