Том 1 · Глава 5. «Видеонаблюдение»

Чат прямой трансляции давно заполнили ряды ярко-красных государственных лозунгов, за которыми последовали всевозможные вопли.

—Кто там раньше говорил, что это фильм про призраков или выпуск передачи «Очевидное — невероятное»? — [Молоток] выходи, я знаю, что ты — затаившийся здесь пёс-дизайнер.

—Блин! Я чуть не обделался от страха! Хорошо, что сейчас день и я в общежитии.

—Профи есть профи. Даже если внутри трусишь как пес, снаружи должна быть мощь быка.

—Если честно, на мгновение я реально ей поверил. И если бы предупреждение Сань Яо о всплеске эмоций чуть не ослепило меня, я бы ни за что не поверил, что она так сильно испугалась.

—Слишком много деталей, я… я сначала проголосую за неё!

—Что не так с этим общежитием? Неужели они так ненавидят Ван Дунъянь? Раз решили провернуть такое.

—Резкий поворот сюжета: после искоренения суеверий всё свелось к школьному насилию?

—Неужели Чжоу Наньсун умерла от страха? [Раздумья]

—Или, может быть, это месть за Чжоу Наньсун? Если вдуматься в их первые фразы, это звучит довольно интересно. И кто же выключил свет снаружи?

—Жизнь старшеклассников всегда была такой насыщенной? Это я какой-то слишком обычный.

Фан Ци был несколько озадачен.

У Цюн Цан проявилась настолько сильная физиологическая реакция – очевидно, она вошла в состояние стресса, причем это не было обычной психологической реакцией. Однако в его досье не было никаких записей об этом.

Что является стрессовым триггером для Цюн Цан? Страх призраков или темноты? А может, какой-то конкретный элемент внезапно появившейся сцены? Скрежет зубов или игра света и тени.

Ночь в игре пролетела быстро, и из-за горизонта показались солнечные лучи.

Ученики выходили из общежития, подставляя лица прохладному утреннему ветерку. В воздухе витал свежий, чуть сладковатый аромат. Толпы людей хлынули из жилого корпуса в столовую, а затем – к учебному зданию.

Цюн Цан, придерживая юбку, сидела на камне в не самой изящной позе и рассказывала Хэ Цзюэюню о событиях прошлой ночи.

Хэ Цзюэюнь потер подбородок:

—То есть ты хочешь сказать, что твои соседки по комнате объединились с другими учениками, чтобы прикидываться призраками и пугать тебя… то есть Ван Дунъянь? И после этого твой прогресс самоубийства заметно подскочил.

Цюн Цан кивнула.

Хэ Цзюэюнь попытался осознать и переварить эту информацию, после чего спросил:

—Кроме твоих соседок, был кто-то еще?

Цюн Цан покачала головой.

—Ты что, не вышла посмотреть? — Удивился Хэ Цзюэюнь.

Цюн Цан спокойно ответила:

—Оцепенела от ужаса.

Вид у нее при этом был такой, будто она сказала «сегодняшнее блюдо пересолено». В это было трудно поверить.

Хэ Цзюэюнь пристально посмотрел на неё, не в силах представить, чтобы это лицо могло выражать хоть какие-то эмоции, связанные со страхом. Или, скорее, то, что могло бы ее напугать, должно быть загадкой мирового масштаба.

Поколебавшись, он все же произнес: — …Твои шутки слишком холодные. Совсем не смешно.

—О, правда? — Цюн Цан подняла голову и сухо добавила:

—Я так разочарована.

Хэ Цзюэюнь опустил взгляд, встретившись с ней глазами. Цюн Цан смотрела на него невинным взором. Спустя мгновение Хэ Цзюэюнь воскликнул:

—Ты серьезно?

—Угу, — подтвердила Цюн Цан. — Я боюсь темноты.

Хэ Цзюэюнь: — …

—Очень боюсь, — добавила она.

Хэ Цзюэюню пришлось перерыть весь словарный запас, чтобы найти слова утешения:

—Ну… это же нормально?

—Да, — согласилась Цюн Цан.

Воцарилась мертвая тишина.

—Хватит думать, — не выдержала Цюн Цан. — Твой мозговой штурм слишком шумный, в голове только и слышно: «вот блин, вот блин», «что делать, что делать».

—Не надо на меня наговаривать! — Возмутился Хэ Цзюэюнь, чувствуя себя несправедливо обвиненным.

—У тебя всё на лице написано, меня это раздражает.

Хэ Цзюэюнь подумал про себя: «Ну и сложная же женщина!» За всю его жизнь это был первый раз, когда кто-то назвал его раздражающим, причем в ситуации, когда он не произнес ни слова.

—Типичное утешение «настоящего мужчины»… — Цюн Цан не могла перестать ворчать. — Наверное, что-то вроде: «чего бояться в темноте?», «призраков не существует», «это они должны тебя бояться», «все нормально, это просто психология» и всё в таком духе.

—Это уже не просто «типичный мужчина», — Хэ Цзюэюнь глубоко вздохнул. — Я требую ввести классификацию уровней, ты меня просто клеймишь.

Цюн Цан искоса взглянула на него, сощурив глаза. Она подумала, что у этого человека… не всё в порядке с головой.

Сам Хэ Цзюэюнь тоже чувствовал себя довольно глупо. Он поманил её пальцем:

—Может, ты сначала слезешь и будем разговаривать нормально?

Цюн Цан спрыгнула с камня и встала напротив него. Они молча смотрели друг на друга.

Хэ Цзюэюнь почесал затылок.

Честно говоря, он встречал немало гениев со странным характером, многие из них были у него в подчинении. Но ни один из них не заставлял его сердце так екать, как Цюн Цан. Только если у обычных людей это трепет, у него – колющая боль. Сердце испытывало страдание, которого не должно было испытывать.

Цюн Цан уже начала уходить.

Хэ Цзюэюнь последовал за ней, спрашивая:

—Что ты думаешь о своих соседках? Могло ли с Чжоу Наньсун случиться что-то подобное?

Сейчас шло время уроков, и в школе, кроме них двоих, не было никого, кто бы праздно болтал или разгуливал. На первый взгляд вся школа казалась вымершим городом.

—Судя по моим поискам, раньше отношения Ван Дунъянь с соседками были вполне сносными, — ответила Цюн Цан. — То, что они испортились до такой степени, явно вызвано каким-то внешним фактором.

Цюн Цан на мгновение задумалась и добавила:

—Вчера, когда они упоминали призраков, они произнесли имя Чжоу Наньсун. Тон был слишком нарочитым, очевидно, они говорили это специально для меня.

—Предположим, они считают Ван Дунъянь виновной в смерти Чжоу Наньсун и думают, что вершат правосудие.

—Хм… — протянула Цюн Цан. — Их фокусы с призраками не такие уж искусные, чтобы довести Ван Дунъянь до самоубийства. К тому же, если бы дело было только в соседках, с достатком семьи Ван Дунъянь она вполне могла бы стать приходящей ученицей, чтобы избежать насилия.

—Если только… — начал Хэ Цзюэюнь.

—Если только сама Ван Дунъянь не испытывала сильного чувства вины за смерть Чжоу Наньсун, — продолжила Цюн Цан. — Действия соседок лишь заставляли ее постоянно вспоминать о содеянном, что привело к духовному самобичеванию. И после долгих мучений она выбрала добровольный уход из жизни.

Хэ Цзюэюнь прокрутил это в голове, чувствуя какой-то подвох, а Цюн Цан уже качала головой:

—Но я не думаю, что человек с таким сильным чувством морали совершил бы что-то столь резкое и продолжительное без веской причины. Перед самоубийством Чжоу Наньсун Ван Дунъянь явно что-то заметила. В этой логике много нестыковок.

Хэ Цзюэюнь отвел взгляд и посмотрел на идущую рядом старшеклассницу, в которой не осталось ни капли детской наивности. По правде говоря, работать с Цюн Цан было одно удовольствие. Если только она не начинала внезапно шутить.

Сами того не заметив, они снова вышли к дороге, ведущей к тому самому общежитию.

Цюн Цан подняла голову, глядя на старое здание. Из-за почтенного возраста и отсутствия ухода высокие стены сбоку заросли вьюном. Темно-зеленые листья дико разрослись в тени, не создавая ощущения красоты жизни, а напротив, выглядя довольно зловеще.

Хэ Цзюэюнь стоял рядом, ожидая её. Цюн Цан долго смотрела на здание, а потом спросила:

—Ты смотрел записи с камер видеонаблюдения рядом с этим общежитием в день смерти Чжоу Наньсун?

—Смотрел. В тот день Чжоу Наньсун пришла одна. Судя по времени, поднявшись, она сразу направилась на крышу и без колебаний спрыгнула. Ван Дунъянь там не было, у нее железное алиби. — Хэ Цзюэюнь понял, к чему она клонит, и уверенно добавил:

—Чжоу Наньсун точно не была убита непосредственно Ван Дунъянь.

—Какую камеру ты проверял? — Спросила Цюн Цан.

—Камеру перед входом в общежитие и ту, что закреплена на столбе на этой тропинке. Обе фиксируют всех входящих и выходящих. В это здание есть только один вход.

Хэ Цзюэюнь показал жестами, а затем, вспомнив мучения при просмотре записей, потер переносицу:

—Но честно говоря, эти камеры — модели многолетней давности. Картинка зернистая, просто голая фиксация. Я долго смотрел и смог опознать людей только по временной шкале. Найти какие-то детальные улики будет крайне сложно. Нужны другие технологии и время.

—Есть записи только за день их смерти?

—Да. В вещдоках сохранились видео только за те дни, — подробно ответил Хэ Цзюэюнь. — В Первой старшей школе записи хранятся от двух недель до месяца. Когда Ван Дунъянь покончила с собой, был уже май. Даже если полиция заподозрила неладное и вернулась за записями, их уже не было. Так что в системе их тоже не найти.

Цюн Цан кивнула и повернулась к магазинчику неподалеку.

—Сначала я зайду кое-что купить, — сказала она.

—Что именно? — Мельком спросил Хэ Цзюэюнь.

—Палку для битья собак.

Хэ Цзюэюнь растерялся:

—А?

Этот магазинчик был частным. Хоть помещение и небольшое, в нем было полно всякой всячины. Цюн Цан сначала подошла к отделу с метлами, выбрала одну с деревянной ручкой, примерилась, но решила, что та слишком тяжелая и будет мешать маневренности. Тогда она свернула к стойке с сушилками для белья и выбрала длинный стержень из нержавеющей стали.

Легкий и удобный – то, что надо. Если сегодня ночью кто-то еще осмелится прийти, он отведает «жареного мяса под железной плетью».

Нет, раз это важный сюжетный момент, они обязательно придут.

Выбрав оружие, Цюн Цан прошла в соседний отдел, набрала снеков и отправилась на кассу. Она положила карточку на терминал и, пока раздавались электронные сигналы «пик-пик», небрежно огляделась, после чего вскинула бровь, глядя на владельца.

Этот хозяин, сканируя товар, несколько раз украдкой взглянул на неё. Это не был просто взгляд, в нем чувствовалось некое изучение.

Обычный человек мог бы просто что-то почувствовать, но предчувствия Цюн Цан обычно оказывались верными.

—Давно не виделись, — прощупала она почву.

—Да уж, — неопределенно буркнул хозяин.

Цюн Цан на мгновение замерла и спросила:

—То, что я обычно покупаю, еще осталось?

—Игрушки-приколы? — Переспросил хозяин. — Немного осталось. Внизу на первой полке.

Цюн Цан прошла по его указанию. На полке лежали самые обычные безделушки, вроде тех, что в свое время были популярны на Таобао. За заурядной упаковкой скрывался какой-нибудь нехитрый механизм. Она лишь взглянула, ничего не купила и вернулась.

Хозяин протянул ей пакет с оплаченными покупками. Цюн Цан взяла его и вышла на улицу.

Хэ Цзюэюнь от скуки нарезал круги на пустой площадке. Цюн Цан, потягивая йогурт, сказала:

—Зайди внутрь и расспроси владельца.

—А? О чем? — Не понял Хэ Цзюэюнь.

—Сначала просто поспрашивай. Мне кажется, он меня помнит.

Хэ Цзюэюнь еще пару раз покосился на «посох царя обезьян» за ее спиной, подозревая, что Цюн Цан могла там кого-то побить и теперь обманом заманивает его улаживать последствия. С долей сомнения он направился к магазину.