Том 5 · Глава 93. 12. К счастью или к несчастью
Я теряюсь, не зная, как реагировать на её невинное поведение и отчасти мышление. Говорил об «уроке для взрослых», а Аока не понимала значения, поэтому решил, что ошибся, но, судя по рассказу, всё оказалось именно так, как предполагал. Нет, смутно догадывался, но её наивность даже пугает. И в хорошем, и в плохом смысле. А когда представляю, что он собирался с ней сделать, к Хатакаве возникает физиологическое отвращение. У меня богатое воображение. Возможно, дело в том, что мне нравится Аока, но даже будь на её месте другая, я бы ненавидел его не меньше того монстра.
Т-ты... ты!..
Чему удивляешься?..
Зеркала рядом нет, но уверен, что покраснел до ушей. Судя по жару лица, так и есть. Аока склоняет голову набок — явно не понимает, почему я, лицо постороннее, краснею.
... Погоди, тайм-аут!..
Ощущаю, как к горлу подступает тошнота, а место, где располагается душа, словно обволокла тьма. Да, о себе дает знать образовавшееся отвращение к человеку, что стал учителем. Настолько стал противен Хатакава, он настоящее чудовище. Хотя желудок пуст, изо всех сил плюю желчью в раковину и захожусь кашлем.
Кха-кха... Гха!
«Возможно, 'урок для взрослых'
Когда поднимаю голову, Аока смотрит на меня сверху-вниз, показалось, во взгляде её промелькнула обеспокоенность.
Да, в порядке... Угу.
«Счастье, что мы ушли от трупа, это дало передышку. Останься в том безумии, спасения бы не было. Обычно я бы сломался, но пришел в себя и даже способен язвить всё благодаря Аоке. Её присутствие удерживает на краю. И вовсе не потому, что ощущение мягкости её груди, которое испытал впервые, превзошло все ожидания. Нет, ощущение женского тепла, хоть и обличенное в нижнее белье, придало силл, бесспорно, но... боже, опять в рассуждениях ушел в совершенно-мерзкое да не то русло.»
Аока. Ты понимаешь... — ... он запал на тебя!
Запал?..
Короче, Хатакава в тебя влюбился, сечешь? Поэтому и подарок подарил, и телефон сломал, и удумал повалить...
«Мне самому стыдно это говорить. Педагог распускает руки к ученице. Это запрещено законом, моралью и неписанными правилами. Я бы понял проявляй он симпатию к старшекласснице, а та отвечай взаимностью на его чувства: да, странно, неприемлимо, но еще не рушит всю картину мира в голове, но, боже мой, взрослый мужик пытается склеить ученицу начальной школы. Домогаться младшеклассниц уже край, во всех смыслах!»
... И что учитель сказал?
Что-то вроде «больше не буду сдерживаться».
Угу. Теперь точно всё ясно. Слушай, Аока. «Запал»
«Понимаю, но не понимаю. Уже неоднократно говорил, для своего возраста выглядит старше и физически развита более богата. Но, как не крути, она ребенок, ей еще рано думать о подобных вещах... хотя уже пора носить лифак, который не все взрослые девушки носят. Парадокс. Девочке её возраста пристало общаться с ровесниками, но довелось нарваться на мужика лет тридцати со стояком. Подумал он испытать вкусы запретной любви. Никакой романтики, только похоть.»
И как ты только вырвалась...
В ответ на мое облегчение она молча достает из кармана электрошокер и протягивает мне. Сначала по дурости принимаю его за электробритву, но нет.
«Я идиот. И это не игрушка, а настоящее оружие.»
Взяв его и осознав, что оно собой представляет, реагирую так, словно мне впервые дали в руки пистолет.
З-зачем тебе эта штука?!
Для самообороны.
«Не хочется думать, что мы живем в обществе, где младшеклассницы носят шокеры для защиты, но, видимо, с безопасностью в стране беда.»
Включать его нет никакого желания. Я тут же возвращаю прибор ей.
...А? Стоп. Если ты его применила, значит, поняла, что на тебя думал наброситься?
Нет, просто у учителя кровью налились и полез руками под одежду мою. — Вот я и рефлекторно достала из сумочки шокер и устроила им быстрое знакомство.
«Монстр пугал своей непостижимостью, Хатакава же пугает тем, что не хочу его понимать. Законченный псих. Грешно плохо думать о мертвых, но от мысли, что он мог фантазировать так о других ученицах, мороз по коже пробегает. Мужики, конечно, часто бывает думают головкой, а не головой, но, по честности, полагал, что даже у их озабоченности есть пределы, черты, которые нельзя переступать. Видимо, у некоторых совсем тормозов нет. Стыдно мне за весь мужской род.»
Кто же знал, что он теперь мертв.
Это уж точно.
В тот момент в её словах мне почудилось что-то странное. Недоверие, если угодно. Потому что слова расходились с ситуацией. Когда встретил её, она вовсе не выглядела расстроенной. Хочется верить, что не всё было ложью, но слова про «рефлексы» звучат сомнительно. Почувствуй она угрозу, при встрече со мной она бы вела себя более нервно. Стыдно признавать, но ведь тоже мужского пола. Сейчас не до того, так что оставляю сомнения при себе, но от Аоки начинает веять опасностью.
... Ладно, проехали. Главное, что ты цела. Кстати, зачем мы сюда пришли?
Ты хотел сделать соленую воду.
А, точно.
«Вот об этом действительно забыл. И дело не в шоке от трупа. Проблема в том, что пока монстр не появлялся, расслабился.»
Пытаясь наверстать упущенное, начинаю рыться в шкафах. Соль находится быстро.
Осталась вода. Её же не надо освящать?
Если надо, то нам конец.
Стаканов нет, беру мерную кружку. Пропорций не знаю, так что налью воды и буду сыпать соль, пока на вкус не станет как морская.
... Эй. Погоди. Ты ничего не слышишь?
Монстр?
...
Строго говоря, это даже не шаги. Звук не твердый, он едва различим, размыт. Но это, бесспорно, чья-то поступь. Нечто иное, не тот монстр, что раньше. Я затаил дыхание, полностью обернувшись вслух. Звук приближается, словно обладатель знает, где мы. Вдвоем рискуем снова оказаться в ловушке. Череда экстренных ситуаций заставляет возненавидеть кабинет кулинарии. Утешает лишь одно: судя по звуку, существо довольно легкое. Тяжеловес не может ступать так тихо. Наверное.
«В этот миг мы
Уверенные шаги постепенно удаляются, и с Аокой выдыхаем. И тут... из закрытого крана срывается капля. Она ударяется о дно металлической раковины. В ту же секунду шаги разворачиваются. Они несутся к нам с бешеной скоростью. Скрываться больше нет смысла. В панике срываюсь с места и бросаюсь к двери.
Ха-а-а-а-а!
В момент, когда дверь распахивается, с размаху пинаю... Хатакаву. Того, кто должен быть мертв.
Чт!..
Быстрее!
Пока мертвец не успел подняться, вылетаем из кабинета. На этот раз взбегаем на крышу и прячемся за водонапорным баком. Сердце колотится как бешеное от встречи с нежданным врагом. К монстру был готов, но чтобы двигался труп... Учитывая тихие шаги, я, дурак, надеялся встретить куклу.
Ха-а, ха-а, ха-а.
Ха-а... ха-а...
Даже Аока, с её недетской выдержкой, не может скрыть потрясения от вида ходячего безголового мертвеца. Впервые вижу её растерянной.
В-всё, не могу больше!
«Бесконечная чертовщина подточила мой рассудок. Можно справиться с одной бедой, ну с двумя, но когда раз за разом, снова и снова, снова и снова происходит невесть что
Резко встаю и закидываю ногу на ограждение крыши.
Т-ты что делаешь?!
Ясное дело, валю из школы! К чёрту эту игру! Иду домой! Плевать на безответственность! С меня хватит!
Я не держу, но погоди: если ты спрыгнешь отсюда, нет никакой гарантии, что выживешь.
Заткнись, заткнись! Надоело! Непонятные монстры, запертая школа, ходячие трупы — не начал. Я... не виноват!
Прекрати. — Слезь.
...
Если не расслышал, повторю один раз. Слезь. — Понимаю, тебе страшно. Но, пожалуйста, не умирай у меня на глазах.
... Х-хорошо.
Ответь честно, не храбрись. О чём ты сейчас думаешь?
... о том, как страшно.
Что чувствуешь?
... с-страх, плакать хочется и сбежать хочется, и забывать обо всем, как о страшно сне очень хочется. И ненависть ко всему ощущаю.
Вот как.
Она обходит меня и снова прижимает моё лицо к своей груди.
... Э-э-э?
Разум отказывает. Ноги подкашиваются, словно лишившись опоры, и всем весом наваливаюсь на неё.
Хочешь плакать — забудься. Я не заменю тебе мать... но используй мою жилетку, чтобы излить негативные чувства столько раз, сколько нужно. — Раз говоришь, что не можешь быть сильным, буду обнимать тебя, пока ты не станешь сильнее. Так что давай, можешь поплакать.
Когда человек считает себя ничтожеством, утешение лишь усиливает чувство собственной жалкости. Эти слова стали последней каплей, разрушившей мою мужскую гордость. Как она и сказала, уткнулся лицом в её грудь и, не в силах даже кричать, беззвучно разрыдался. И она ни на миг не отпустила меня, такого жалкого человека.