Том 2 · Глава 7. Человек в маске

О той маске Гаоцзюнь услышал от своего сановника Мин Юня. Это случилось после утреннего совета, когда они вдвоем стояли во внешней галерее дворцовых покоев и созерцали пруд с лотосами. Цветы лотосов уже сомкнулись, но бутоны, окрашенные в нежный бледно-розовый оттенок, обращали свои лепестки к небесам — свежие, чистые, исполненные целомудренной красоты. Солнечный свет плясал на водной глади, слепя глаза. Стояла такая жара, что даже в тени на их коже выступал пот.

—Есть одна странная история, — сказал Мин Юнь. Прежде он уже успел поделиться разными слухами из столицы, и вот теперь заговорил об этом.

—У меня есть знакомый торговец шелками. Дела у него идут весьма успешно, на западном рынке он содержит большую лавку. Как купец он обладает достаточным талантом, но есть у него одно проблемное развлечение...

Мин Юнь замялся.

—…Он имеет обыкновение собирать древности. Хотя древностями это называть не совсем верно. Скорее следовало бы сказать — старье. Он не собирает нечто внушительное. По словам его супруги, это просто "хлам".

Тут Мин Юнь горько усмехнулся. Ему, мужчине за сорок с рассудительным обликом, такое выражение с примесью горечи весьма шло.

—"Если бы он бы собирал ценные вещи, которые можно дорого продать, это еще куда ни шло, но ведь он коллекционирует один лишь хлам, беда с ним", — сетует его супруга. Даже как причуда богача это не выглядит достойным занятием. Впрочем, я-то полагаю, что это все же лучше, нежели волочиться за женщинами. Так или иначе, дом его переполнен фигурками, в коих не разобрать — барсук это или кот, железными деталями неведомого назначения, заморскими стеклянными осколками, прибитыми к берегу... Стоит лишь навестить его, как он непременно принимается все это демонстрировать, что, признаться, доставляет известное неудобство. — Так вот, среди всего этого "хлама" затесалась одна подозрительная вещица.

—Подозрительная? В ней поселился призрак или что-то в этой роде? — предположил Гаоцзюнь.

—Ваше Величество проницательны, — отозвался Мин Юнь. — Однажды он купил у странствующего торговца старьем... маску-буцзомянь∗.

—Ту самую, которую надевают музыканты во время обрядов?

—Именно. Четырехугольный кусок холста, на котором нарисовано лицо, с прорезями для глаз и рта. Вот так ее надевают на лицо, — Мин Юнь изобразил, как надевают маску, — а сзади завязывают шнурками.

—Мне всегда казалось, что выступать в такой маске душно и жарко.

—Истинная правда. Но, видимо, так положено. Это старый обычай. — Мин Юнь продолжил: — Та маска, приобретенная моим знакомым, была вся в пятнах, тушь на ней выцвела — словом, совершенно не стоила покупки. Однако знакомый утверждает, будто ему понравились черты нарисованного лица. Если вдуматься, то да — в очертаниях глаз и носа действительно чудится некая меланхолия, нечто притягивающее взор. Но я все равно не стал бы это покупать. Как бы то ни было, он заполучил маску и тут же решил примерить ее. Поразительно, что он вообще согласился приложить такое рваньё к своему лицу.

Мин Юнь поморщился, словно его передернуло. Он был несколько брезглив.

—Но стоило ему это сделать, как он увидел мужчину.

—Мужчину? Что ты имеешь в виду?

—В прорезях для глаз есть отверстия, чтобы сквозь них видеть мир. То есть он должен быть виден. Но вместо окружения перед ним предстал странный туман, а в нем — спина мужчины. Сутулая фигура в грязном халате с поникшей головой...

—Вот как...

Гаоцзюнь повернулся к Мин Юню лицом.

—И что дальше?

—Знакомый, как он рассказывает, испугался и сорвал маску. Но, будучи хозяином большой лавки, он обладал твердым духом, а может, попросту был чудаком — так или иначе, он устроил пирушку, продемонстрировал маску гостям и снова ее надел. Правда, это случилось после изрядной попойки.

Мин Юнь, не любивший ни пиров, ни пьяниц, говорил с кислым выражением лица.

—И тогда мужчина, видневшийся за маской...

Мин Юнь осекся и мельком взглянул на Гаоцзюня.

—Прошу иметь в виду, что это слова пьяного человека, и воспринимать их следует лишь наполовину всерьез, — оговорился он и продолжил. — Тот мужчина, стоявший к нему спиной, обернулся. У него было бледное лицо с впалыми щеками. И он устремил на знакомого пустой, неподвижный взгляд...

На этот раз знакомый и впрямь отрезвел и в спешке сдернул маску.

—Но после этого ему сделалось нехорошо, его стал бить озноб. Пир пришлось прервать, он отправился в постель и в конце концов слег с жаром. Через два или три дня он выздоровел, однако супруга его так перепугалась, что маску убрали подальше. Впрочем, раз он напился до беспамятства, обнажил живот и безобразничал, то и занемочь было вполне естественно — я-то полагаю, что маска тут ни при чем.

—А маска до сих пор у него?

—Что? Да, это так. Он боится ее выбросить.

—Вот как...

Гаоцзюнь провел рукой по подбородку.

—Можно мне одолжить эту маску?

Мин Юнь на мгновение растерялся.

—Разумеется... это совсем нетрудно...

Его лицо красноречиво спрашивало: "Зачем вам эта грязная тряпка?"

—Не я хочу на нее посмотреть. Есть человек, которому я хотел бы ее показать.

"Шоусюэ, пожалуй, это заинтересует", — подумал Гаоцзюнь.

—Понятно, — Мин Юнь выглядел озадаченным, но не стал расспрашивать дальше и с поклоном произнес: — Будет исполнено.

Как раз в это мгновение подошел Вэй Цин и опустился на колени возле Гаоцзюня.

—Пожаловал господин первый советник.

Обернувшись, Гаоцзюнь увидел, как из-за угла галереи к ним направляется Юнь Юндэ. Невысокий пожилой мужчина двигался бодро и уверенно. Он был старшим наставником при Управлении дворца наследника еще в те времена, когда Гаоцзюнь был наследным принцем, и с тех пор оставался его самым надежным союзником. Глава знатного рода Юнь, дед Хуанян. Без его поддержки Гаоцзюнь никогда не стал бы императором.

Юндэ церемонно поклонился Гаоцзюню и перевел взгляд на пруд.

—Лотосы сейчас в самом цвету. Неужели Ваше Величество наконец обрели расположение духа созерцать цветы? В детстве вы, казалось, совершенно этим не интересовались, — усмехнулся он.

—Пожалуй, да. Недавно я заметил, что в садах возле покоев наложниц растут превосходные цветы.

Юндэ изобразил изумление.

—Впрочем, я знал, что они там есть, просто не обращал внимания.

—Ваше Величество были столь заняты. Отныне вам следует почаще не спеша прогуливаться с наложницами среди цветов. Однако не потому ли вы отправили в Зал Фэйянь горшки с хризантемами?

—У тебя острый слух. Сейчас не сезон для этих цветов, но если не сделать что-то сразу, как оно придет в голову, потом обязательно забудется.

—Это так похоже на Ваше Величество — столь добрая и заботливая мысль. Супруга Ласточка, должно быть, обрадована. Кстати, я слышал, что в Зале Юаньян растут прекрасные розы юэюэ-хун. Пора их цветения, пожалуй, уже прошла, но не взглянуть ли вам на них вместе с Супругой Уткой?

Легкий укол. Гаоцзюнь продолжал созерцать бутоны лотосов. "Пора цветения прошла" — это намек и на Хуанян тоже. Хотя она вовсе не так стара. Просто чуть старше Гаоцзюня.

—Хуанян больше обрадуется книге, чем цветам.

—Вот как, понятно. Выходит, Ваше Величество знает Супругу Утку лучше меня. Простите, что вмешиваюсь.

Юндэ добродушно рассмеялся. Затем обратился к Мин Юню:

—А ты как, справляешься, зятек?

—Да, все идет благополучно, — улыбнулся в ответ Мин Юнь.

Мин Юнь был женат на младшей дочери Юндэ. Юндэ разглядел в нем талант и выбрал в зятья. Ныне Мин Юнь занимал пост главного ученого секретаря, стоящего во главе всех ученых мужей, а также был заместителем министра в Ведомстве чинов. Поскольку должность ученого секретаря не имела официального ранга, ему пожаловали административную должность. Иными словами, он был чрезвычайно способным человеком.

—Кстати, знаете ли вы, Ваше Величество, о слухах, будто евнух из Зала Фэйянь был проклят?

—А, — отозвался Гаоцзюнь. — Я что-то слышал об этом.

—Говорят, заболевший евнух утверждает, что его прокляла Супруга Ворона.

—Это же пустая болтовня, — вздохнул Мин Юнь. — Как и прежде, в гареме непрестанно множатся никчемные слухи. Необходимо навести там порядок и укрепить нравы.

—Возможно, это и болтовня, но в последнее время имя Супруги Вороны упоминается слишком часто. Не находите, Ваше Величество?

—Не знаю, — уклончиво ответил Гаоцзюнь. — У меня слух не такой острый, как у вас.

Юндэ с некоторой обидой погладил бороду.

—Я вовсе не хожу повсюду, подслушивая разговоры.

Гаоцзюнь чуть усмехнулся.

—Я знаю.

Он развернулся и отошел от края галереи. На фоне яркого света снаружи тень, в которую он ступил, казалась еще более густой. На мгновение он замер на месте. Холодная, безмолвная тишина поглотила его сердце.

—Куда направляетесь, Ваше Величество?

—...Возвращаюсь во внутренние покои.

Гаоцзюнь зашагал вперед. Вэй Цин бесшумно последовал за ним.

—Говорят, что связь с Супругой Вороной принесет беду. У вас великое множество других наложниц, — укоризненно бросил Юндэ ему вслед.

"Я знаю", — мысленно повторил Гаоцзюнь.

—Если нынешние наложницы вам не по нраву, то, как я уже давно прошу, моя младшая внучка как раз достигла подходящего возраста. Она приходится младшей сестрой Супруге Утке...

—Имеющихся наложниц мне достаточно.

Оставив голос Юндэ позади, Гаоцзюнь быстрым шагом свернул за угол галереи. Он знал, что Юндэ подкупил дворцовых служанок и евнухов, превратив их в свои "уши". Знал, как страстно тот желает, чтобы у Хуанян родился ребенок. И что его терпение постепенно иссякает.

Юндэ — старик, которого Гаоцзюнь почитал наставником с детских лет. Мудрый, благородный, искренне поддерживавший Гаоцзюня все эти годы благодетель. А значит, воздаяние должно быть соразмерным. Таков, должно быть, порядок вещей.

Юндэ, конечно, так не думает. Он — опора Гаоцзюня. Опора должна быть прочной. Для этого необходимы кровные узы. Это понятно. Понятна и его любовь к внучке Хуанян, и его стремление укрепить и защитить положение Гаоцзюня. Все это ясно.

Но за словами Юндэ, в глубине его сердца, Гаоцзюнь чувствует нечто иное. "Я отдал тебе так много — потому ты не должен предавать меня, не должен противиться мне".

В последнее время Гаоцзюнь почти забыл голос Юндэ — тот голос, который утешал и ободрял его, когда убили мать, когда был убит Дин Лань, когда его низложили и заточили. А вот хохот вдовствующей императрицы до сих пор не исчез из его ушей.

Ему почудилось, будто сзади, тихо и неотступно, звучат холодные, мрачные шаги.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ покачивалась в паланкине. Ей впервые довелось путешествовать по дворцу таким образом. "Оказывается, он так сильно трясется". Она полагала, что он движется плавнее.

Паланкин несли евнухи. Спереди и сзади шли еще евнухи, рядом следовали Цзюцзю и Вэнь Ин. Занавеси были опущены, так что Шоусюэ не видела происходящего снаружи. Лишь мерный звук шагов по белому гравию назойливо отдавался в ушах.

Она направлялась в Храм Звездной Птицы.

"Правильно ли я поступаю?"

Сюэ Юй-юн, как выяснилось, был давним знакомым Ли Нян. Это взволновало ее. Она не удержалась и захотела встретиться с ним, чтобы расспросить о Ли Нян.

Шаги по гравию смолкли, паланкин опустили. Занавесь поднялась, и Шоусюэ, ослепленная дневным светом, на мгновение прищурилась. Когда глаза привыкли, она вышла наружу. Внутри паланкина было душно, и она наконец смогла вздохнуть с облегчением.

За воротами ее ожидали служащие из ведомства Дунгуаня. Все они были облачены в серые одеяния, лишь халат старика, стоявшего в центре, был темного, почти черного цвета. Шоусюэ медленно приблизилась к нему. Легкий звук ее туфель о каменные плиты эхом разносился в тишине.

—Вы Сюэ Юй-юн?

Старик на мгновение застыл, глядя на Шоусюэ, словно потеряв дар речи, затем не меняя выражения лица, медленно опустился на колени.

—Как вы изволили сказать, я и есть Дунгуань, Сюэ Юй-юн.

—Ли Нян упоминала ваше имя.

Шоусюэ окинула взглядом Юй-юна и протянула руку, помогая ему подняться. При упоминании имени Ли Нян в глазах старика на миг блеснул свет, и их взгляды встретились. Юй-юн тут же потупил взор.

—Я польщен, что вы изволили пожаловать в столь глухое место.

Юй-юн провел Шоусюэ в павильон, расположенный в глубине храма. Окинув храм беглым взглядом, Шоусюэ подумала, что это место изрядно обветшало — все вокруг истрепалось и выцвело. Она слышала, что храм богини У Лянь Няннян пришел в упадок, но, увидев это воочию, все равно удивилась.

Их провели в комнату, где Шоусюэ села напротив Юй-юна. Стул заскрипел, когда она опустилась на него. Яркий солнечный свет, проникавший сквозь решетчатое окно, безжалостно высвечивал обветшалую обстановку.

—...Вы не послушались наказа госпожи Ли Нян, — тихо проговорил Юй-юн, когда фанся∗ поставил перед ними чай и удалился.

—При вас есть и дворцовые служанки, и евнухи.