Том 5 · Глава 112. 31. Всё ради меня

После случившегося Аока насильно увлекает меня к себе домой, где предстоит провести некоторое время. Потрясенный увиденным, безвольно следую за ней и теперь сижу в её комнате.

«Уйдешь без спроса — не прощу.» — заявляет она...

... но сил даже в шутку воспротивиться не находится. Шок слишком велик. В копилку горестно испытанного пополнение: воочию лицезрел, как человек сигналу вниз с многоэтажки.

«Существует ли на свете тот, кто способен сохранить здравый рассудок, увидев самоубийство собственными глаза? Нет, таких не бывает. Разве что убийца или человек иного закала, прошедший горнило войны. Для меня же, обитателя мирного общества, сие зрелище оказывается за гранью простого потрясения. Хотя моей вины в том нет, одноклассница погибла прямо на глазах. Видел последние мгновения её жизни и не смог предотвратить исход. Вероятно, другие ученики уже знают о смерти Наумо (судя по времени), но их потрясение куда слабее моего. Если только у неё не было близких друзей, но, насколько мне известно, она ни с кем особо не сближалась. Разве что семья будет горевать.»

Пока Аока внизу, говорить мне не с кем. От нечего делать безучастно окидываю взглядом её комнату. Перемен немного. Разве что прибавился гигантский плюшевый тюлень, купленный во время похода в бассейн...

—Мм?

«Чехол для синая? Этот предмет совершенно не вписывается в мягкую атмосферу её комнаты, но стоит в углу. Она ведь не занималась кендо, однако чехол не пуст — внутри явно что-то хранится.»

—Ну вот, заставила ждать. — стоило моему интересу проснуться, как входит Аока с деревянным подносом. Садится напротив и ставит передо мной чашку. — Держи. Какао.

—С-спасибо.

Тот факт, что чашки у нас парные, в иное время подарил бы мне блаженное ощущение псевдо-романтики, но сейчас не в том состоянии. Послушно беру чашку и делаю глоток приготовленного подругой детства напитка.

«... Вкусно. — тепло, разливающееся по всему телу, успокаивает сжавшееся от ужаса сердце. — Сладость подобрана идеально, именно так, как я люблю, хотя её этому не учил. Совпадение?»

—... Вкусно.

—Вот и славно.

Отставив какао, пытаюсь подобрать слова. Честно говоря, сам не могу разобраться в хаосе своих чувств. Хотелось бы, чтобы разговор начала она, но Аока молча смотрит на меня, словно ожидая исповеди. Её глаза цвета бездны, кажется, поглощают моё сознание.

—... Что это за синай? — даже когда делюсь смятением, с языка срываются бессвязные вопросы. Отложив главное на потом, я решаю спросить о том, что привлекло внимание минуту назад.

Аока оборачивается туда, куда смотрю.

—А, это. Не синай. Настоящий меч.

—Настоящий?!

Она бросает взгляд на мое ошеломленное лицо, встает, достает оружие из чехла и слегка выдвигает клинок из ножен прямо передо мной.

Не знаток, но этот клинок отличается от обычных. Трудно выразить словами, но волнистый узор на лезвии выглядит необычайно: даже просто глядя на него, ощущаешь брызги прибоя, а стоит взмахнуть — и он рассечет всё на своем пути. Не держа его в руках, всё же ощущаю тяжесть стали. Странное чувство.

—Хамон стиля «Торанба», «бушующие волны». Говорят, клинки с таким узором, созданные именитыми мастерами — красивейшие из японских мечей. Не волнуйся, владею им легально, законов не нарушаю.

—Я-ясно... Дорогой, поди?

—Дорогой. Старшекласснику такая сумма и не снилась. Ах да, выносить его нельзя. Если начнешь размахивать им на улице, нарушишь закон об хранение оружии и станешь преступником.

—Не буду размахивать им!

Аока тут же убирает меч обратно в чехол.

Мои познания слишком скудны, чтобы оценить стиль лезвия, но почему-то интерес не угасает. Почему? Не то чтобы чувствовал в сем клинке что-то особенное. Сам не пойму.»

Она снова садится за стол напротив.

—Ты об этом хотел поговорить?

—...Нет... Слушай, почему Наумо... умерла?

—Спрашиваешь «почему»? Откуда мне знать. Это самоубийство.

—Почему ты так уверена?

—Кому выгодно убивать человека, обычную старшеклассницу через «падение с высоты? Странно звучит. На крыше и спрятаться особо негде. Или ты видел преступника, толкнувшего её в спину?

«Не видел. Углядел лишь Наумо, стоящую на краю. Расстояние было велико, но всё понял. Даже когда побежал, оно словно не сократилось, и в итоге спрыгнула прямо у меня на глазах. О чем она думала в тот момент? Тот факт, что её изнасиловали толпой, очевиден из видео, но вопросов остаётся много. Где находится та школа? Как она попала на крышу? Кто эти мужчины? Куда они делись? Почему? Что произошло, что привело Наумо к такому финалу? Нет, самое странное здесь — мое собственное душевное состояние.»

—...Я в шоке. Не оттого, что не спас, а оттого, что человек умер прямо передо мной.

—Понимаю.

—Но знаешь... не грустно до слёз. В сердце лишь растерянность, ни капли скорби. Почему так?

«Какая нелепая, чудовищная история. Называю себя добрым малым, но не могу пролить ни слезинки по однокласснице. Неужели такой злодей? Такой отброс? Ненавидел прозвище 'Охотник за головами', но, похоже, стал негодяем, достойным его.»

—Это неизбежно. — на мой самоуничижительный вопрос Аока лишь сцепляет пальцы. Ответ звучит предельно сухо.

—Неизбежно... говоришь?

—Именно. Сам факт, что жива, доказывает ложность твоего прозвища, но даже если отбросить это... как ты связан с ней? Будь твоя способность реальной, школа бы уже опустела. Иными словами, даже умерев у тебя на глазах, она остаётся для тебя совершенно чужим человеком.

—Чужим... Она же одноклассница, не новостная сводка!

—Новостная сводка,. верно подмечено. — она отпивает какао. — Разве кто-то плачет, узнав из новостей об убийстве? Люди считают это жутким, но не более. Такова природа большинства. Знаешь, почему?

—Потому что это их не касается?

—Да. Не касается. Нет связи — нет печали. Например, прямо сейчас где-то кто-то умирает, но нам не грустно. Мы не знаем этих людей... иными словами, не испытываем к ним никаких чувств, в частности, привязанности.

—Привязанности...

—Я знаю, как к тебе относятся в классе. Наумо была одной из тех, кто тебя презирал. Для тебя просто исчез человек, питавший к тебе злобу. Твое бессердечие тут ни при чем. Это абсолютно нормально.

—Нельзя так говорить. Она же!..

—Разве ты любил её? Пылал симпатией к той, кто тебя ненавидел?

«Это... — замолкаю. Слова Аоки слишком правдивы, и признавать их больно. Но приходится, ибо они верны.

То, что смерть Наумо вызывает лишь замешательство. То, что причина шока — не 'смерть Сасаюки Наумо', а 'смерть человека на глазах'. Если следовать её логике, всё сходится. Исчез человек, считавший меня помехой. В моем представление это просто факт из разряда последних новостей. Оттого лишь смятение. Я вопрошаю 'почему', но не сокрушаюсь 'за что'.Нне лью горьких слез и не впадаю в трехдневный траур. Будь на её месте Аока, всё было бы иначе: ябы возненавидел виновника и загнал бы его в ад любыми средствами. Даже преступив законы общества, даже если бы в итоге осталась лишь пустота. Потому что люблю Микагами Аоку.»

—Вот именно. — видя мою заминку, продолжает. — Ты обычный человек, к лучшему это или к худшему. Ты шокирован смертью неприятного тебе человека, но не скорбишь, не можешь скорбеть. Более того, ты сомневаешься в этом, сокрушаешься о своем бесчувствии — и уже сим добрее многих. Пытаешься горевать, и это делает тебя лучше любого пустозвона-лицемера. — не найдя, что ответить, тоже делаю глоток. Напиток остыл, но благодаря какому-то секрету приготовления всё так же успокаивает нервы. — Кстати, культурный фестиваль вроде как отменяют. Что, в общем-то, ожидаемо...

—Плевать мне на это! Почему... почему не плачу?! Почему я такой обычный?!

—Хочешь плакать?

—Конечно! Одноклассница погибла, а я сух... разве это по-человечески?!

—Вовсе нет. — Аока берет за руку и пристально заглядывает в глаза. Вопреки холоду её слов, ладонь у неё очень тёплая. — ... Утешать я не мастер. Но я не хочу видеть на твоем лице печаль. Желаю, чтобы ты всегда улыбался. — немного помолчав, она виновато кривится.

—...Нет, никуда не гожусь. Не знаю, что сказать... потому заявлю прямо: не смей терзаться её смертью, ты не виноват. Кто бы что ни говорил, ты ни разу ни в чем не был виноват.

—... Слушай, Аока.

—Что?

—Можно сегодня останусь у тебя?

«Сам не знаю, почему это сказал. Осознаю лишь одно: не хотел показывать сестре в полном раздрае. Свою слабость, свои жалкие слезы могу доверить только Аоке. Странно, правда? Хочу казаться ей сильным мужчиной, но именно перед ней обнажаю свою уязвимость.»

Аока на мгновение замирает в удивлении, но затем...

—Хорошо. — и с готовностью кивает.

—--Конец эпизода от лица гг---

—--Эпизод от лица Куона---

—К-культурный фестиваль отменяется-я-я?!

Получив извещение, ощущаю удар, словно саму реальность перевернули вверх дном.

—Глава!

—Держитесь!

—Э-этого... этого не может быть. Моя... гениальная постановка...

—Председатель!

—НО-О-О-О-О-О-О-ОУ!

Вскоре пускаю пену изо рта и падаю без чувств. Тот факт, что в мой выпускной год фестиваль отменили, разум принять категорически отказывается.

—--Конец эпизода от лица Куона---