Том 7 · Глава 118. 6

—Тайти, можно тебя на минутку?

В тот день после школы, вскоре после окончания работы кружка, его позвал Аоки.

Когда Тайти ответил «хорошо», Аоки обратился к Кирияме.

—…Юи, и тебя тоже.

—И… и меня?

С тех пор, как Кирияма и Аоки поругались на тему вмешательства в дела его отца, у Тайти было ощущение, что они друг друга избегают. И сейчас Кирияма, похоже, удивилась, что он ее позвал.

—Ну… разок бы поговорить нормально.

Тон его был серьезен. Аоки, обычно всех веселящий, сейчас не пытался изображать веселость перед Тайти и Кириямой – давно такого не было. Это из-за обиды за то, что они вмешались в ту самую проблему, или же просто от того, что он их противник? При посторонних он держался как обычно, но, похоже, ситуация его грызла.

—…Почему только что в кружке не поговорил? — спросил Тайти, хоть и не собирался отказывать.

—Ну, показывать все это Тихиро и Сино-тян…

—…Понятно, — кивнула Кирияма.

Другие кружковцы сказали, что у них дела, и в школе остались только они трое. Поскольку им было все равно где беседовать, они направились в парк поблизости. Рядом со скамейками, к которым они пришли, больше никого не было.

Аоки предложил сесть, но и Тайти, и Кирияма остались стоять.

Решив, что сейчас подходящая возможность, Тайти спросил то, что уже давно хотел узнать:

—Скажи, Аоки… как у твоего отца дела?

На бесстрастном лице Аоки дернулись брови.

—Похоже, его все-таки не уволят… так что проблем с универом возникнуть не должно. Вообще проблем больше нет… у моей семьи.

Он намекал, что проблемы переместились в какую-то другую семью.

—…Ну, кого-то другого, возможно, сразу уволят. Естественно, мне этого никто не рассказывает. А, и на девушку, которая его оклеветала, папа подавать в суд не собирается, так что и преступления больше нет.

—…Ясно.

У Кириямы на лице было написано облегчение. Аоки, увидев это, опустил голову, будто пряча собственное выражение лица.

—В этой истории ваша часть уже закончена. …Дальше мои проблемы.

—Ты же сказал… они решены? — спросил Тайти. Аоки ответил:

—Не решены. …Если подумать о том, кого уволят, — у него же вся жизнь пойдет под откос.

Проблема всей жизни. Эти слова легли на плечи Тайти тяжким грузом.

—Аоки, ты так говоришь, будто… — начала Кирияма, но тут же сказала: — Хотя ладно, — и смолкла.

Трое безмолвно отдались осеннему ветерку.

Наконец это молчание нарушил Аоки.

—Я ж понимаю, вести серьезные разговоры не в моем стиле. Инаба-ттян, похоже, так прямолинейно не атакует.

Аоки явно собирался начать свою атаку, иную, чем атаки Инабы. Они отвлеклись на Инабу и Фудзисиму, однако сейчас их противник – Аоки.

—Ну что, давай свою прямую.

—Сейчас вы двое своим вмешательством пытаетесь всех сводить вместе. Ну и как вам это? Нравится?

—Что еще за «Нравится»?

—Ну, в прямом смысле: вам нравится так делать? Ничего больше.

—Мы в своих действиях не руководствуемся такими расплывчатыми чувствами, как «нравится», — резко, но, возможно, с напускной храбростью ответила Кирияма.

—А какими тогда чувствами вы руководствуетесь?

—Конечно, таким, как «желание помочь кому-то обрести счастье». Разумеется, если для этого не приходится слишком уж давить или делать что-то против воли других.

«Да, это и есть то, что мы должны делать, и это прекрасно», — подумал Тайти.

—Да, думаю, это мегаздорово.

Что, Аоки тоже это одобряет, что ли?

Но.

—Можете ли вы позволить себе делать это? — вот что спросил у них Аоки.

—Позволить себе? Это ты в каком смысле? Естественно, можем, скажешь нет?

—Разве ситуация не становится постепенно неуправляемой?

—…Неуправляемой становится, говоришь…

—Что у нас всё под контролем, сказать нельзя, да, — ответил Тайти за слегка растерявшуюся Кирияму.

—То есть вы не берете на себя ответственность, бросаете кого-то? — атаковал Аоки. Он обвинял Тайти и Кирияму.

—Не могу сказать, что это плохо.

—Хорошо или плохо, мы решать не должны, — медленно, словно увещевающе, произнес Аоки.

—…Эээ, чего?! Нотации решил читать? Если ты на это настроился, то кончай, понял?! — нетерпеливо воскликнула Кирияма.

—Не нотации, я просто прошу подумать!

—О чем?! Я и так думаю!

—Не о других, не об окружающих, а о себе — ты считаешь, что как следует думаешь?

—Я и так… думаю…

Кипящую Кирияму вопрос явно застал врасплох – она озадаченно смолкла.

—О собственных проблемах?

—…Я и о будущем тоже думаю, и еще… и еще…

Бормоча себе под нос, Кирияма уткнулась взглядом в землю. Подняла голову, кинула взгляд на Аоки и снова ее опустила.

—…О себе… тоже… — слабым голосом обронила она. — Правда… уже… уже думала. А ты стал таким серьезным. И с началом феномена… слишком многое стало непонятным.

—И вот в такой ситуации вы можете позволить себе думать о других?

—Позволить себе…

Глядя на молчащую Кирияму, на этот раз и Тайти не смог вмешаться.

Аоки перевел взгляд на него. Тайти вдруг остро застеснялся, словно Аоки заглянул прямо в пустоту внутри него.

Допрос от Аоки – никогда особо не спорящего, в учебе не блещущего, но при этом понимающего самую суть вещей – его устрашал. Сейчас Тайти понимал это.

—Что ж, вашу точку зрения я тоже понимаю, но об этом тоже стоит подумать, вот что я считаю! И с этими чувствами я закончил!

Последнее Аоки произнес своим обычным дурашливым голосом.

Глядя на всегдашнего Аоки, Тайти чувствовал, что это уже не тот всегдашний Аоки, что был раньше.

Возможно, такое же ощущение было и у Кириямы.

—Ладно, мне тут кое-куда надо, так что…

—Эй… ээй! — окликнула Кирияма уходящего Аоки, и тот остановился.

Развернулся. Кирияма остановить-то его остановила, но, похоже, не решила, что сказать. В итоге она в полной панике произнесла:

—Это… ну… да! Ты меня все еще лю-… Уауаа! Нет! Сейчас я не про это! Что… ты про меня думаешь?..

Глядя на Кирияму, Аоки произнес лишь одно слово:

—Люблю.

Щеки Кириямы вмиг стали ярко-красными.

Но тут Аоки добавил:

—И именно поэтому я не приемлю то, что ты делаешь.

Ясно и четко.

—А, и напоследок: если вы все дела по-быстрому не закончите, во время экскурсии вам тяжело придется, правда?

Оставив этот совет, Аоки на сей раз беспрепятственно удалился.

Тайти не мог понять: он не в состоянии разобраться сам с собой, но при этом может позволить себе помогать другим? Или наоборот – именно потому, что он может позволить себе помогать другим, он не в состоянии разобраться сам с собой?

Если так, то его нынешнее положение – расплата за помощь другим?

Не то чтобы страдала плоть и кровь, но все тело засаднило от тяжелого ощущения утраты.

Он распадается.

Его загоняют Инаба с Фудзисимой.

И тем не менее он идет верным путем.

Что он сможет в будущем?

Помощь другим.

Вознаграждение себе.

Что есть его жизнь?

Опросник по выбору профессии по-прежнему девственно чист. Другие проблемы тоже никуда не делись.

Впереди – школьная экскурсия.

К оглавлению