Том 1 · Глава 20. Друг
Я закрыл за собой дверь и повернулся лицом к мертвой дочери Вивиан.
У Иан были такие же темно-смоляные волосы и желтые глаза, как у её матери – только у Вивиан глаза были мутными, а волосы сморщенными и высохшими, у Иан же, они были здоровыми. Сияли молодостью. Она стояла позади меня, обнаженная, промокшая, её руки обнимали плечи. Она смотрела в пол, дрожа. Её зубы стучали от холода.
Во всех отношениях она выглядела как обычная шестнадцатилетняя девушка.
Но это была не Иан.
Нет, девушка передо мной не являлась даже амаридом. Это была древняя мерзость – существо, попавшее из одной части реальности в другую. И теперь, по непонятным мне причинам, она решила принять облик мертвой дочери моего бессмертного наставника.
Вивиан убила бы её. Нас. Я содрогнулся при мысли о том, чтобы произошло, если бы Аами не столкнулась со мной.
Нахмурившись, я повернулся к ней лицом.
«Аами,»
Потусторонний ужас не поднял голову, чтобы встретиться с моими глазами: «Мне жаль.» Аами ответила, глядя на землю, и говоря голосом, настолько тихим, что его было ели слышно. Её промокшие волосы спали вперёд, скрыв от меня выражение её лица. Я заметил, как дрожат её пальцы, как трясутся плечи и как невнятно она говорит.
Симптомы гипотермии. Она добиралась сюда вплавь?
Я не знал, почему она отказывалась изменить биологию своего тела, чтобы симптомы исчезли, но этот вопрос можно задать позже. Как бы я ни был озадачен тем, что она делает, но заставлять моего друга-шоггота смертельно дрожать не входило в мои планы.
Мои руки потянулись к застежке на плаще. Они расстегнули её, я собрал плащ в своих руках в кучу и передал его ей.
«По крайней мере, вытрись, пока у тебя не поднялась температура. Нам нужно поговорить.»
Она несколько секунд смотрела на плащ в моих руках, колеблясь, прежде чем протянуть руку, чтобы взять его. Аами уставилась на него. Потом на меня.
Я вздохнул: «Иди сюда.»
Подойдя к ней, я взял плащ и начал сушить её волосы, давая потрепанной ткани впитать влагу. Старая одежда не лучший вариант, но у нас не было полотенец. И никакой другой альтернативы. Чтобы ускорить процесс, я начал напевать, направив Песнь в свой голос. Колдовство. Оно было слабее, чем при использовании инструмента, но его хватило, чтобы согреть воздух и заставить его дуть Аами на голову.
С его помощью я быстро высушил дрожащее чудовище и отошёл, оставив плащ висеть на её плечах. Даже если она не амарид, сохранение хоть немного достоинства никогда не помешает.
Однако, похоже, в данный момент у Аами с ним были проблемы.
Она уставилась на землю, плотно прижимая к себе плащ. Она свернулась калачиком и постаралась стать как можно меньше. Как будто, если сможет свернуться в маленький комок, она станет невидимой.
Аами что-то пробормотала себе под нос.
Я нахмурился: «Что ещё раз?»
Прошло мгновение.
«...Я страшная, Роуэн?»
Я сузил глаза, глядя на её подавленный вид. Откуда это взялось? Еще утром она была в порядке, так что же изменилось? На ее вопрос я покачал головой и опустился на колени, чтобы сравняться с ней ростом. Для амарида, да ещё шестнадцатилетнего, она была высокой. Но всё же она едва доставала мне до груди.
«Нет,»
Аами, казалось, уменьшилась ещё больше, её нижняя губа задрожала.
«Даже когда я выгляжу так?»
«Это не...» Я вздохнул и остановил себя. Потянувшись к ней, я откинул капюшон с её лица. Она плакала. Всего лишь несколько слезинок
∗(Человек, как личность. Раньше это слово уже встречалось в этом контексте, а учитываю, что все персонажи на данный момент не люди, это звучит немного глупо, но из всех возможных переводов этот, как по мне, самый адекватный.)∗
Она всхлипнула. «Н-нет, я не знала. Я просто подумала...»
«Ты подумала...?»
«...Что она красивая. Эта девушка.»
«И ты решила превратиться в неё?»
Аами кивнула, а я поджал губы. Всё сложно - как я должен справиться с этим? О чем вообще шла речь? Не в силах прийти к какому-то выводу, я мог только спросить. Снова. Тот же самый вопрос.
Я наклонил голову, в недоумении: «Почему?»
Она посмотрела в сторону: «Венти сказала, что все будут меня ненавидеть. И я знаю, что это из-за того, что я уродлива Венти меня ненавидит, поэтому животные убегают, и поэтому ты кричишь, когда я прыгаю на тебя по утрам.»
Нет, нет. Дело совсем не в этом. Просто никому не нравится, когда на него набрасываются после пробуждения.
Но всё же, я полагаю, тот факт, что она черный щупальцевый монстр, сыграл свою роль в моей реакции. И она могла разговаривать с Венти? Это ново для меня. Последнюю неделю я был занят тем, что пытался учиться и учить Вивиан, поэтому практически не замечал их обеих.
«Ты думаешь, я тебя ненавижу?» спросил я.
Аами покачала головой: «Я думаю. Я не знаю. У меня болит сердце.»
Поджав губы, я сел на пол. Прямо перед кроватью, на которой она разместилась . Я поднял на неё взгляд: «Ты знаешь, что такое друзья, Аами?»
«Они...,»
«Я так и не объяснил тебе, не так ли? Ты хочешь, чтобы я объяснил?»
Она кивнула, и я откинулся назад. Я скрестил руки и сидел, размышляя. Честно говоря, я тоже не был уверен. У меня было не так много друзей. Предки, у меня не было нормальных друзей. Только Венти и Аами. В детстве я всегда учился этому, учился тому. И всякий раз, когда я сбегал поиграть, мама наказывала меня своей палкой. Сначала алхимия. Сначала другие, более важные вещи.
Поэтому я не знал, что такое друзья. Но я знал, какими они должны быть. И для такой, как Аами, которая, как я понял, в некотором роде всё ещё невежественна во многих простейших вещах и знаниях о мире, это могло значить гораздо больше, чем для меня.
Но я плох в словах. Я груб. Я жёсток. Я бесчувственен. Поэтому я обратился к тому, что знал - к тому, что могло говорить без слов. К единственной вещи в мире, которая может тронуть сердце, поколебать разум и говорить без необходимости в голосе.
Музыке.
Я потянулся к футляру лютни Вивиан, стоявшему у изножья кровати, и Аами смотрела, как я расстегиваю его. Серебряные замочки откинулись, и внутри оказалась лютня с тонкой шейкой, сделанная из прекрасного чёрного дерева. Струны были такими белыми, что казалось, будто они сотканы из звёзд, а гравюры такими красивыми, что создавалось впечатление, будто они двигаются и оживают. Это был чудесный инструмент.
И играть на нём я совершенно не умел.
Но все же я попытался. Я перебрал пальцами металлические струны и один раз ударил по ним. Раздался ужасный звон, резкий и грубый. Я вздрогнул. Попробовал снова. На этот раз лучше. Звук вышел более ровным. Аами смотрела, как я вожусь с лютней, не совсем понимая, что я делаю.
И это нормально. Потому что она слушала. И я знал, что с помощью этих звуков я смогу сказать ей то, что мои губы никогда не смогут произнести.
Секунды превратились в минуты, а минуты - в часы. Я играл на струнах случайные акорды, и благодаря моему опыту игры на бансури, я сплёл слабую песенку. Всего лишь несколько замирающих, неловких звуков. Набор беспорядочных нот, которые едва собирались в мелодию. Мои пальцы уже болели, но я играл. Я учился. Я покажу Аами всё.
И эта песенка прошептала тысячу звуков искренности.
Когда ноги мои не оставляют отпечатков на грязи,
Не вспомнит никто, мимо кто прошёл,
И нет, когда никого, услышал бы кто песнь мою,
Не оставлю воспоминаний я, которые плыли бы в вечность.
Но даже если я никто, даже если на меня никак не взглянуть.
У меня всё ещё Имя есть, отнято даже когда оно,
И даже Фейри лишить меня не могут личности моей.
Поэтому хочу я, услышал, чтобы ты его - звук гласа моего,
Шёпот ветра и отчаяние, проявленное мной,
Когда терял Имя я своё и отдал по своей же воле.
Я буду преследовать тебя, того, кто ходит там, где воды льются,
Пока не словишь эхо музыки своей,
Пока не подойдёшь ко мне на призрачной тропе.
Я поднял голову, когда закончил песню. Мир вокруг нас был неподвижен. Замедлился. Капли дождя падали медленно, дюйм за дюймом. Листья дрейфовали, как улитки, скользящие по следу ветра.
И когда я закончил кривую версию своей песни, мир пришёл в движение. Дождь начал падать. Мир снаружи размылся в бесконечном потоке капель. Покачивающиеся листья снова начали безумно дрожать. Я отдёрнул пальцы от лютни и вздрогнул. Кончики моих пальцев были порезаны. Кровоточили. В отличие от бансури, струны были ревностными - более сильными, более мощными. Они не пели так свободно, как бансури, и требовали моего внимания. Моего контроля.
Я положил большой палец между губами и вздохнул, ощущая вкус крови, вытекающей из порезанного пальца. Я посмотрел на Аами, которая молчала, и улыбалась. «Я ужасный лютнист, а певец и того хуже,» - сказал я, - «но ты слушала, как я играю. Ты осталась. И это всё, что нужно для дружбы.»
«...И мы друзья?»
Она выглядела такой маленькой в момент, когда задала мне этот вопрос. Я покачал головой.
«А кем еще мы можем быть?»
Она уставилась на меня на мгновение, а затем её глаза прослезились, и она сделала выпад. Крепко обняла меня за шею. Аами разразилась рыданиями, которые пропитали слезами мою грудь, и под плащом, который я ей дал, я наблюдал, как её форма разворачивается. Её амаридные черты разрушились. Её руки превратились в нити черной слизи, покрытые глазами и ртами, и все они плакали, издавая разные звуки. Я вздохнул в отчаянии и улыбнулся.
Шоггот плакала в моих объятиях, и я обнял её в ответ.
Мы пролежали так несколько минут, пока плач Аами не утих. Она только слегка сопела, обхватив меня руками, словно не хотела отпускать.
«Тише, тише,»
Аами сильнее сжала меня на мгновение, затем её щупальца медленно ослабили хватку вокруг меня. Отпустили. Я упал на спину. Вниз, в массу черного ила на земле. Все её глаза закрылись и исчезли, кроме одного. И этот один глаз смотрел на меня с такой теплотой, которую я никогда не думал увидеть ни от кого, кроме собственного отца.
Странно, что я получил её от того, кто даже не был из той же реальности, что и я.
Я наклонил голову к ней: «Теперь ты в порядке?»
«Мм,»
«Это хорошо.»
«Я чувствую легкость. И игристость.»
Я улыбнулась: «Это тоже хорошо.»
Я протянул руку, чтобы погладить её, и липкая масса проглотила мою конечность, когда я коснулся её. Она была теплой. Приятной. Аами скользнула вперёд и снова обняла меня. Я не сопротивлялся. Нет, наверное, теперь такое будет нормой. Это именно то чего стоило ожидать, после того как я пошел и сделал то, что сделал.
Я превратил себя в лучшего друга кошмарного чудовища.
Аами подняла на меня один глаз и спросила: «Значит ли это, что мне больше нельзя выглядеть как милая девочка?.»
Я моргнул, «Ты всё ещё хочешь?»
Она кивнула, прижавшись ко мне. «Мм. Ты не против, чтобы я выглядела так, но я думаю, что это потому что ты странный.»
«Вау.»
«Тебе нравятся странные вещи. Такие как я.»
«Ты выставляешь меня не в лучшем свете.»
«Всё в порядке,» — нет. Венти говорит, что ненавидит меня. И морщинистая леди тоже меня не любит. И животные. И растения. И, наверное, другим людям я тоже не понравлюсь. Поэтому я хочу выглядеть красиво, как солнце, когда мы не вдвоем. Яркой и счастливой. Чтобы, возможно, я смогла найти и других друзей.»
«Ну, ты не можешь использовать мертвую дочь Вивиан как своё лицо, если не хочешь, чтобы она сварила нас обоих заживо.»
«Это звучит плохо.»
«Так и есть.»
«Итак, когда я смогу снова выглядеть как амарид?»
Я пожал плечами: «Мы направляемся в Фелзан, не так ли? По пути мы заедем в несколько городов, чтобы купить больше алхимических принадлежностей. Вивиан говорит, что это также хороший шанс попрактиковаться в плетении чар. А пока мы там, ты сможешь посмотреть на людей. Большое количество людей.»
Аами наклонилась в сторону: «Зачем?»
«Чтобы ты могла посмотреть, как они выглядят. Ты ведь можешь изменять себя, верно? Так что смотри на людей. Запоминай их черты, а потом собери их во что-то, что тебе нравится.»
«А не проще ли просто взять чьё-то лицо?»
На её недоумение я только покачал головой и криво улыбнулся: «Тебе не обязательно красть лицо, Аами. Ты можешь сделать своё собственное. Разве ты не хочешь, чтобы оно принадлежало только тебе?»
Она замерла, и её единственный глаз начал сиять, как будто занавес был поднят, и она впервые увидела свет. Аами извивалась, дрожала, и как раз, когда я подумал, что она снова заплачет, шоггот захихикал. Я удивленно слушал, как это хихиканье превратилось в смешки, а затем в полноценный смех. Красивый, звучащий так озорно. От существа, которое было по-своему прекрасно, как бы ужасающе оно ни выглядело. Аами радостно застонала, практически вибрируя от возбуждения, когда потёрлась верхушкой своей массы о мою щеку.
«Моё, моё, моё! Что-то моё! Я могу быть...» Она сделала паузу, остановившись, как будто только сейчас до неё дошло. Её бульканье прекратилось, и она расслабилась, изумлённая. Аами прошептала: «Я могу быть собой.»
Я усмехнулся: «Да. Так что расслабься, хорошо? У нас много времени.»
«Ладно. Моё сердце чувствует себя хорошо. И я голодна.»
«Ты хочешь есть?"
«Мм. Рыбу.»
«Тогда давай приготовим что-нибудь внизу. Я тоже ещё не обедал.»
Я встал и кивнул сам себе, вытянув руки над головой. Я повернулся к двери и отпёр её - открыл. Я шагнул наружу, прежде чем оглянуться. На неё. На Аами. Не на шоггота, не на жуткую мерзость.
Просто Аами. Аами как человека.
Моего друга.