Том 4 · Глава 15. Золотая чаша

Перед троном стоял на коленях мужчина. На вид ему было около сорока — хорошо сложенный, с суровым лицом; на первый взгляд его можно было принять за воина.

Это был Чаоян, глава клана Ша Намай.

Получив дозволение поднять голову, Чаоян с достоинством произнёс торжественные приветственные слова. Гаоцзюнь слушал его, не сходя с трона, и молча разглядывал гостя.

Взгляд у него был острый — словно клинок, способный рассечь кость единым взмахом. Движения его были размерены; в суровом облике не было ни следа дружелюбности. Но именно поэтому стоило бы на его лице появиться хотя бы тени улыбки — он, несомненно, пленял бы сердца с поразительной лёгкостью.

За спиной Чаояна стояли двое молодых людей — его сыновья. Один был примерно одного возраста с Гаоцзюнем, второй, видимо, ещё не достиг двадцати. Оба заметно походили на отца, однако старший был лишен отцовской суровости: в его облике угадывалась скорее изысканность человека, воспитанного среди книг и изящных искусств. Взгляд же младшего горел силой и упрямством.

—В этот раз мы привезли наилучшее семя шелкопряда из всей нашей породы.

В подтверждение слов Чаояна слуга почтительно поднял поднос обеими руками. На нём лежала бумага, на которой было нечто напоминающее семена растений, — это и было семя шелкопряда. Яйца тутового шелкопряда липкие, словно животный клей; если положить их на бумагу, они сами к ней приклеятся.

На подносе находилась лишь часть подношения: остальное уже доставили в дворцовую Палату шелководства. Как только перезимовавшие там яйца вылупятся следующей весной, начнутся эксперименты по улучшению породы.

Если удастся вывести шелкопрядов, дающих более крепкую и красивую нить, это станет для империи Сяо неоценимым сокровищем. Однако для рода Ша Намай, черпавшего своё богатство именно из этих шелкопрядов, это обернётся жестоким ударом.

О чём же думает Чаоян, видя, как шелкопряды, так тщательно и заботливо выведенные им на протяжении долгих лет, уходят из его рук? Предвидел ли он всё это наперед, когда подталкивал своего дядю к саморазрушению?

Вероятно — да.

Истинные намерения Ша Намай Чаояна оставались для Гаоцзюня непостижимы. Этот человек держался вдали от двора, не вмешивался в управление государством — и тем не менее незримо простирал свою власть над провинцией Хэчжоу.

Как ни вглядывался Гаоцзюнь в лицо Чаояна, увидеть его истинных чувств так и не смог.

—…Путь твой был долог. Отдохни и восстанови силы в Зале Шамэнь.

Произнеся полагающийся ответ, Гаоцзюнь покинул зал. Старомодная манера формального общения с подданными напомнила ему Шоусюэ, и он нашёл это несколько забавным.

Чаоян со своей свитой должен был провести несколько дней в Зале Шамэнь — резиденции на территории императорского дворца. За это время Гаоцзюнь намеревался расспросить гостей о шелководстве и делах провинции Хэчжоу. Возможно, обмен мнениями раскроет часть истинных намерений Чаояна.

Покачиваясь в паланкине на пути во внутренние покои, Гаоцзюнь размышлял: не следует ли ему, под предлогом сообщения о прибытии Чаояна, нанести визит Супруге Журавль?

———— ⊱✿⊰ ————

В один из дней, когда утренний туман лежал над дворцом плотным пологом, один из евнухов Управления Императорского двора не явился на свой пост в назначенный час. Поэтому другой евнух отправился за ним в его комнату.

Едва он отворил дверь и ступил за порог, как тут же вскрикнул и бросился прочь.

В комнате на полу лежал евнух. Голова его была залита кровью; широко распахнутые глаза глядели в пустоту. Он был мёртв.

———— ⊱✿⊰ ————

—Госпожа, лепешки готовы!

Цзюцзю принесла блюдо с поджаренными лепешками. Тонкие, с луком — она испекла их сама. Родители Цзюцзю держали лавку с едой, так что с тестом она управлялась лучше всех. За раз можно приготовить большую партию лепешек, поэтому они идеально подходят для перекуса. С тех пор как в Зале Йемин прибавилось народу — появились Исыха и Таньхай, — Цзюцзю всё чаще стала готовить вместе с Хунцяо и старой кухаркой Гуйцзы.

Исыху послали за Вэнь Ином и Таньхаем, и скоро все собрались в комнате и принялись за еду. Только Гуйцзы неизменно отказывалась переступать порог покоев Шоусюэ — так повелось ещё со времен, когда она служила Ли Нян, и менять заведённый порядок она явно не собиралась. Губы её были всегда плотно сжаты; старуха выглядела угрюмой, хотя ни раздражения, ни дурного настроения за этим не крылось. Когда Исыха в растерянности спрашивал, не обидел ли он её чем, Шоусюэ терпеливо объясняла: Гуйцзы по-своему о нём заботится. Может быть, старуха вспоминала то время, когда Шоусюэ только пришла в Зал Йемин. Мальчик был такой худенький — и Гуйцзы всегда накладывала ему побольше мяса.

Прежде в комнате стояло только два стула, но теперь принесли ещё из других покоев. Иногда в ход шли даже одеяла с постели. При Ли Нян подобное было бы немыслимо.

Двери на внешнюю галерею были широко распахнуты, наполняя комнату ярким солнечным светом. Когда все собирались вместе, громче всех неизменно оказывался Таньхай, и всякий раз непременно затевал перепалку с Цзюцзю. Вэнь Ин поначалу их мирил, но в последнее время, судя по всему, махнул рукой.

—Хочу лепешку с мясом. С фаршем.

—Кому не нравится — может не есть.

—Это не жалоба, это пожелание. Лепешка с мясом всяко лучше, чем без мяса. Правда ведь, госпожа?

—Мне эти больше нравятся.

Подрумяненные лепешки аппетитно пахли и хрустели снаружи, а внутри были мягкими и упругими, с лёгкой луковой горчинкой. Лепешки с фаршем тоже были хороши, но немного тяжеловаты.

—Таньхай, ты чуть что — сразу пытаешься перетянуть госпожу на свою сторону. Это подло, знаешь ли. Правда ведь, госпожа?

—Это кто ещё подлый!

Шоусюэ откусывала лепешку кусочек за кусочком и невозмутимо наблюдала за ними.

«Рано или поздно Вэнь Ин молча возьмёт Таньхая за шиворот и выставит на улицу. Или нет».

Однако когда лепешки на блюде закончились, Синсин вдруг резко забеспокоился. Сначала Шоусюэ решила, что птица обиделась, что ему не досталось, — но нет, дело было в другом. За стенами покоев послышались чужие шаги — их было много. Вэнь Ин и Таньхай одновременно напряглись и, не говоря ни слова, стремительно вышли за дверь.

На пороге они остановились. По их спинам Шоусюэ поняла, что оба растерялись.

—Что случилось?

Она подошла. Вэнь Ин посторонился, уступая ей дорогу. Взглянув вперед, Шоусюэ увидела, как по мощеной дорожке, что вела прямо к ступенькам, приближался отряд.

Человек десять, не меньше. Евнухи в синевато-серых халатах, с мечами у пояса.

Лэфанцзы.

Палата расследований и порядка — особое учреждение, напрямую подчиненное императору, наделённое правом носить оружие и следить за соблюдением закона в гареме.

Гарем в целом находился в ведении императрицы, но сейчас, когда её место пустовало, надзор был поручен старшей по рангу Супруге Утке — Хуанян. Однако право расследовать тяжкие преступления и выносить приговоры ей не дали: слишком памятен был пример вдовствующей императрицы, некогда прибравшей к рукам всю полноту власти и обратившей её во зло. Именно поэтому было создано подотчетное лишь Гаоцзюню воинское учреждение.

Иными словами, часть прав императрицы перешла к государю.

Но что понадобилось Лэфанцзы здесь?

У подножия ступеней они остановились и посмотрели на Шоусюэ. Вперед шагнул евнух — судя по всему, старший над ними. Красивое лицо, но во взгляде — та острота, что свойственна людям Лэфанцзы, опытным в боевых искусствах. Он выглядел усталым, лицо было бледным, а белки глаз покраснели. Евнух опустился на колено и совершил приветственный поклон. Стоявшие за ним последовали его примеру.

—Прошу простить нашу грубость, Супруга Ворона.

Он извинялся за то, что явился без предупреждения: прежде чем навестить покои наложницы, обычно требовалось получить разрешение. Но для тех, кто подчинялся напрямую императору, это правило было необязательным.

Его слова были не более, чем дань приличию.

—Какое дело здесь у людей Лэфанцзы?

Евнух поднял голову и встал.

—Известно ли вам, Супруга Ворона, что нынче утром в жилом корпусе был обнаружен убитым евнух из Управления Императорского двора? — строго спросил он Шоусюэ.

«Убит евнух из Управления Императорского двора?»

Шоусюэ не могла знать об этом. Управление Императорского двора стояло далеко от Зала Йемин, и никакого отношения к ней не имело — оно занималось делами покоев других наложниц. За спиной у Шоусюэ Цзюцзю и остальные затаили дыхание, ловя каждое слово.

—Не знаю.

Шоусюэ ответила коротко. Лицо евнуха не дрогнуло.

—В связи с этим делом на евнуха Зала Йемин, Таньхая, пало подозрение в убийстве. Поэтому просим передать его нам.

Таньхай?

—Чего-чего? — вырвалось у того, кого только что назвали.

Шоусюэ на мгновение растерялась. Это было слишком неожиданно.

—…Не понимаю. Как вы пришли к такому выводу?

—Убитого звали Му Сянь. Это имя должно быть тебе знакомо, Таньхай.

Острый взгляд евнуха из Лэфанцзы переместился на Таньхая. Его обычно беззаботное выражение лица вдруг стало суровым.

—Ты знаешь его?

Шоусюэ спросила Таньхая напрямую, но он лишь стиснул губы и промолчал. Вместо него ответил евнух из Лэфанцзы.

—Этот человек служил управляющим в доме Таньхая.

—Управляющий?..

—Он был главным слугой, который управлял домашним хозяйством.

Значит, Таньхай происходил из семьи, которая могла позволить себе держать такого слугу.

—Вы ничего не знаете о Таньхае, не правда ли?

Евнух из Лэфанцзы улыбнулся — одними губами, как улыбаются из сочувствия. Таньхай до недавнего времени сам числился в Лэфанцзы, однако стоявший перед ним человек не выказывал к нему ни тени тепла.

Шоусюэ холодно посмотрела на него.

—Я не знаю даже твоего имени.

—Прошу прощения. Я занимаю должность заместителя начальника в Лэфанцзы. Моя фамилия — Цидяо, имя — Кунь.

—Цидяо Кунь. То, что убитый евнух прежде служил в доме Таньхая, ещё не означает, что Таньхай имел причины его убивать.

—Совершенно верно. — Ответ был сухой, почти безучастный. — Вы, должно быть, не знаете, Супруга Ворона, но родной дом Таньхая — старинный уважаемый род с давними владениями в провинции Ючжоу. Однако начиная с поколения его деда семья начала приходить в упадок, а при отце окончательно разорилась. Главной причиной стало то, что отец раз за разом проваливал государственные экзамены, что преградило ему путь к посту чиновника. Состояние таяло с каждым днём, слуги уходили один за другим... Даже древний именитый род в наши дни не застрахован от подобной участи. Таньхай человек способный; останься семья на плаву подольше, всё могло сложиться иначе. Но его отец взялся за торговлю, в которой не имел способностей, и разорился окончательно.

Цидяо Кунь говорил ровно и неторопливо — удивительно, откуда он знал всё это так подробно. Заметил ли он нахмуренные брови Шоусюэ — неизвестно, но Кунь продолжал свой рассказ.

—В такие времена опора господина — его слуги. Но слуги семьи Тань оказались людьми без чести. Они забрали всё, что имело хоть какую-то цену, и бросили своих хозяев. Скверная история, — произнёс Цидяо Кунь и мельком взглянул на Таньхая. На его лице не отражалось ничего. Он просто смотрел прямо перед собой.

—Среди них был управляющий Му Сянь. Именно он похитил семейную реликвию — золотую чашу. Говорят, она была бесценна. Эта потеря нанесла семье Тань наибольший урон. Отец угас в болезни и отчаянии, мать наложила на себя руки. Таньхай — единственный сын — был продан работорговцам. Не только семья, но вся родня рассеялась — от знатного рода не осталось и следа. Что было с ним дальше, после продажи, — неизвестно, однако в конце концов он примкнул к шайке разбойников.

Кунь медленно вздохнул.

—Что вы думаете, Супруга Ворона? Человек, укравший семейную реликвию, оказался в том же гареме. Печальное стечение обстоятельств — но таков удел падших: либо плаха, либо евнухство. Иначе желающих на это не нашлось бы.