Том 4 · Глава 71. 28. Я содрогаюсь в предчувствии мира, что мог бы стать явью

—В-виноват... понимаешь, глава внезапно меня вызвал.

—Глава?.. Хм-м, вот оно как. Выходит, ты ставишь интересы другого человека выше моих, хотя мы знакомы гораздо дольше?

—Не говори так, это рождает ложные подозрения! Признаю, поступил скверно, не предупредив тебя, но... в конце концов, ты ведь и сама не отвечала на звонки!

—О, неужели пытаешься перевести стрелки?

—Вовсе нет, и не думал увиливать! Ты слишком долго ходила за напитками, отчего я... местами себе не находил от беспокойства...

—Неужели и вправду за меня волновался? По этой ли причине решил выйти наружу?

—Нет, дело совсем в другом, но...

«Моей вины здесь нет и быть не может. Глава действительно угодил в переплет, и не явись я вовремя, всё могло закончиться его гибелью. Однако под пристальным взором Аоки чувствую себя так, словно совершил нечто постыдное. Если выражаться высокопарно, преследует ощущение, будто созерцаю кару, сокрытую в глубине собственной души. И всё же чист перед собой, ведь поступок продиктован благородными намерениями.»

Взор девушки ускользает в сторону, и незримое наказание исчезает с поверхности моего сознания.

—Ну да ладно. Раз уж ты здесь, значит, вопрос с этой Хассяку-самой как-то разрешился.

—Ага. Уж не знаю как, но, кажется, мне удалось её изгнать... Верно ведь, гла... — оборачиваюсь, но парня в маске лисицы и след простыл. — А?

«Точно помню, что обогнал его по пути, но за время нашего короткого разговора никак не мог отстать настолько сильно. Вполне вероятно, он решил прекратить спуск и остался на одном из этажей.»

Осторожно начинаю обратный путь вверх по лестнице, и Аока молча следует за мной.

Четвертый этаж. Именно здесь располагается комната главы оккульт-клуба и его спутников. Дверь в их номер слегка приоткрыта: в проеме зажата маска Куона, служащая физическим препятствием, не дающим сработать автоматическому замку.

«Но постойте, кроется какая-то нестыковка. Когда глава поднялся на крышу, на нём не было маски. Собственно, именно по сей причине во время нашего разговора он ни разу не повернулся ко мне лицом. Не ведаю, зачем он столь рьяно скрывает свой облик, но одно неоспоримо: когда начал блуждать снаружи, маска уже отсутствовала. Отчетливо помню наш разговор с Моэ о защитных свойствах этого оберега. Сама же Моэ, по моей просьбе занятая поисками Аманы, едва ли может находиться в комнате. Как ни крути, в этом уравнении обнаруживается лишний человек. Кто мог подложить маску в дверной проем? — подозревая, что в номере кто-то есть, медленно приближаюсь, лихорадочно соображая. — Аока отпадает — она ходила за питьем. Да и имеет ли хоть какое-то отношение к происходящему? К тому же до самого последнего момента общались по видеосвязи, следовательно, это не она. О главе и говорить нечего: он находился в отеле для свиданий за пределами территории. Каким образом мог вернуться столь стремительно? Его сбивчивое дыхание едва ли было притворством. Даже в оккультном клубе человек, привыкший к полевым выездам, не станет так задыхаться без серьезной физической нагрузки. Можно было бы предположить, что он бегал вверх-вниз по лестнице, но подобных звуков не слышал. Моэ? Не вижу смысла ей так поступать. Хотя, если она сделала это, дабы дверь не заперлась, пока комната пустует, такое объяснение выглядит наиболее естественным. К слову, в моем номере никаких подобных чудес не наблюдается. Нас с Аокой окончательно выставили за дверь, отчего мне придется идти на поклон к администратору, как только всё уляжется.»

—... глава?

«Если он и решил выйти, то только на этом этаже.»

Стоит мне коснуться двери, как зажатая маска падает и со стуком катится по полу. Поднимаю её, и в памяти всплывает тревожная догадка: чего-то не хватает.

Точно, завязки. Без них маску невозможно носить, если только не приклеить её к лицу намертво. Куда же они подевались? В глубине комнаты застыл мужчина, пристально вглядываясь в нечто невидимое для меня. С определенного ракурса мог бы разглядеть его профиль, но по какой-то мистической случайности край стены скрывает переднюю часть его головы — ту самую, что обычно прячется под маской. Если он делает это намеренно, то поистине гений маскировки.

—Куон, на что вы там смотрите? — стоит сделать неосторожный шаг вперед...

—Не приближайся. — ... как меня останавливает его ледяной окрик, не допускающий никаких возражений.

Бросив единственную фразу, уходит вглубь помещения. И если прежде в его поведении сквозила лишь нехватка времени, то теперь больше походит на сгусток яростной ненависти или на стресс, который не находит выхода. Уже собираюсь отступить, как и было велено, но идущая следом Аока замирает в дверях, преграждая мне путь.

—В-в чем дело?

—Пахнет кровью.

—Что?

—Прости, если у тебя заложен нос, но отчетливо чувствую запах крови... Похоже, здесь стряслось нечто ужасное.

«Кровь... ничего не чувствую. Или, быть может, этот тяжелый аромат разлагающейся плоти и есть запах крови? Всегда полагал, что она должна отдавать железом, оттого и не заметил подвоха. И вообще...»

—Может, от тебя так несет?

—Как грубо говорить подобное даме. Впрочем, тебя можно понять: после долгого контакта с таким зловонием немудрено и самому им пропитаться.

«Если сей щекочущий ноздри аромат действительно принадлежит крови, то волнение, сжимающее мою грудь — не что иное, как предчувствие беды. Аоку снедает любопытство, и не могу просто сбежать, не желая упасть в её глазах и прослыть жалким трусом. Однако почему-то внутри зреет уверенность: там, впереди, нас ждет зрелище, которое лучше никогда не видеть. — сглатываю. — Никогда прежде обычное любопытство не вызывало такого напряжения. Почему же сердце колотится так неистово? Если доверять шестому чувству, то грядущая картина с вероятностью в сто процентов сокрушит мой душевный покой.»

—... Мы ведь всё равно пойдем туда?

—Ты ведь не хочешь верить, что это очередная проделка твоего невезения? Вот и проверим.

«Справедливо.»

Вцепившись в рукав Аоки, медленно, шаг за шагом, вхожу вглубь комнаты...

Искалеченное тело напоминает бесформенного глиняного идола. Лицо, когда-то, должно быть, весьма миловидное, изрезано в клочья, а кожа местами свисает жуткими лоскутами. В плоть вбито множество пятидюймовых гвоздей. Лицо застыло в посмертной гримасе, и хотя оно наполовину разрушено, по нему легко читаются нечеловеческие муки.

—А... а... — пальцы на ногах полностью отсечены, а на руках сорваны все ногти. Вероятно, лежащие на кровати пассатижи и послужили орудием пытки. этого запредельного ужаса бессильно приваливаюсь к стене. — А-а-а-а! — короткое мгновение, один взмах ресниц — и явленный мне ад стирается, уступая место непоколебимой реальности.

Передо мной стоит обычная Моэ. Единственное отличие от привычного образа заключается в том, что она лежит на кровати в одном нижнем белье, окруженная расползающейся лужей крови. Председатель же прошел вглубь лишь для того, чтобы проверить её пульс.

—Кария-кун?

—А... да.

Прихожу в себя и поднимаюсь, опираясь на плечо Аоки. Что же это было за видение? Настолько реалистичная галлюцинация, которую воображение едва ли способно породить.

—Куон! Скажите... Моэ жива?

Несмотря на внешнюю целостность, она спит мертвым сном. К счастью, избежала той страшной участи из моего видения, но её неподвижность пугает. Обхожу кровать вслед за главой клуба и беру её за запястье, но, не умея мерить пульс, не получаю никакой информации.

—Она просто без сознания. Видимо, девушке подсыпали снотворное.

—Откуда вам это известно?

—Не столь невезуч, как ты, но и мне, и Моэ доводилось сталкиваться со сверхъестественным. Подобный опыт неизбежно закаляет инстинкт самосохранения. Обычно она замечает угрозу со спины и успевает ускользнуть. Однако, судя по состоянию тела, не пыталась бежать, да и в комнате нет следов борьбы. Следовательно, её усыпил тот, от кого та не ждала подвоха. Кто-то, кому доверяла... — он сверлит меня взглядом своих белоснежных глаз.

Видимо, в качестве первой помощи набросил на неё простыню. Сейчас явно не время скрывать лицо, но для него тайны, похоже, важнее человеческой жизни. Логика этого человека остается загадкой.

—Э-это точно не я! Я же был с вами на крыше!

—... Ну, положим, так. Однако не зря говорят: тише едешь — дальше будешь.

—В каком смысле?

—Увидев человека в луже крови, обычный обыватель примет его за труп и либо бросится наутек, либо побежит вызывать полицию. Если преступник рассчитывал именно на это, то, покинь мы комнату ради звонка, она бы действительно испустила дух.

—Н-но... в таких случаях ведь можно оставить кого-то присматривать. Вот, например, Аоку!

—А где гарантия, что твоя спутница и не есть убийца? — голос мужчины крепнет. В нем звучит такая властность, подавляющая любые возражения, что пропадает всякое желание спорить.

—Ч-что же нам делать? Может, всё-таки заявить в полицию?

—... Нет. — он поправляет простыню и крепко сжимает мое плечо. — Возвращайтесь к себе. Никаких звонков. Забудьте о том, что видели сегодня, ясно?

—Что? Да вы шутите! Здесь же кровь повсюду! Нужно сообщить...

—Сегодня ничего не произошло. — загадочный человек выставляет ладони вперед, призывая к тишине, и произносит с веской отчетливостью. — Договорились?

—Да нет же! Даже если мы сделаем вид, что ничего не знаем, из-за этой крови сюда никого не заселят!

—Об этом не беспокойся, сам всё приберу. А вы просто уходите и наслаждайтесь романтическим вечером. Бывайте. — таинственный глава окульт-кружка бесцеремонно выставляет нас с Аокой за дверь и тут же запирается.

—Ч-что это было...

«Интересно, как он собирается замести следы? Избавиться от такого количества крови за одну ночь просто невозможно.»

Поворачиваюсь к Аоке, ища поддержки, но та лишь безмолвно смотрит на закрытую дверь, и в её глазах читается неподдельное потрясение.