Том 5 · Глава 104. 23. Чёрное или белое
--Эпизод от лица мечника---
В тишине раздаётся звук тяжёлого выдоха. По нему невозможно определить ни пол, ни причину, толкнувшую человека на сей полу агонистический вопль. Мужчина некоторое время заворожённо взирает на свою культю, но стоит ему осознать, что конечность отсечена, как кровь, точно из пробудившегося вулкана, бьёт фонтаном, и он валится на пол. Стон, вырванный нестерпимой мукой, разрывает его гортань — даже в порыве ярости или неописуемого гнева никто столь истошно не верещит в обычной, мирной жизни. И самое страшное в сем происходящем: человек повинный в медленном гибели одного из разбойников специально продлил мучения человека, когда мог одним легким движением прервать жизнь его.
Зрелище кровавой расправы, которое прежде доводилось видеть лишь в кино или анимации, теперь разворачивается прямо перед глазами всех присутствующих: остальные мужчины, осознав ужас происходящего, в едином порыве отшатываются назад.
...
Один шаг вперёд. Ветхие доски коридора отзываются протяжным скрипом, транслируя звук шагов на все заброшенное здание школы, поражая в душах слабовольных людей чистый, концентрированный страх. Медленно поднимается лезвие, следует короткое, резкое движение — стряхивание крови. Капли, окропившие стену, служат для оставшихся в живых неоспоримым доказательством: сей меч — самый что ни на есть настоящий.
За спиной нет ни обрыва, ни пропасти. Казалось бы, беги — не хочу, но, отступив на пару шагов, мужчины внезапно выхватывают припрятанное оружие. Один, пользуясь своим высоким ростом, вооружился железной трубой, хотя, по всей видимости, никто из них не ожидал подобного поворота событий. Ножи, ледорубы — всё это выглядит жалко и мелко. Возможно, эти игрушки предназначались для того, чтобы запугивать и истязать беззащитную жертву, но ирония судьбы в том, что теперь в роли жертв оказались они сами. Для защиты жизни побрякушки едва ли годятся.
Рука напавшего поудобнее перехватывает рукоять, следует ещё один шаг на сближение.
У-у-ува-а-а-а-а!
Будь на несчастном надеты старинные доспехи, у него был бы шанс выстоять, но у обывателей их нет, как нет и права владеть холодным оружием. Мужчина с распоротым животом, из которого наружу вываливаются внутренности, падает замертво на пол. В ту же секунду резкий топот по доскам довершает дело: прогнивший пол проламывается, и тело низвергается в бездну.
Сказать по правде, схватка с противником, вооружённым палкой или трубой, обычно сулит немало хлопот, посему столь быстрая победа — чистая удача. Удар, нанесённый с отчаянием обречённого, по силе не уступал атаке мастера. Тяжёлое столкновение не прошло бесследно для клинка: сталь погнулась в слабой части, чуть выше гарды.
... Хм! — низкий, почти лишённый эмоций.
Подобное обращение с оружием кажется варварством, но меч с добрым стальным сердечником не ведает трещин. И всё же, оставаясь инструментом войны, несёт в себе ценность произведения искусства. Чтобы полностью устранить деформацию, потребовался бы искусный кузнец, но в планы сейчас не входит выпускать из этого здания хоть одну живую душу. Для временной меры хватит и более филигранной техники. Увидев гибель второго товарища, мужчины, несмотря на численное превосходство, совершают фатальную ошибку — беззащитно подставляют спины, бросаясь в бегство. Однако они напрочь забыли, что стоят на поверхности деревянной трясины, под которой разверзлась пустота.
Ува-а-а-а!
О-о-о!
Кха...
Требовать от ветхого, гнилого пола, чтобы он выдержал вес толпы мечущихся людей, некоторых из которых не помешало бы сбросить десяток другой килограмм — затея безнадёжная. Коридор и без того был частично разрушен, и даже там, где казался надёжным на вид, опасность подстерегала зашедших на каждом шагу. Впрочем, трудно винить людей, на глазах у которых только что зарезали двоих, в потере бдительности.
Один всё же попытался выбраться, но над ним уже занесли меч.
... А.
Найдётся ли в мире герой, способный пережить удар в беззащитную спину? Разрубленный вертикально, от самого темени, мощным ударом на выполненным на сближении, парень двумя мешками плоти и костей повалился вниз, вслед за кусками черного крошашещго под ногами других древа на уровень первого этажа.
Мечник делает твёрдый шаг, но под ним пол даже скрипа не издает.
Гья-я-я-я-я!
Помогите-е-е-е-е-е-е-е-е!
Подонки кричат, перебивая друг друга, напрочь позабыв о сплочённости, и взывают о спасении. План, может, и неплохой, но в текущих обстоятельствах совершенно бесполезный.
Ведь сколько ни ори в таком месте, окружающие лишь подумают, что недоумки из оккультного кружка опять занимаются какой-то несусветной дурью. Сами же смеялись над этим.
Мир устроен вовсе не так удобно, чтобы правила, которые навязываешь другим, не касались тебя самого. Боги в сем вопросе на редкость справедливы. Тот факт, что в округе нет ни души, был ясен ещё в тот момент, когда банда здесь собралась. Будь здесь хоть какой-то намёк на посторонних людей, мимо проходящих обывателей, их затея изначально была бы обречена на провал. Любой добропорядочный свидетель тут же вызвал бы полицию. Иными словами, им самим было жизненно важно найти безлюдное место для успеха своего дела. Им нужно было место, где никто не услышит криков, куда никогда не явится благородный герой.
Но, как говорится, крыса, загнанная в угол, может укусить и кошку. Они слишком сильно прижали свою добычу к стене, и теперь сами оказались в ловушке. В обществе появление героя называют непредвиденным обстоятельством, но для них истинной бедой стало то, что они не сумели верно оценить того, на кого нацелились. Кто мог вообразить, что в норе, куда юркнула мышь, на самом деле затаился лев? Пожалуй, лучшего сравнения для них и не подберёшь.
∗Топ.∗
Остриё меча медленно опускается на пол. Звук негромкий, особенно на фоне предсмертных воплей, но мужчины мгновенно затихают.
«Нас зарежут...»
Что, впрочем правда, уже трое скончалось меньше чем за минуту.
Люди боятся ножа оттого, что разум рисует картины поражения ещё до того, как лезвие коснётся плоти. Нож эффективен против дилетантов именно потому, что эти фантазии парализуют тело, превращая человека в неподвижную мишень. Для того, кто не привык к насилию, лезвие ножа всегда кажется длиннее, чем оно есть на самом деле. Настоящая сталь отнимает жизнь, но движущаяся сталь первым делом отсекает волю к сопротивлению.
Глядя на убитых в назидание остальным, те окончательно сдались во власть своего воображения. Теперь для них даже топот муравья подобен удару клинка по громкости и внушаемому сознанием ужасу.
Если жить охота
∗Топ.∗
Ещё один удар остриём о пол. Сказано «выбирайте», но выбора у них, по совести говоря, нет и в помине. Они бежали, потому что дорожили жизнью, а те, кто готов выбрать смерть, бросились бы в атаку с самого начала. Несмотря на численное превосходство, мужчины поспешно закивали. Стоит лишь сыграть на жажде жизни, и управлять людьми становится проще простого. Мечник стряхивает кровь в сторону поверженных врагов и с сухим щелчком убирает клинок в ножны.
--Конец эпизода от лица мечника---
--Эпизод от лица Наумо---
Это происходит пугающе внезапно. В тот самый миг, когда я, сжимая в руках наготове электрошокер, осторожно переступаю порог учебного класса, по моему лицу наотмашь приходится резкий, хлесткий удар.
Кх!..
От невыносимой боли отлетаю назад и с грохотом врезаюсь в стену. Зажмуренные от испуга глаза — боялась, что удар придется прямо в зрачок — распахиваются, и взору предстает некая фигура. Человек стоит прямо передо мной, облаченный в белоснежное пальто с капюшоном, который натянут до самого рта, так что лица разглядеть невозможно.
К-кто ты?!
Человек, замерший в неподвижной позе прямо на парте, сжимает в руках моток грубой верёвки. Очевидно, именно этим оружием меня и приложили.
На щеке всё еще горит жгучий след, и сия боль становится последней каплей: чаша терпения окончательно переполняется. Не желая слушать никаких объяснений, бросаюсь в атаку на таинственного противника. Если поразмыслить, в этом корпусе сейчас не может быть никого, кроме её. Должно быть, она прознал о моём электрошокере и заранее подготовила оружие.
Я пытаюсь сократить дистанцию, лавируя между партами, но стоит мне сделать лишь шаг в узкий проход, как верёвка с поразительной точностью вновь обрушивается сверху.
Угх!..
От острой боли, оказавшейся куда сильнее, чем можно представить, тело на мгновение каменеет. Стоящий передо мной человек, разумеется, не упускает столь удачную возможность. Следующий удар проносится над партой и выбивает электрошокер из моих рук. Мощное попадание приходится по тыльной стороне ладони, отчего по всей руке разливается сильное онемение.
Не выдержав, выскакиваю из класса.
«Разумеется, это не позорное бегство, а тактический ход. Намереваюсь использовать уверенность противника в собственном превосходстве против него же самого и заманить в ловушку. У меня в запасе всё еще имеется скрытое оружие. И пускай удары верёвкой чертовски болезненны, это всего лишь верёвка. На ближней дистанции от неё не будет никакого толку.»
--Конец эпизода от лица Наумо---
--Эпизод от лица Аоки---
Всё идёт по моему плану: враг неспешно покидает безопасную зону класса и медленно приближается ко мне, словно хищник, загоняющий добычу. Я же в ответ пятичусь к окну в коридоре.
В этот момент во мне крепнет абсолютная уверенность в победе. Пускай это яростное сопротивление и застало врасплох, но вопрос о том, кто здесь на самом деле загнан в угол, решён. Вернее... кто из нас двоих по собственной воле позволил загнать себя в тупик?!
--Конец эпизода от лица Аоки---
--Эпизод от лица Наумо---
Умри-и-и-и!
Нас разделяет всего один шаг. В такой тесноте воспользоваться верёвкой, как прежде, невозможно. Жаль, конечно, что мне не удастся вдоволь поиздеваться над ничтожной дурой, но стоит тебе исчезнуть, и я вновь стану первой красавицей школы. Парни снова начнут бегать за мной, умоляя о внимании.
«Убийство не вызывает во мне ни капли страха или сомнения. Избавление от первопричины моей ненависти, которая растёт с каждым днём, кажется куда более приоритетной задачей. Конечно, на сокрытие улик уйдёт немало времени, но раз те парни тоже приложили к этому руку, им придётся мне помогать, хотят они того или нет...»
Внезапно занесённый для удара лом просто исчезает из моих рук.
...Что?
Этот человек швыряет моток верёвки прямо в мой лом. В тот миг, когда брошенная связка переплетается с металлом прямо в воздухе, противник резко дёргает за конец верёвки, и тогда...
∗Дзынь!∗
... звук разбитого стекла выводит из оцепенения. Лишившись своего верного оружия, действую на одних инстинктах и вскидываю кулаки.
Сдохни!
Несмотря на мизерное расстояние, мой удар даже не задевает цель. Противница перехватывает руку, мгновенно берет на болевой прием и прижимает к полу.
«Я проиграла. Имея все шансы на победы жалко всосала. Имею ли права жаловаться в таком случае, ведь, по сути, сама потеряла шанс наказать дрянь за её высокомерие?
Однако таинственная личность — Аока ясен пень, кто еще — лишь связывает мне ноги верёвкой и бесследно исчезает.
... А?
«Не перестаю поражаться происходящему. Последние шаги послышались со стороны окна, то есть у меня за спиной. Раз звуки стихли, значит, человек выпрыгнул наружу. Из окна. И плевать, что второго этажа, напавшая действовала легко, без сомнений, словно каждый день в качестве разминки выходит из дома, используя окно. Но зачем? Ради чего всё это было...»
Какое жалкое зрелище собой представляешь.
Ответ на сей вопрос приходит вместе с грохотом шагов на лестнице. Ко мне приближается человек.
«Следовательно, тот, кого пыталась убить до этого момента, был кем-то другим.»
А-Аока!..
На её одежде красуется аккуратный бант, и нет ни единого признака того, что те парни успели над ней надругаться. Мой разум отказывается понимать очевидное.
Ты... что сделала с моими шестерками?!
Ох, неужели ничего не слышала? Стены здесь такие хлипкие, что никакой звукоизоляции нет и в помине, хоть один крик да должен был до тебя долететь. Впрочем, неважно. Для начала хочу выразить тебе своё восхищение. Ты — Аока продолжает говорить, словно ведя диалог сама с собой.
Ч-что за чушь несешь! Раз всё видела, то должна понимать: он виноват, что врезался в меня! Требовать извинений
Знаешь, терпеть тебя было то еще испытание. Но я, так уж и быть, закрывала глаза на усмешки в мою сторону, оскорбления, попытки задеть или натравить шавок, что считаешь за свою непобедимую армию. — Делала вид, что всё пустое, пройдет. Знала, что мне завидуешь, и считала, что достаточно просто отмахиваться от летящих в мою сторону искр. Но ты тронула Карию. Пусть в глазах обывателей он лишь «Охотник за головами», в моих же единственный и неповторимый «друг». И даже если общество простит тебе вред, причинённый ему... я... никогда... не прощу.
--Конец эпизода от лица НАумо---