Том 7 · Глава 108. 6

Безо всякого намерения Кириямы с Тайти и непонятно из-за кого, но слухи начали расползаться.

Уже в начале следующей недели многие в школе знали историю про то, что одна третьеклассница оболгала кого-то, обвинив его, что он ее лапал, а Тайти и Кирияма все уладили.

—Круто, Юи! — радостно воскликнула Юкина Курихара и погладила ее по голове.

—П-перестань, Юкина… Вовсе не круто… совсем.

Тут вступила Каору Сэтоти:

—Юи-тян, может, ты чувствуешь себя виноватой? Можешь не переживать. Если делаешь что-то плохое, всегда можно это как-то исправить.

Слушающего рядом Тайти эти слова Сэтоти тоже немного утешили.

Насколько возможно, он не хотел раздувать это дело, но сколько-то слухов не могло не возникнуть. К счастью, народ не узнал, что обвиненный мужчина - отец Аоки, и другие детали; это Тайти обнадежило. Иначе Инаба и остальные сразу бы поняли, что именно они с Кириямой… стоп.

Кое-кто там увлекается сбором и анализом информации.

Химэко Инаба что, такой наивный человек?

—…Привет, Тайти, Юи.

Именно в этот момент – с такой точностью, что Тайти показалось, у него сердце остановилось, – в класс 2-2 вошла Инаба.

Она само спокойствие. Спокойствие, в котором не считывались скрытые эмоции.

—На большой перемене… уделите мне немножко времени?

И Инаба устрашающе улыбнулась.

—Вы ведь то дело с обвинением отца Аоки… разрешили с помощью «рентгеновских снов»?

Прямо к делу. Никакой раскачки.

Инаба была в ярости. Но эта ярость кипела внутри нее, не вырываясь наружу.

Она устрашала. Тайти думал так совершенно искренне.

—…Да, — признался Тайти: скрывать что-либо на этой стадии было бесполезно.

—Расскажите в деталях.

В кабинете КрИКа за длинным столом сидели все пятеро второклассников.

Чувствуя на себе беспокойный взгляд Кириямы, Тайти принялся объяснять в общих чертах.

—…И она пошла в полицию… Вот и вся история, — закончил рассказ Тайти. В этот момент Инаба презрительно ухмыльнулась.

—Вы думаете, это вся история?

—…В смысле? — переспросил Тайти, ощущая легкое раздражение и тревогу.

—Что произошло потом, вы, похоже, не знаете. Для вас-то на этом все закончилось, но в реальности — вовсе нет. …Расскажи им, Аоки.

Инаба передала эстафетную палочку Аоки. Его лицо сразу посерьезнело. Сейчас оно было угрюмее, чем когда он тревожился о собственных проблемах.

—В общем… подозрения с отца сняты, его больше не винят. Как накажут девушку, пока не известно, но отец в этом участвовать не собирается. …Ну и разговоров о его увольнении тоже вроде бы больше нет.

При этих словах напряженное лицо Кириямы слегка расслабилось.

Тайти тоже ощутил облегчение. Но почему тогда у Аоки такое расстроенное лицо? Не видно чувства радости. Что-то Аоки гнетет.

Нагасэ неподвижно следила за развитием событий.

—…Вместо него, похоже, решено уволить кого-то другого. Ведь фирма отца изначально собиралась сокращать персонал.

Лицо Кириямы разом напряглось.

Тайти тоже ощутил что-то странное в своих мимических мышцах.

—…Понимаете, вы двое? — медленно, словно давая словам время впитаться, произнесла Инаба.

Жестко наваливая на них вину.

—Вы разрушили жизнь другого человека и его семьи.

—Но послушай!

Громкость этого выкрика удивила самого Тайти. Может, он вообще впервые так повысил голос.

—Папу Аоки должны были уволить из-за ложного обвинения, и сам Аоки…

—ДА НЕ В ЭТОМ ДЕЛО! — завопила Инаба, грохнув кулаком по столу.

Тайти был не в состоянии двинуть ни единым мускулом – его будто парализовало.

—Вы помогаете родственникам и знакомым, а что будет с другими, вам наплевать?! Что за херь?! Да еще действуете втихаря, вопреки моему предупреждению!

Кирияма со слезами в голосе принялась отчаянно объяснять:

—По-погоди-ка, Инаба. …Что действовали мы молча, за это извиняюсь. Но я хочу, чтоб ты поняла: то, что мы делали, это потому, что произошло что-то плохое… преступление. И безотносительно преступления… в нашем случае… чье-то несчастье переваливать на кого-то другого — это…

—Тема добра и зла тут вообще ни при чем, блин! И вообще, что такое добро и что такое зло, а?! — Инаба одним ударом разнесла отчаянную оборону Кириямы.

Однако тут уже Тайти не смог молчать.

—Да, но преступление?! Преступление — это однозначно зло, так по закону!

—Это правила, которые люди определяют сами!

—Но тогда…

—Но мы эти правила обычных людей гнем под себя! Не говори, что забыл!

Обладающие «силой» люди, гнущие под себя правила.

Таков путь, которым идут эти необычные люди.

Кто-то зашмыгал носом.

—…Я… поступила правильно, — заявила Кирияма. — Потому что помогла человеку в беде, папе Аоки… а значит, и самому Аоки.

Кирияма взглянула на Аоки. Даже со стороны было видно, что она ищет у него поддержки.

От такого взгляда любимого человека Аоки сморщился, как от боли, и…

—…В этом не было нужды, — отрезал он.

Кирияма побледнела, словно не могла поверить услышанному.

—Если ты так начнешь делать, тебе придется решать проблемы всех несчастных. Если только мою, это несправедливо!

—По… почему несправедливо, не понимаю! — теперь щеки Кириямы запылали. — Что плохого в том, чтобы исправить неправильное?! Аоки, ты же тоже мне здорово помогал! И я думаю, что смогла тебе это вернуть! И ты… способен так ответить?! Ты говоришь, что это была ошибка?!

—Юи… ты что-то делаешь мне, потому что я что-то сделал тебе?! В ответ?! Мне, знаешь ли, такое… хоть из чувства долга… хоть из сострадания… не нужно!

Губы Аоки задрожали, и он закусил нижнюю.

Непонятно. Почему именно в этом Аоки проявляет такое упрямство? Или тут есть что-то, чем он не может поступиться ни за что? Как Тайти с Кириямой считают, что не могут поступиться, даже если им придется противостоять Инабе.

—Ну почему!.. Я думала, ты будешь счастлив!.. счастлив… Странно, да?..

Кирияма опустила голову и стала тереть глаза.

Инаба чуть более спокойным, чем недавно, тоном сказала:

—…Есть вещи, которые делать нельзя. Пусть это выглядит абсурдно, пусть это кажется жестоким, пусть ты потом будешь сожалеть до слез, в нашей реальности есть то, с чем остается только смириться.

—Смотреть сквозь пальцы на преступления? Бросать человека в беде? — спросил Тайти. Это было самопожертвование? Нет. Он говорил то, что считал по-человечески правильным. — Пользоваться «силой» ради собственной выгоды, ради собственных желаний — это, я считаю, категорически неправильно. Но слепо соблюдать правило «ничего не предпринимать», ничего не делать ради кого-то, ради того, чтобы выручить кого-то…

—Ты что, главный герой? — полным презрения голосом перебила его Инаба. — Из-за того, что есть такие, как ты, начинаются «истории», которые лучше бы не начинались.

—Что ты… хочешь этим сказать?

—Я говорю, что ты стал главным героем идиотской авантюрной истории. Понимаешь, в чем смысл? Пусть даже политики плохо управляют — если никто по этому поводу не чешется, сохраняется стабильность, а вот когда кто-то начинает действовать, это приводит к войнам. И это твой случай.

То, что он сейчас делает, лишь вызывает ненужный хаос? Несмотря на то, что он помогает другим.

—До недавнего времени меня это устраивало — главгерой так главгерой. Но сейчас, в нынешней ситуации, это фатальный дефект, абсолютная ошибка. Потому что ты неспособен ничего не делать.

От этих упреков у Тайти тоже кровь прилила к голове.

Изнутри рванулись эмоции.

—Да, не могу! Потому что какого черта! Вот такой я человек! Я «такой» с самого начала и не изменюсь! Как ты сама когда-то сказала!

Инаба назвала его «самопожертвовательным олухом».

И сказала, что он «такой» с самого начала и уже не изменится.

А раз так, он должен стоять на своем.

—Я продолжу так делать. Я считаю это правильным, поэтому… и дальше буду помогать другим с помощью «рентгеновских снов».

Да, ничего другого и не остается.

«Я буду сражаться», — твердо решил Тайти. И Кирияма подхватила:

—Я тоже… продолжу. И я докажу, что права.

Аоки явно хотел что-то сказать, но промолчал и лишь поскреб в затылке.

Нагасэ, словно видела всех насквозь, хранила молчание и сидела неподвижно.

Сидящие бок о бок Тайти и Кирияма, напротив них – Инаба и Аоки. Двое против двоих, и все сверлили противников сердитыми взглядами.

Почему? Зачем?

Почему они ссорятся? Не говоря уж о том, что противостоят друг другу.

Не то чтобы вскрывались чьи-то тревоги, не то чтобы силком выставлялись на всеобщее обозрение чьи-то чувства, не то чтобы чье-то прошлое стало его оковами, не то чтобы их чувства друг к другу вышли на свет божий, не то чтобы объявился чей-то двойник.

В ходе этого феномена ни на кого из них не обрушиваются проблемы.

Но.

Поэтому.

Без раскачки, решительно рвут друг с другом.

Потому что у них разные убеждения.

Потому что пути, в которые они верят, разделились.

Инаба, прищурившись, сердито смотрела перед собой.

На Кирияму, на Тайти.

—…Ладно, повторяю еще раз. Каковы бы ни были обстоятельства, если вы воздействуете на мир «силой», в норме невозможной, значит, вы на одной стороне с Халикакабом. Что-то при этом изменится, и это что-то уже не вернуть обратно. Это очевидно неверный, худший из возможных вариантов, — обвиняюще заявила Инаба. — Поэтому я ничего не предпринимаю, когда вижу «рентгеновские сны», и если вы этой «силой» пользуетесь, то немедленно прекратите.

И Инаба, которая всегда, во всем была на стороне Тайти, заявила:

—Это… путь, который я считаю правильным, справедливым.

Впервые они противостояли друг другу как враги.

—…Ну почему так получилось!!! — внезапно прокричала Инаба, идя в одиночестве домой.

Бам – стукнула подошвой туфли по столбу линии электропередачи.

Дурацкий, но такой объяснимый выплеск ярости.

Она против Юи и Тайти. Против. Тайти. Тайти. Тайти. Тайти…

—…Это же понятно. Он ведь такой добряк… Они оба хорошие… И их стремление я тоже отлично понимаю.

Но она права. Они поступают неверно. Она должна их остановить.

Если эту ее убежденность поколебать, самоограничения перестанут работать.

И тогда они не смогут вырваться из странности. И она сама – она сама не сможет вырваться. Последняя линия защиты, которую необходимо держать. Сколько бы жертв ни пришлось принести.

Война уже идет.

К оглавлению