Том 6 · Глава 119. 7. Вот она, вечеринка моей мечты!

Приготовления, пожалуй, на сем завершены.

В какой-то момент перестаю сверяться с запиской, прикрепленной к холодильнику, и переключаю внимание на тетрадь, что доселе таилась на полке подле телевизора. На обложке красуется надпись: «Тетрадь о братике». Обнаруживаю предмет совершенно случайно, однако содержимое оказывается куда более глубоким, нежели представлялось изначально. Страницы являют собой подробную летопись моего повседневного поведения, сдобренную пространными размышлениями и комментариями сестры. Если записи последнего времени не представляют собой ничего из ряда вон выходящего, то страницы, относящиеся к периоду наших раздоров, заставляют сердце ныть от тупой боли.

Ее вечная неспособность быть со мной честной. То, как собственный характер то и дело мешает ей проявить искренность.

Признаю, находка случайна, однако до глубины души сожалею о том, что открыл рукопись. Стоит Амане прознать о моем любопытстве — и меня, верно, закатают в рогожу да выставят на мороз, посему возвращаю тетрадь на место и принимаюсь смиренно ожидать возвращения родственницы. Безусловно, главным виновником остаюсь я, прочитавший всё от корки до корки, однако доля ответственности лежит и на сестре, оставившей на краю записки на холодильнике крохотную приписку: «Подробности в тетради». В данной тетради и впрямь детально расписаны украшения для гостиной, расстановка стульев и список необходимых вещей, но ей следовало позаботиться о том, чтобы не заглядывал на дальние страницы. Теперь же всё тайное предстало предо мной.

—О-о-ох, ты уже закончил?

Стоит мне тяжело вздохнуть, как из-за двери гостиной выглядывает Амана. Рефлекторно отпрянув, со всего размаху ударяюсь локтем об угол стола.

—Уо-о-о-о-о-ох! — кричу, корчась от резкой боли.

—Ты чем это занят?

—Ни... ничем особенным, сударыня мой... да. — бормочу я, пытаясь совладать с собой.

—Не только лоботрясничаешь, еще и башкой умудрился тюкнуться, речь странно стала.

Пока страдаю от прострелившей руку боли в кости, Амана пристально оглядывает комнату. Что касается ее макияжа — уровень исполнения заставляет задаться вопросом, где именно сему обучалась. Глядя на бутафорские раны на ее лице, решительно не понимаю, какими усилиями достигается подобный эффект. Мне, как человеку, далекому от искусства грима, сие совершенно неясно. Не решаюсь прикоснуться к ней, а потому не могу утверждать наверняка, но уверен: это не настоящие увечья. Возможно, с медицинской точки зрения ситуация выглядела бы иначе, однако отсутствие кровотечения убеждает в том, что она не причиняла себе вреда.

«Ил проще говоря: коль не испустила дух, значит, это всё же косметика.»

—... Для тебя, братик, всё сделано на удивление точно по инструкции.

—Эй, что это значит?! Ты что, считала меня настолько безалаберным?

—Знаю, что ты следишь за собственной внешкой. Просто бываешь на редкость рассеянным.

—Что... что-что?!

«Неслыханно, подобное просто невозможно. Неустанно пекусь о своем окружении, дабы оттачивать в себе мужественность. В здоровом теле — здоровый дух, а следовательно, я столь же ревностно забочусь и о пространстве вокруг себя... во всяком случае, мне так кажется.»

—Ладно, так и быть. В благодарность за твои старания согласна забыть о тех сомнительных книжках под твоей кроватью.

—Нет у меня никаких сомнительных книжек!

«Разумеется, осведомлен о существовании подобной литературы, и она не лишена для меня интереса, однако мои плотские порывы вполне удовлетворяет Аока... хотя звучит, пожалуй, скверно. Словно использую ее для утоления страсти. Вовсе нет. Кабы подобное было возможным... впрочем, нет, и это не то. Достаточно лишь беседы с Аокой, чтобы желания не выходили из-под контроля, а значит, в подобных книгах нужды нет, так будет сказать правильнее»

—Уж не лукавишь ли ты?

—Не вру, поверь брату-дурню! Да и вообще, будь они у меня, ты бы их всё равно выбросила!

—Само собой. Ты ведь вечно заглядываешься на пышногрудых девиц... это несказанно раздражает.

—Ну, то скорее предпочтения, что ли... всё, хватит! Нет их у меня, и точка!

«И не словом ни солгал, нет таких книжулек. По крайней мере, в сей час. Были ли они в прошлом... вопрос интересный, требующий отдельной дискуссии, но сейчас, когда в моем окружение красотой пышит Аока, они без надобности, посему прошу не поминать былое. В конце концов, я юноша в самом расцвете сил, и наличие подобного когда-то во времена средней школы — дело вполне естественное.»

∗Динь-дон∗ — раздается трель дверного звонка.

До официального начала еще есть время, но ранний визит не представляет проблемы. Всё равно веселье не начнется, пока не соберется достаточное число гостей.

—О, открою! — словно спасаясь бегством от Аманы, спешу в прихожую встречать гостя. — Иду-иду... Ох.

За дверью, ожидая ответа, стоит девушка, на вид года на три-четыре младше меня.

—Ой, ты стало быть братец Аманочки Меня зовут Хибики Канадэ. Пришла на вечеринку по приглашению.

—А, подруга этой егозы. Проходи, Она уже в гостиной.

—Хорошо-о!

«На первый взгляд, гостья весьма очаровательна, однако я, как истинный брат, полагаю, что ей далеко до Аманы. Вероятно, дело в родственной предвзятости, но сестрица действительно настолько мила, что решительно непонятно, отчего у нее до сих пор нет кавалера (хотя появись он — и мой душевный покой был бы нарушен). Глядя на нее, сложно поверить, что мы одной крови. В манге и аниме часто встречается сюжет, где при заурядном брате сестра — писаная красавица, но не ожидал, что сие воплотится в моем доме. Истинно говорят: жизнь причудливее вымысла. Замечу, что Канадэ пришла без грима и костюма, но, вероятно, Амана одолжит ей что-нибудь из своего обширного гардероба. При таком количестве нарядов один точно найдется.»

—А ты, оказывается, красавчик! — уже войдя в дом, девушка оборачивается. — Прямо завидую Аманечке.

—Благодарю. Похвала придают мне уверенности.

Пусть это лишь искусная лесть младшей, мне всё равно приятно. Даже если в словах ее нет ни капли правды, радостно их слышать. Признаться, волновался, гадая, что за друзья у сестры, но, кажется, она общается с вполне достойными людьми, отчего на душе становится спокойнее. К слову,не рассматриваю ее как объект симпатии. У меня нет предпочтений касательно возраста, однако ни в коем случае не намерен заигрывать с подругами сестры. Даже если во мне проснется «режим старшего брата», подобное исключено. Посягать на подруг сестры — последнее дело. В некотором смысле это даже хуже, чем посягать на саму сестру. Стоит незнакомке скрыться в гостиной, как звонок раздается вновь.

«Будь это Аока, Моэ или Микагэ, они, скорее всего, вошли бы без стука, так что это наверняка еще кто-то из круга Аманы.»

Отворяю дверь и вижу юношу, чья аура диаметрально противоположна настроению предыдущей гостьи. Он стоит, понурив голову.

—Э-э... ты друг Аманы?

«Не мне, заправскому нелюдиму, судить, но от него исходит столь густая тень, что немудрено вообразить, будто он весь зарос мхом. Дом наш деревянный, и оставь его здесь еще на пять минут — строение могло бы и подгнить... грубо сказано, конечно, но, смею заметить, у нас это взаимно.» Несмотря на то, что мы только что встретились, в его взоре читается явная враждебность. Она столь велика, что даже я, человек черствый к чужим эмоциям, ощущаю ее кожей. Трудно питать симпатию к тому, кто смотрит на тебя подобным образом.»

—...Да. А вы... ее возлюбленный?

—Нет, старший брат. Судо Кария, можешь не запоминать, но будем знакомы. А ты?

—Насукава Кодзи. Я... Аманы.

—Что?

Он произнес это так тихо, что я не разобрал ни слова.

«Сказал ли он 'друг'? По движению губ слов было немного, но начального 'д' не уловил. В отличие от первой гостьи, сей субъект внушает немалую тревогу, однако решаю довериться выбору сестренки.»

—Что ж, проходи, все уже в гостиной.

Не удостоив ответом, проходит внутрь. Глядя на него, вновь убеждаюсь, что Канадэ — чудесная девушка. Видимо, сестра, в отличие от меня, мастерски заводит знакомства. Что же до юноши... какие бы знакомства она ни заводила, не стану вмешиваться. До тех пор, пока ее друзья не преступают закон. Впрочем, окажись кто-то из них преступником, приложу все силы, дабы защитить Аману.

Предчувствуя новые визиты, остаюсь в прихожей. Лениво заглядываю в телефон — оказывается, пришло сообщение. Оно от Микагэ.

—«Ту девочку доставила в целости и сохранности.»Однако сие известие не имеет отношения к делу. Не желая выставлять напоказ свои мирские чаяния, всё же решаюсь сам сменить тему.

—«Я с нетерпением жду твоего костюма.»

—«Спасибо. Что ж, постараюсь выложиться на полную.»

Мне следует быть благодарным за возможность увидеть Микагэ с сей неожиданной стороны. Кабы и дальше лелеял в себе неприязнь к ней, то никогда бы не удостоился подобного зрелища. Не знаю, кому именно адресовать слова признательности, но для начала поблагодарю главу Куона.

—Ой, нет, Амана! Пощади! Я же хотела победить всех своим естественным видом!

—Сегодня вечеринка, ничего страшного! К тому же это не свидание вслепую!

—Э? Разве «вечеринка» — не кодовое слово для группового свидания?..

—Вовсе нет!

Из гостиной доносятся звонкие девичьи голоса. Праздник еще не начался, а сестра уже звучит крайне воодушевленно.

«Интересно, каково сейчас тому угрюмому парню в их компании? Могу его понять: созерцать веселье прелестных дев — это рай, но одновременно и сущий ад. Особенный, нестерпимый ад для людей нелюдимых. То, что он еще не сбежал домой, уже можно считать достижением. В глубине души сопереживаю ему.»

∗Динь-дон∗

—Иду-иду!

Я ожидал увидеть очередную подругу сестры, но на сей раз ошибся. На пороге стоит человек, чей облик мне знаком лучше прочих.

—Приветствую, заждался?

Черная мантия с высоким воротом необычайно идет сей девушке, чья натура и без того окутана таинственностью. Даже при свете дня ее образ внушает трепет. Белая блуза под мантией, кажется, тесновата для выдающихся форм, отчего ткань плотно облегает грудь, образуя те самые «пазухи», столь воспеваемые в определенных кругах. Поскольку на дворе не лето, рукава длинные, но представь на ней короткий рукав — и это было бы пострашнее любого яда. Ее глаза, в которые, верно, вставила цветные линзы, отливают цветом свежей крови.

—Это... и впрямь ты, Аока?

Мой взор прикован к одной конкретной детали (нетрудно догадаться, к какой именно), однако её сие ничуть не смущает, и она делает шаг ко мне.

—Какой странный вопрос. Кем еще могу быть? Разумеется, в нынешнем обличье я — прекрасная дева, являющаяся в ночь Кровавой Луны, но не думаю, что изменилась настолько, чтобы собственный сородич не узнал.

—Сородич?..

—Твой наряд... это ведь вампир? Значит, мы одной крови. Давай же ладить, как подобает сородичам, не так ли, граф Кария? — Аока ослепительно улыбается, и из-под ее губ выглядывают острые клыки — должно быть, накладные.