Том 1 · Глава 17. Малышка мисс Хайд (1)

Хайд кивнула:

—У меня нет другого выхода.

—Я должна предупредить: учить буду строго.

Хайд с трудом представляла, как слова «строгость» и «мисс Пендлтон» могут сочетаться. В тёплом сером взгляде, в мягких чертах лица её новой наставницы не было и тени суровости.

Но именно Лора Пендлтон была единственным человеком, способным дать ей реальную поддержку. Она стала для неё последней надеждой — и как бы та с ней ни обходилась, Хайд была готова довериться без остатка.

—Да, мисс Пендлтон. Я сделаю всё, что вы скажете.

Лора улыбнулась — спокойно и обнадёживающе. Так начались её уроки.

Первым делом она велела выучить расположение букв. В библиотеке мисс Пендлтон позволяла ей нажимать на клавиши самой, а дома Хайд должна была чертить схему клавиатуры и тренироваться, пока не научится безошибочно попадать в нужную букву, не глядя.

Усердная ученица справилась с задачей меньше чем за неделю.

Но это было только начало.

Работа настоящей машинистки заключалась в том, чтобы печатать текст без единой ошибки. И Лора каждый день давала Хайд новые задания: перепечатывать главы из исторических трудов, романов и эссе, стоявших на полках её библиотеки.

На протяжении пяти часов в день Лора находилась рядом. С прутиком в руке.

Когда Хайд путала клавиши, Лора слегка подталкивала её пальцы. Если та отводила взгляд от текста — шлёпала по руке. Сила удара была символической, но напряжение не спадало ни на минуту.

По началу Хайд не могла поверить, что перед ней та же самая мягкая и доброжелательная мисс Пендлтон. В роли наставницы она менялась до неузнаваемости: сдержанная, строгая, без малейшей улыбки.

Если ошибок становилось слишком много, Лора не повышала голос, но говорила с такой ледяной ясностью, что хотелось провалиться сквозь землю.

Первый месяц стал для Хайд настоящим испытанием. Каждый вечер она возвращалась домой, обессиленная до предела. Пальцы ломило, запястья горели, а бессонные ночи сменялись новыми тренировками.

Мать язвительно интересовалась, зачем она ежедневно ходит в дом Пендлтонов. Брат Джон открыто ругал её за «позор» и грозился выгнать из дома.

Но она не сдавалась. Словно лошадь с шорами на глазах, она не смотрела ни по сторонам, ни назад. Будущее, в котором ей предстояло жить с угрюмой матерью или влачить жалкое существование в бедности, пугало её гораздо сильнее.

К счастью, к исходу месяца всё стало меняться. Боль в руках утихла, родные устали от упрёков, а методы мисс Пендлтон перестали пугать — стали даже стимулировать.

Чем усерднее Хайд следовала указаниям, тем быстрее продвигалась. Через полтора месяца она уже могла перепечатать небольшой роман без ошибок за три дня.

К началу третьего месяца её скорость и аккуратность достигли высокого уровня, и Лора перестала использовать прутик. Она позволяла ученице работать самостоятельно, а сама возвращалась к своим делам.

С этой свободой пришло и новое ощущение: лёгкость, уверенность, даже радость. Ушли постоянные самоуничижение и тревога. Впервые Хайд осознала, что способна позаботиться о себе.

Она могла зарабатывать. Могла выбирать. Могла жить.

И всё благодаря мисс Пендлтон.

В один из тёплых майских дней Хайд закончила очередную главу и, потирая уставшие пальцы, взглянула на Лору.

Та, сидя за соседним столом, сосредоточенно изучала книгу. Хайд заглянула ей через плечо.

—Мисс Пендлтон, что вы читаете?

Лора оторвалась от страниц, показала обложку. Это была Библия — на латыни.

Хайд удивлённо округлила глаза:

—Неужели вы так набожны? Даже не в воскресенье читаете священное писание!

Лора покачала головой, мягко улыбнувшись:

—Не стоит приписывать это моей набожности. Я читаю её не ради молитвы.

—Правда? — с интересом спросила Хайд.

—Я изучаю латынь, — ответила Лора. — И заодно греческий.

Аврора удивлённо подошла к её столу. Рядом лежала стопка книг: «Энеида», «Одиссея», «Илиада». Она раскрыла несколько томов и увидела страницы, плотно исписанные латинскими и древнегреческими строками.

С изумлением Хайд уставилась на Лору. Та только что отложила перо, и на листе перед ней аккуратным почерком был переписан третий стих двадцать второго псалма на латыни с переводом:

«Он укрепляет душу мою и ведёт меня по стезям правды ради Имени Своего».

—Вы знаете латынь? И даже греческий?

Лора кивнула.

—Где вы этому научились?

—В пансионе.

—Но ведь в женских школах обычно преподают только французский и немецкий.

—В большинстве — да. Но у нас были и уроки латыни с греческим. Небольшой объём, в основном грамматика, но база была хорошая. Теперь, имея под рукой словарь, я справляюсь с переводом.

Аврора восхищённо посмотрела на неё, затем придвинула стул и уселась рядом.

—Это впечатляет. Читаете такие книги в оригинале… Если бы вы были мужчиной, вас бы сразу приняли в Оксфорд.

Лора улыбнулась.

—В Оксфорд меня не возьмут, но, думаю, я должна быть достаточно подготовленной, чтобы помогать тем, кто поступает туда. Это полезно, если собираешься преподавать мальчикам старше тринадцати.

—Значит, вы хотите стать гувернанткой?

—Да, это мой текущий план.

И только теперь Хайд по-настоящему поняла, чем Лора занималась всё это время, пока она сама печатала. Она думала, что мисс Пендлтон просто читает, — а оказалось, та неустанно готовилась к будущей профессии.

Аврора вгляделась в её лицо.

Утончённые черты, спокойный, почти безмятежный взгляд. Она всегда видела в Лоре олицетворение благородства, доброты и сдержанности. Ту, кто ни при каких обстоятельствах не позволял себе раздражения.

Настоящая леди. И потому тем более поразительно было осознать, с какой решимостью Лора готовится к будущему, шаг за шагом.

—Но ведь вы окончили ту же школу, что и Розмари, и были лучшей. К тому же вы говорите по-французски, как коренная парижанка.

—Да, я окончила школу с отличием. Французским владею прилично. Но этого недостаточно.

—Не может быть… Вас с радостью примут в любой уважающий себя дом, где есть дети.

—Увы, в первую очередь семьи отказываются от гувернанток для дочерей, если приходится экономить. И всё потому, что мы, женщины-преподаватели, получаем меньше, чем наставники для мальчиков, а стабильности ещё меньше.

Теперь Хайд начала понимать. Она и сама знала, что это такое. После того как их семья обеднела, ей пришлось оставить учёбу и вернуться домой. Но её младший брат продолжал учиться в Итонском колледже, как ни в чём не бывало.

—Значит, знание латыни и греческого открывает дорогу в семьи, где воспитываются сыновья. И оплата выше… А вы хотите работать гувернанткой всю жизнь?

—Если получится, да. Но если потребность в гувернантках исчезнет, постараюсь устроиться в школу. В моей академии до сих пор работают преподаватели, которые учили меня. Директор — всё та же леди. Думаю, если я напишу им письмо, у меня будет шанс. Я бы проработала до пятидесяти, а потом, может быть, смогла бы позволить себе уединённый домик за городом. После двадцати лет службы — почему нет?

Лора спокойно начала собирать книги и письменные принадлежности.

—А вы, мисс Хайд? Вы задумывались о будущем?

Аврора опёрлась щекой на ладонь и заговорила чуть неуверенно:

—Сейчас я часто читаю газеты. Особенно объявления о работе для машинисток. В основном — адвокатские конторы, налоговые ведомства, иногда — редакции или издательства. Я бы предпочла попасть в издательство. Платят меньше, но можно видеть книги до публикации. Хотя, честно говоря, пойду туда, куда возьмут. Главное — зарабатывать. Хочу снять комнату и уехать из дома.

—Ваша мама знает о ваших намерениях?

—Нет. Но я не беспокоюсь. Ей едва ли легче со мной, чем мне с ней. Поначалу будет скандал, слёзы, может быть, даже крики. Но как только я уеду, ей станет спокойнее. Думаю, через год она и не вспомнит, что я здесь жила. Уйти — значит сделать нас обеих свободнее. Простите, мисс Пендлтон, возможно, это звучит не по правилам, но… в мире есть такие матери и дочери. Связанные только кровью. Ошибочное родство.