Том 6 · Глава 137. 25. Падший ангел протянул руку и поманил за собой
Разумеется, школу Аманы временно закрыли. Полицейское расследование и прочая суета наделают немало шума. Но это пустяки. Проблема в том, что пресса в ходе своих изысканий может разнюхать о связи Канадэ с нами и нагрянуть домой. Повторюсь: ни я, ни Амана к этому непричастны, однако журналисты так просто не отступят. Те, кого называют «стервятниками пера», вполне способны повесить на нас ярлык повинных в случившемся. Мне-то не привыкать, но не мог допустить, чтобы сей груз лёг на плечи сестры. Поэтому решил действовать на опережение.
... Поселить твою сестру у меня?
«Понимаю её чувства, но промедление могло обернуться катастрофой. Сейчас не до церемоний.»
Прошу тебя!
... Знаешь, мое отношение к ночевкам, не согласилась бы, даже предложи кто мне гору золота, но... раз просишь ты и дело касается твоей сестры, то согласна.
Правда?!
Да. Не потребую платы немедленно... но попрошу об услуге много позже.
Позже
Ну... скажем, когда будем выпускаться.
Как долго! К тому времени уже всё забудешь.
Это ты можешь забыть... а я буду помнить всегда.
«Немного подло, но благодарен ей. Как старший брат, желаю защитить младшую хотя бы репортерской возни, у Аоки она будет в безопасности. Для всех, кроме гостей той вечеринки, оккультный клуб и Аока
Сейчас мы проводим обеденный перерыв на нашем обычном месте — крыше. Как бы прискорбно это ни звучало, происшествие в школе сестры для моих одноклассников — лишь пожар на другом берегу реки. Закрытие её учебного заведения вовсе не означает, что нам тоже полагается выходной (насколько бы сюрреалистично не звучало и наша школа редко когда позволяла ученикам собраться с духом, когда смерть касалась кого из учащихся).
Но всё же... жуткое зрелище.
Да уж. Можно сказать, им повезло, что лица остались узнаваемы... Смерть наступила, скорее всего, из-за удушения.
«Они были найдены со связанными шеями. Одна верёвка соединяла их обоих, проходя через крюк, вбитый в потолок. Судя по фото, выпутаться было невозможно. Если Канадэ, вероятно, задохнулась, то причина смерти Насукавы вызывала вопросы даже у опытного следока, ибо в груди его торчал нож. Очевидно, орудием и убили его, но ,что странно: зачем связывать одной веревкой, подвешивать на один крюк, но убивать разными способами? Я не великий детектив и не опытный инспектор, поэтому разгадать сию тайну по одному снимку не под силу.»
Что ты об этом думаешь?
О чём именно?
О правде за инцидентом. Пусть у нас только одно фото, но... можешь ли ты понять, что там произошло?
Хм... — Ну... во-первых, на месте преступления беспорядок. Даже если не брать в расчёт очевидность того, что это не самоубийство... они сопротивлялись. И очень яростно. Опрокинуто несколько парт. Судя по расположению, упали две, а остальные повалились следом, как домино.
А нож в груди Насукавы?
...Не знаю. Будь убийцей, могла бы и додумать, но увы, не судьба.
От брошенных ею невзначай слов сердце пропустило болезненный удар. И во всём виноват Куон, а точнее его предупреждение «не верить Аоке». Хотя твердил себе, что не приму сие всерьёз, сомнение всё же закралось. Когда мельком взглянул на неё, наши глаза встретились, затем поспешно отвёл взор.
«Нет, всё же это бред.»
В любом случае, это не похоже на нападение случайного маньяка. Кто-то убил их, преисполненный злобы. Это наиболее логичный вывод. Мотивом могла стать месть или какой-то конфликт. Возможно, истина так и останется во тьме.
Эй, постой. Говорят, японская полиция
Какой бы хорошей она ни была, нераскрытых дел — ведь у них нет ни единой зацепки. Того и гляди, начнут подозревать тебя.
Эй, кончай с такими шуточками.
«Даже не всерьез говорить сие скверно. Ладно будь я убийцей, это одно, но непричастен и даже не находился рядом. И ведь такая ситуация повторяется не в первый раз.»
Всё в порядке. — Ты ничего не делал, бояться нечего. Я защищу тебя.
... И сколько раз мы заводили одну и ту же пластинку? Знаешь, уже сбился со счета, сколько раз выручала мою голову из передряг.
Да? Если чувствуешь себя обязанным, то не стоит, помогаю тебе, потому что сама того хочу. Не собираюсь попрекать этим или строить из себя спасительницу.
И от этого мне стало не по себе. Она знает меня с начальной школы, так что, должно быть, привыкла к моим странностям. Но это не делало её неуязвимой. Даже мне было не по себе смотреть на фото, присланное Аманой. Даже если моя напускная веселость — плод уже пошатанных ситуациями кровавыми нервов, то её хладнокровные рассуждения поражали.
«Как можно оставаться столь спокойной? Любой нормальный человек содрогнулся бы, пытаясь представить муки убитых, и даже преступник наверняка потерял бы покой. Если, конечно, он 'нормальный'. Если же убийца сохраняет полное спокойствие, значит, его разум окончательно разрушен, а чувства извращены.»
Эти двое вели себя омерзительно. Если сделал гадость
И поэтому... считаешь, что заслужили смерти?
Нет, не об этом. Просто если даже я, человек со стороны, испытывала к ним неприязнь, то у тех, кто был связан с ними теснее, это чувство могло перерасти в жажду убийства. Не хотелось бы это говорить, но... рано или поздно их бы всё равно настиг такой конец. Хочется верить, что нет людей, заслуживающих смерти, но порой осознаю
Эй! Нельзя же так говорить!
А ты, значит, хотел бы, чтобы твоя сестра продолжала страдать? — Всё слышала, поэтому знаю. Если бы они остались живы, твоя сестра заперлась бы дома. Или, быть может, покончила бы с собой. Ты этого для неё желал?
Конечно нет! Но говорить, что они заслужили смерть... как-то... слишком.
Ситуация перевернулась с ног на голову. С каждым словом напор подруги детства становился всё сильнее, а я лишь глубже вжимался в стену, ибо подсознательно признавал правду её слов. Я и сам считал, что они заслужили смерть.
Ты слишком добр. В этом мире нет места спасению для всех. И доказательство тому
Э-э-э?..
Тебя клеймят «Охотником за головами», шепчутся за спиной, притягиваешь лишь злопыхателей. Будто все несчастья мира легли на твои плечи. Тебе катастрофически не везёт.
... Ведь я спасён.
Мм?
... Я спасён.
«Не могу сказать, что окончательно пришёл в себя. Но не настолько слаб, чтобы молчать после её речи.»
Крепко схватил Аоку за плечи — она лишь непонимающе склонила голову — и развернул её к себе.
Ты о чём?..
... Пожалуй, и впрямь несчастен! Стоит мне завести друзей, как они тут же исчезают, все вокруг меня сторонятся, и, как ты и говоришь, верно, несу на плечах все горести мира! Однако спасен. Оттого что... оттого, что встретил тебя.
Любимый человек находится подле меня — одного этого достаточно, чтобы ощущал себя счастливейшим мужчиной в подлунном мире. Мои слова — не пустая брава и не признание в любви, однако впервые выражаю свою признательность в подобной форме. Аока, очевидно, совершенно не понимает, что сейчас происходит. Она лишь часто и неритмично хлопает ресницами, пребывая в редкостном для нее оцепенении. Впрочем, когда ловлю кураж, меня уже не остановить. Не дожидаясь, пока до неё дойдет смысл сказанного, продолжаю без тени усталости:
Любые невзгоды, опасности и печали преодолеваю лишь благодаря твоему присутствию. Следовательно... всё, что ты сейчас наговорила
Возражаю вовсе не оттого, что пытаюсь скрыть собственное жалкое положение, и не из-за вспыхнувшего раздражения. Если сейчас пропущу сие заявление мимо ушей, она попросту перечеркнет все свои заслуги. Я не могу позволить свершиться столь бессмысленному акту. Именно благодаря ей стал тем, кем являюсь сейчас. Поскольку сие неоспоримый факт, отрицание данной истины в конечном счете приведет к обесцениванию всех ее поступков. И уж точно я, человек, напрочь лишенный чувства собственного достоинства, не стану спорить ради самого себя. Скорее уж выступлю против чего угодно ради другого человека. Ради той, кого люблю, готов пойти даже против общественного мнения.
После тишины, растянувшейся более чем на пять минут, Аока внезапно разражается смехом.
... Ф-фу. А-ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
Что здесь смешного?
Ох, ну и ну, ты меня подловил. Вот оно как, вот оно как. Значит, мне всё-таки удалось спасти тебя? Надо же, какая досадная слепота с моей стороны...
Глядя на нее, ведущую себя столь странным образом, сам впадаю в замешательство. Совершенно не понимаю, почему она смеется и в каком смысле ее «подловил». Пока стою, растерянно моргая, Аока порывисто обнимает, словно желая окончательно лишить всякого понимания ситуации. Я ощущаю мягкое прикосновение ее тела к своему торсу. Поскольку не успеваю взять под контроль реакции нижней части тела, она, вероятно, замечает мое возбуждение... По крайней мере, очень хочется верить в обратное, но было бы верхом наивности полагать, будто это осталось незамеченным. Если она действительно ничего не чувствует, сие можно посчитать истинным чудом аки божьим промыслом.
... Благодарю тебя. Стоило мне услышать твои чувства, как ощутила, что все мои труды вознаграждены.
...
По правде говоря, немного тревожилась. Не знала, приносят ли мои действия тебе пользу. Ведь то, как воспринимать мою помощь, зависит только от тебя, оттого и беспокоилась с тех самых пор, как стали «друзьями». Но сегодня, благодаря твоему признанию, чувствую, как гора свалилась с моих плеч.
...
Разливается колокольный звон. Обеденный перерыв подходит к концу. Нам необходимо немедленно возвращаться, иначе не успеем к началу пятого урока. Однако ни я, ни Аока в сей миг не делаем ни единой попытки разомкнуть объятия.
Кария-кун. Я тебя очень люблю.
Слова благодарности, столь похожие на признание в любви, теперь слетают с губ Аоки в мой адрес. В это мгновение мое сознание окончательно перестает поспевать за реальностью, и на краткий миг вокруг воцаряется пустота. Колокол, возвещающий о конце перерыва, продолжает звенеть бесконечно долго.