Том 1. Глава 5

Небоскребы, составляющие городской пейзаж, проносились мимо, пока я мчалась на своем велосипеде с корзинкой. Ранним утром солнце уже слепило, а моя белая кофта пропиталась потом и едва ли в ней было комфортно. Несмотря на побережье, ничего похожего на освежающие дуновения ветерка не наблюдалось.

27-е мая, 09:05 на часах, а в городе уже стояла духота.

Я отчаянно крутила педали, скрипящие при каждом обороте, когда юбка начала задираться. На мне были легинсы, так что это не особо имело значение, но случайный прохожий демонстративно указал на меня, из-за чего пришлось придержать подол одной рукой. Судя по одежке, этот зевака, должно быть, из Китая. Остров Одайба был популярным местом для туристов еще до 1999 года, когда открылись комплексные курорты с казино – КК для краткости, – за последние годы он превратился в настоящий плавильный котел. Я обнаружила, что национальность азиата легче всего распознать по его одежке, а не чертам лица. Чувство стиля не сменяется немедля просто потому, что вы уехали за границу.

Район Комплексных туристических сооружений Одайба.

В 1993 году, когда вступил в силу закон о Продвижении Специальных Комплексных Курортных зон – или Продвижение КК, – правительство попыталось привнести на остров казино. На момент введения КК в 1999 всплыли несколько проблем: те казино, что контролировались страной, не возымели успеха, а на Одайба стало довольно опасно из-за возникшей организованной преступности. Однако, когда спустя два года, а именно в 2001, дела с «комплексными курортами» полезли вверх, правительство достигло пределов в управлении казино и открыло торги за управление правами на международном уровне, что в целом помогло улучшить положение. Выход на рынок гонконгской компании Melto Crown Entertainment стал началом подъема. За ними подтягивались и другие иностранные фирмы, а национальные последовали их примеру. Условия резко улучшились. То же касалось и безопасности. Массивные иностранные вливания размыли влияние организованной преступности. Тогда как обновление полицейской системы вместе с силами полицией Токийского залива снизили уровень преступности в Одайба, несмотря на не изменившийся уровень в других местах.

Общее число туристов за последний год превзошло тридцать миллионов человек, а годовая прибыль казино составляла более двух триллионов семидесяти миллионов йен∗.

Район Комплексных туристических сооружений Одайба стал одним из крупнейших направлений для туристов в мире. Обворожительные отели ярко сверкали светодиодным светом без намека на типичную для Японии деликатную атмосферу, которую заменили на ежедневные представления самураев и ниндзя. Рестораны суши, стоящие едва ли не впритык друг к другу, добавили новые изделия в меню специально для иностранных туристов: суши под соусом Ширача, шоколадное суши и даже жаренные во фритюре футомаки-суши (если, конечно, их действительно еще можно называть «суши»). Один из видов икей-раменов со свиным бульоном указали в иностранном путеводителе для туристов и вскоре сам по себе стал достопримечательностью Одайба. Рестораны заполнили нескончаемые очереди иностранцев. Ломбардный переулок – улица, вдоль которой выстроились ломбарды – также стал горячим местом.

Из-за специфики своей работы я довольно часто видела, как люди обанкротились в азартных играх, и поэтому не испытывала к ним влечения, однако время от времени баловала себя Цирком Дю Солей и эпизодическим плаванием в бассейнах отелей. Нравится это вам или нет, но непередаваемое чувство восторга поднималось из самой земли Одайба, которое заставляло постоянно крутиться в этом котле – к лучшему это или к худшему.

Район Комплексных туристических сооружений Одайба наполнился желаниями и иностранными вложениями. Больше он не мог оставаться небольшой насыпью у Токийского залива, и поэтому начал разрастаться подобно амебе. Шум строительных проектов по увеличению острова звучал в каждом закоулке города. Как только завершался один проект, тут же строилось новое казино.

Я катила по улицам, далеким от цветастых районов казино. Вдоль дорог стояли апартаменты, построенные Агентством городского ренессанса. Наконец, я добралась до парка для местных жителей – не для туристов, – который граничил с городским фарватером. Я ударила по тормозам, мой бедный велик заскрипел и все-таки остановился.

Следственный отдел прибыл задолго до меня. Я уже много раз наведывалась в этот парк, но сейчас здесь царила серьезная атмосфера, создающаяся выстроенными в линию полицейскими машинами. Говорилось, что парк был частью созданного пути до школы, но сегодня им воспользоваться ни за что не дадут. Вокруг уже собралась толпа зевак, не ведающих о случившемся, – их тянуло к чужому несчастью так, словно перед ними разворачивался кульминационный момент из фильма, который обязательно нужно посмотреть.

Я ненавидела эту часть работы.

Но такова ее специфика – и я знала также, что не следует обращать внимание на что-то столь тривиальное, но каждый гребаный раз это причиняло боль.

Я глубоко вздохнула, выдохнула все свое уныние и затем переступила через желтую полицейскую ленту.

—Извините, мадам. — Ко мне сразу же подошел офицер в форме. — Но вы не можете здесь танцевать вальс.

Я предполагала такое развитие событий, так что быстро достала полицейское удостоверение из заднего кармана и раскрыла его.

—Я сержант Юри Угуису из 1-го следственного отдела Токийского залива, — сказала я. — Прибыла на службу.

—Ага, точно, — фыркнул офицер. — Что это еще чертова игрушка? Продолжишь шутки шутить, повяжу тебя за неповиновение офицеру!

Он схватил меня за затылок.

—Что? Да постойте же! Я правда сержант полиции!

—Ага, точно. Если хочешь поиграть в копов и грабителей, я дам тебе знать, когда с работой закончу.

Тут я ничего уже не могла поделать. Этот мускулистый офицер готов был вышвырнуть меня отсюда, и я в панике замахала руками.

Затем я заметила мужчину с щетиной на лице, который с ухмылкой наблюдал за этой жалкой сценкой, будто это вообще не его дело.

—Эй! — крикнула я. — Ямаджи! Разберись уже!

—О, — проговорил Ямаджи, проведя по взъерошенным волосам. — Да, конечно.

Он уронил руку на плечо офицера.

—Офицер. Эта принцесса настоящая. Она кадровый офицер, проходит тренировочные задания отдела. Ну, офицер на полставки, вернее.

—А?

Офицер моргнул. Озадаченный, он наконец взглянул на мое полицейское удостоверение. А затем понял, оно без всяких сомнений подлинное. Он сразу отпустил меня – старшего по званию. Побледнев, он отсалютовал.

—Приношу свои извинения, сержант Угуису. Я прежде слышал о вас.

И что он слышал? Не хочу хвастаться, но я стала настоящей легендой из-за получения самой низкой оценки по: дзюдо, айкидо и методах производства арестов в Полицейской академии.

—Ну, — сказал Ямаджи, — Совсем неудивительно, что он так опростоволосился. Ты же не выглядишь как полицейский. Ты юна. А еще…

Его ухмылка стала еще шире.

—…косплеишь школьницу в матроске, Принцесса.

—К-косплею? Эта форма для работы! И прекрати уже называть меня «Принцессой».

Хотя он был прав насчет формы, но, естественно, оделась я как школьница не потому, что этого хотела. Нонозуки из отдела общественной безопасности попросил меня помочь в операции под прикрытием с целью поймать извращенца, которому нравилось срезать локоны волос со старшеклассниц по дороге в школу. В последний раз преступник случайно прошелся ножом по шее девушки, из-за чего к делу приписали нанесение легких ранений и повысили приоритет.

Ямаджи, мой куратор, был в курсе обо всем. Но с тех пор, как я прибыла на место, этот придурок только и делал, что смеялся надо мной. И вообще-то сам он тот еще скучный старикан. Носит одну стандартную полицейскую форму до тех пор, пока она совсем не износится, – вот почему мне не особо интересно выслушивать от него критику за гардероб.

—В своем сообщении ты попросил прийти как можно скорее, — запротестовала я. — У меня выбора не оставалось, кроме как бросить все и выдвинуться в чем была!

—Все равно, — сказал Ямаджи. — У тебя было достаточно времени, чтобы переодеться.

—Ничего подобного!

—Когда женщинам стыдно, ничто не остановит их от смены одежды. Но ты не стала этого делать. Я хочу сказать, что где-то там, в глубине, ты подумала, что хорошо выглядишь.

Мое лицо вспыхнуло. И ч-что я должна чувствовать?! Я впервые за долгое время напялила школьную форму, и она идеально мне подошла, как в школьные годы!

—Мне всего двадцать четыре, — тихо произнесла я. — Люди постоянно видят во мне девочку из старшей школы. У меня даже документы спрашивают, когда я за пивом хожу.

Я попыталась надуться.

—Так, наверное, из-за того, что ты не красишься и не источаешь сексуальность. И это не тоже самое, что выглядеть молодо.

Даже если так, он разве имел право вываливать это на меня? Ямаджи такой, каким и выглядит, – то есть тот еще грубиян!

Он проигнорировал мою вспыльчивость и развернул леденец – неуместный атрибут. Затем он с еще более жестким голосом пробормотал:

—Девочка из старшей школы? Ха-а-а. Быть не может, чтобы о тебе были такого мнения. Ты растеряла все свое очарование старшеклассницы, начиная с кожи и заканчивая аурой. Ты в целом вся поблекла.

Недавно от Ямаджи жена сбежала, и я искренне надеюсь, что навечно! Надеюсь, она разведется с ним и получит огромные выплаты!

—Перестань уже обманывать себя, Принцесса.

Я хотела выкрикнуть: «Болван, только ты тут себя обманываешь!», но его выражение лица сменилось на серьезное, так что пришлось прикусить язык.

Инспектор Эниши Ямаджи – из-за его неряшливого вида мне каждый раз хотелось клеймить его идиотом, но сам он был из числа проницательных ветеранов, который распутал множество дел на грани нераскрытия. Последняя работа особенно впечатляла: он раскрыл несколько жестоких преступлений прежде, чем опомнилась следственная группа.

Я находилась под началом Ямаджи всего два месяца, но что и следовало ожидать, видела в нем не только неприятного дядю. Отдельного упоминания заслуживают его глаза. Временами блеск в его глазах таил в себе остро заточенное лезвие. И каким-то образом он сохранил стойкое чувство справедливости, каким обладают идеалистические новобранцы, хоть и видел много ужасных сторон мира с начала службы.

Я не хотела признавать этого, но какая-то часть внутри меня глубоко уважала Ямаджи. Неряшливый вид подавлял это чувство, но тут уже ничего нельзя было поделать. Где-то глубоко внутри… томилось маленькое… даже крохотное уважение к нему.

Так что да, таким был человек, что срочно меня вызвал.

—Ну что, у нас еще одно убийство Маскарада?! — спросила я.

Ямаджи не ответил ни да, ни нет. Он засунул леденец в рот – жестом, граничащим с непристойностью – и повел бровью.

—Не могу подтвердить категорически, но лицо соскоблено.

Я поторопилась взглянуть. Черное ограждение с пятнами рыжей ржавчины отделяли парк от фарватера. Я перебралась через него и сошла на один массивный бетонный тетрапод.

Я заметила стройные ноги женщины, погруженные в воду. Кожа начала коченеть; в ней явно больше не плескалась жизнь.

Сглотнув, я проделала над собой усилие. Я впервые вижу труп на месте преступления. «Ты в порядке», – повторяла я себе. Я читала все файлы по делу Маскарада так много раз, что они уже впитались в мой разум. И просматривала фотографии его жертв так часто, что они стали появляться в моих снах. Я должна уже быть готовой к тому, чтобы смотреть на настоящий труп из плоти.

Потом я увидела сам труп за сержантом судебного отдела Омори.

—А… — пробормотала я.

Ноги подкосились в тот миг, когда я увидела безликий труп. Я кое-как удержала себя от падения, подхватив правой рукой ближайший тетрапод.

—Ха? — недоверчиво воскликнул Ямаджи. — Ты настолько новичок что ли, что не можешь смотреть на изувеченное тело?

С этим… я не могла ничего поделать. Это не просто лежалое тело. Плоть от носа и ниже была обнажена, и оттуда выпячивали кости.

—Труп принадлежит Рейне Мёко, — выпалил Ямаджи. — При ней не оказалось кошелька или телефона, но зато в кармане была клубная карта спортзала.

—П-постойте, — проговорила я.

—Чего? Если собираешься блевать, делай это, когда рядом никого не будет.

—Не в этом дело! Как ее зовут, повторите.

—Рейна Мёко.

Я вновь взглянула на труп. Элегантная женщина одного со мной возраста в красиво выкроенном платье. На ключице виднелась родинка.

Я видела ее раньше.

—Думаю, она моя однокашница со старшей школы.

Ямаджи почесал затылок, явно озадаченный.

—Блин, вот же ж… Полагаю, мне жаль это слышать. Похоже, ты на самом деле связана с Маскарадом, Принцесса.

Он сосредоточился и сфокусировал взгляд.

—Итак, что делать собираешься? Раз она твоя однокашница, ты умчишься к себе домой и свернешься калачиком на кровати, как напуганная кошка?

—Что? — спросила я.

Ямаджи никогда еще не говорил мне такие жестокие слова.

Я чувствовала, как во мне растет что-то, и это не гнев – а решимость. Так он в своей особой манере подбадривал меня.

Вот оно. Я стала офицером полиции только по одной единственной причине – арестовать серийного убийцу Маскарада. Я не могла разнервничаться на первом месте преступления, которое напоминает о нем.

—Собралась!

Я хлопнула по щекам, чтобы привести себя в порядок. Затем поднялась и смахнула песок с юбки.

Странный, надо сказать, знак, что сейчас на мне была матроска из времен, когда мы с Рейной учились на одной параллели.

—Судя по всему, ты справишься, — сказал Ямаджи.

Он достал полицейскую записную книжку и уставился на нее.

—Исходя из того, как ты произнесла «однокашница», я начинаю думать, что вы двое не так уж и близки…

—Я не видела ее с выпуска из академии Дзюнсейва∗, старшей школы для девушек. Мы учились на одном году обучения, но в разных классах и, конечно, совсем не были близки.

—Академия Дзюнсейва? Ты там, должно быть, была окружена принцессами. Твоя семья из богатеньких?

—Нет… Простая семья среднего класса. Мне всегда казалось, что я обязана исполнить мечты мамы, идя в эту школу. Обучение сильно било по карману родителей, и я считала, что исключение принесет огромные проблемы… Я хочу сказать, им не пришлось даже беспокоиться обо мне! Другими словами, я была обычной ученицей. С ней все иначе.

—Ты имеешь в виду, что наша жертва была настоящей принцессой?

—Что-то вроде того. Я не знаю, что там у нее дома творилось, и поэтому доказательств нет, но в школьные года она постоянно одевалась во все модное и качественное, что не могли позволить себе большая часть девчонок. Даже в школе для девушек из высшего общества она пользовалась популярностью.

—Хмпф. Тут и без лица я могу с уверенностью определить, насколько она была прекрасной.

Как и сказал Ямаджи, безликое тело не изменило ее роскошности и признаков светской жизни. Губы, несмотря на соскобленное лицо, остались едва тронуты. Они окоченели, утратили оттенок красного, но меня все также тянуло к их полноте.

И только завидев их, в мое сознание проник ее очаровательный голос.

«Эй, ты знаешь, что такое ложный след?»

А, точно, я вспомнила. Она владела высоким женственным голосом, напоминающий вибрато скрипки. По какой-то причине ее утонченные черты лица не задержались у меня в воспоминаниях, но я помнила то впечатление, какое произвел приятный голос.

«Она прекрасна.»

Она была из тех женщин, что заставляли других людей непроизвольно так о ней отзываться.

Но почему? Она невероятно красива, но хоть убей, я не могу вспомнить ее лицо.

При взгляде на нее я была охвачена первым впечатлением о красоте – оно настолько сильно, что отбрасывает любые другие мысли и не позволяет мне вспомнить, как она выглядела. Ее образ был покрыт туманом.

То же происходило и в школьные годы. Я всегда помнила, что у нее на ключице была прекрасная родинка, – однако, когда смотрела на лицо, приходилось тщательно изучать его, прежде чем приходило понимание: «а, точно, так оно выглядит».

Образы из того времени живо проносились в сознании, хотя точные черты ускользали от меня.

А где-то в глубине душа окрашивалась в багряный цвет.

—

Ах, тот самый день произвел на меня такое впечатление. Даже странно, что я совсем о нем позабыла.

В старшей школе я состояла в команде по бадминтону – только как резерв резерва, – и в один из дней была тренировка, как обычно. Но во время первой передышки я вдруг поняла, что забыла свою бутыль с водой в шкафчике, поэтому вернулась за ней в класс.

В школьном здании было очень тихо во внеучебное время, и в коридорах я никого не встречала. Лучи солнца ближе к вечеру агрессивно проникали через окна, заполняя мой взгляд алым светом.

Рейна Мёко по какой-то причине читала книгу в классе, будучи сама по себе.

Казалось, она взяла яркое полуденное солнце под свой контроль; оно превратило ссутулившуюся девушку, сидящую за страницами книги, в живописную сцену из кино.

Она встала, все еще меня не замечая, и открыла окно. Я наблюдала за ней. Затем девушка ласково взглянула на книгу с твердой обложкой и прикоснулась к открытой странице. А дальше без колебаний начала рвать ее, не меняясь в лице. Она продолжала ровно до тех пор, пока страница не была испещрена на мелкие кусочки. После вытворила это с еще несколькими страницами, собрала клочки в кучу и выбросила их в окно.

Обрывки бумаги нежно порхали посреди алого неба, словно лепестки сакуры.

Что-то в этой сцене казалось жутким. Будто Рейна переступила черту, которую ни в коем случае не должна была пересекать.

Однако красота момента пересиливала ужас. Будь в моих руках цифровой фотоаппарат вместо ракетки, я бы инстинктивно сделала пару фото. А, ну и если бы я запечатлела сцену, никогда бы не забыла, как она выглядит.

Но когда я вышла из оцепенения, мне показалось это неправильным. Я вошла в пустой класс к однокашнице. Я не собиралась цепляться к книге, но сказать что-нибудь определенно должна. Это ведь даже не ее класс. Зачем она вообще сюда пришла?

А теперь я столкнулась с прагматичной проблемой, совершенно противоположной прошлой иллюзорной сцене: что мне сказать девушке, которую я толком не знала?

Точно не могу вспомнить, но, кажется, я собиралась сказать ей что-то совсем безвредное. Учитывая мое средне-низкое происхождение, глупая ухмылка была вполне мне к лицу.

А-а, вспомнила! Рейна Мёко от удивления широко распахнула глаза и принялась любезничать перед моим неуклюжим образом.

—Привет, Юри, — поприветствовала она меня.

Это напомнило мне, что она ко всем из параллели обращается по именам, не важно, какие у нее с человеком отношения.

—У тебя такие прелестные пальцы.

Как мне трудно было поверить, что красивая и очаровательная Рейна видела что-то прелестное в руках такой заурядной меня.

—Все постоянно делают мне такой комплимент… — сказала я. — Они говорят, якобы какая у меня идеальная правая рука. И как мне хочется каждый раз сказать, как это грубо, упоминать только одну руку!

—Что-то не так с твоей левой? — спросила она. — А-а-а… эти шрамы.

—Угу. В детстве мы с сестрой однажды бежали в большом парке, держась за руки, а затем я упала… э-э-э, ха-ха, — неловко рассмеялась я.

Не уверена, как много я могу ей рассказать. Но Рейна проигнорировала мой смех и шрамы на левой руке. Ее, казалось, пленила моя правая.

—Ах-ха…ха… Перестань пялиться, — пошутила я. — Мой правая рука красивая, но ты прекрасна вся, целиком и полностью.

—Я просто знаю немногим больше остальных, как предстаю перед этим миром, — затем она добавила непонятный комментарий. — Я не обладаю истинной красотой в том смысле, как выглядят твои пальцы. Твоя правая рука настоящая. Можно сказать, уникальная, в отличие от меня.

Затем Рейна Мёко элегантно улыбнулась.

—Эй, ты знаешь, что такое ложный след? — спросила она внезапно.

Озадаченная, я ответила ей: «Нет, не знаю».

—Это техника, применяемая в трюке с ловкостью рук. Означает «сместить внимание аудитории». Благодаря отводу взгляда на что-то вроде преувеличенного жеста ты прячешь за этим наиболее важную часть трюка… Но мне кажется, это работает не только с ловкостью рук, разве нет? Это случается повсеместно. Люди упускают что-то важное, потому что пред ними находится нечто броское.

Я впервые услышала, как много она произнесла за раз; несмотря на мое смятение, в промежутках между словами я вставляла признаки подтверждения и понимания.

—Например, — продолжила она. — Скажем, в вазе стоит красивый цветок. Все обратят внимание на великолепие его лепестков. Но что, если ваза на самом деле наполнена мутной водой? Помутненная после ливня настолько, что к ней даже водяные клопы не приближаются. Ее необходимо поменять, но никто даже не подумает о грязной воде, потому что в их глазах отражается только прекрасный цветок. И наконец, он увянет.

Она замолкла и тихо отвернулась от меня. Видимо, поняла, как странно говорить на эту тему с тем, кого нельзя назвать близким другом.

Взволнованная и озадаченная, я спросила ее об увиденном мною без задних мыслей:

—Скажи, почему ты рвала эту книгу?

Рейна заглянула мне в глаза, как бы испытывая меня, но расстроенной она не казалась.

—Это была красивая история, — сказала она. — Предложения выстраивались в плавный поток мыслей. Изысканная психология, будто автор заглянул в человеческую душу под микроскопом. Композиция произведения строилась так естественно, слово человеческий скелет. В то же время история полна неописуемой теплоты, и в тексте проявилась любовь автора к художественной литературе.

Она снова отвернулась. Позади нее солнце окрасилось в цвет темной умбры, создав драматический фон.

—Потому я ее и порвала, — добавила она, наконец.

—

Я поближе посмотрела на губы трупа, лежащего на тетраподе. Ее слова все еще были свежи в памяти.

Как гром среди ясного неба, я вспомнила прозвище, о котором узнала после того разговора. Получила она его потому, что ее красота всегда заставляла тебя отвести взгляд: «Ложнослежка∗».

Пока я погрязла в размышлениях, к нам подбежал тот подтянутый офицер, который чуть ранее едва не вышвырнул меня.

—Ямаджи! — в панике взвизгнул он. — Сержант Угуису! Э-э, а… — Он захватил побольше воздуха. — Я услышал… услышал кое-что от другого офицера.

—Где пожар, мужик? — вмешался Ямаджи. — Отдышись хоть.

—С-сейчас, — выдохнул офицер.

Это даже мило, видеть, как офицер в теле так покорно слушает приказы Ямаджи.

—Фух, — пропыхтел он. — Э, короче, прошлой ночью в отделение района Сумида поступило сообщение, и оно как раз может быть связано с этим делом! В общем, там вроде как нашли стопу женщины в комнате ее парня, и еще она там вроде ввязалась во что-то.

Ямаджи тревожно прищурился, призывая офицера перейти к сути.

—Сообщение доставил мужчина, которого зовут Шота Акияма, — сказал он. — А его девушку — Рейна Мёко.