Том 6 · Глава 107. Семья Цубасы - 011
Если вы спросите, как я провёл остаток Золотой Недели, то я отвечу, что стоял на коленях.
С третьего мая, когда я встретил Мартовскую кошку, и до воскресенья, седьмого мая, последнего дня долгих праздников, иными словами — сегодняшнего дня, я всё время простоял на полу.
Я посвятил этому все свои силы.
Я делал это почти пять дней.
Я не знаю, сколько часов это заняло, но думаю, около сотни.
Так много.
Не ел, не пил, в субботу пропустил даже школу, не дрогнув и не задремав, не поднимая лица, как будто каменная статуя, я продолжал стоять на коленях.
Постойте, это же обычное дело.
Об этом не стоит говорить как о каком-то событии, каждому стоит разок-другой попробовать сделать так же. В любом случае, я потратил на это все выходные.
Я буду молиться, чтобы в конце Золотой Недели с меня не потребовали сочинения о том, как я провёл эти дни.
Я уже не в начальной школе, так что едва ли они могли это сделать — и даже если бы мне пришлось, я бы сказал, что провёл Золотую Неделю в таком положении. Я дико извиняюсь перед теми, кто ожидал, что героическая решимость в пустом классе приведёт к великой битве между мной и Мартовской кошкой, но, к несчастью, я знал своё место.
Я знал о нём.
Я был знаком с ним.
Даже если грубость только появившейся Мартовской Кошки поблекла в результате высвобождения стресса, всё же как «человек» я не мог даже сопротивляться ей, не говоря уж о том, чтобы дать бой.
У меня не было шансов против того, у которого не смог выиграть даже Ошино.
Меня просто убьют. Я умру, и на этом всё закончится.
Я хотел умереть ради Ханекавы, но это значило, что я не хочу умирать не ради Ханекавы.
Я не умру просто так.
Я не умру собачьей смертью.
Если мне придётся выбрать — я предпочту кошачью смерть.
И вот так, пока Ошино и Мартовская кошка вели суперсражение в духе оммёдзи, атакуя и спасая людей то в одном месте, то в другом, наступая и отступая без перерывов, я кланялся всеми силами сердца и души, на полной скорости.
Кстати говоря, насчёт объекта поклонения.
Об этом не стоит говорить как о каком-то событии, потому что для возмужавшего юноши это был достойный поклонения объект — восьмилетняя девочка.
Восьмилетняя маленькая девочка.
Железнокровный теплокровный хладнокровный вампир.
Киссшот Ацерола Орион Хеартандерблейд, ставшая жалкой тенью, огрызком самой себя.
Бывший вампир, светловолосая малышка.
На сцене был я, а самой сценой была комната на четвёртом этаже заброшенного здания, руин элитной школы, и я стоял на коленях перед маленькой девочкой-вампиром, сидящей с горьким видом, обхватив колени.
…
Я рассказываю об этом, но могу ручаться, что в аниме этой сцены не будет.
Не знаю почему.
Мне кажется, сюжет милостиво отказался от смеси средств подачи истории. Хотя если задуматься, всё было кончено ещё когда я и мои сёстры копались в поисках скелетов в шкафах друг у друга в самом начале.
Чёрный абзац[✱]Арараги говорит о чёрных экранах, использованных в аниме. на целую книгу, что-то в этом духе.
Что ты делаешь, Арараги-кун? — Напомню, что рисковать жизнью и думать, что ты готов умереть
И снова в этих словах не было иронии или сарказма, никаких намёков, они казались не легкомысленными, а очень нормальными.
С другой стороны, за эти пять дней Ошино сказал мне только это — казалось, будто после каждой битвы с Мартовской кошкой он возвращался сюда, чтобы восстановиться (учитывая, что, как только специалист заканчивал отдыхать, он собирался и тут же уходил — он продолжал проигрывать без сна и почти без отдыха). Однако, поняв моё намерение, он тут же перестал говорить со мной. Даже проходя мимо, он хранил молчание.
Девочка-вампир тоже хранила молчание.
Даже я молчал.
Не говорил ни с Ошино, ни с маленькой девочкой.
Я не мог нарушить тишину и что-то сказать.
Изначально моё положение не содержало мольбы — можно сказать, это было моим тайным намерением, но в основном я склонил голову до пола в знак извинения.
Прости.
Прости, я рассчитываю на тебя.
Искренне, от всего сердца, я извиняюсь.
Правда.
Неудивительно, что Ошино был ошеломлён наглостью и бесстыжестью моего поведения. Если хотите, я мог бы растереть лицо об пол до крови.
Я знал.
Я отлично знал, что делаю.
Насколько эгоистично, насколько самодовольно это было — я все это знал.
Однако, хоть он и был удивлен и не говорил со мной, Ошино не пытался остановить меня.
Возможно, это было следствием его системы ценностей, как третьей стороны, возможно, он немного понимал мои чувства.
Может, он симпатизировал мне.
… Нет, наверняка нет.
У него просто не было повода или обязанности останавливать меня, пытавшегося спасти себя, вот и всё.
Но Ошино это, по крайней мере, понимал.
Я точно не желал твоей симпатии, не говоря уж о твоём одобрении — просто хотел, чтобы не было недопонимания в одном вопросе.
Сейчас, я не рискую своей жизнью — и уж точно не думаю, что готов умереть.
Я не могу пожертвовать собой из-за амбициозных чувств, вроде желания умереть ради друга — как в заповедях, которым подчиняется Ханекава.
В моей груди я храню лишь эгоистичное желание умереть ради нее, ничего более.
Я запутался.
Я не думаю, что я должен это делать, или что я должен продолжать это делать — я просто хочу сделать это.
И вот…
Сразу после того, как село солнце, странная ситуация, в которой мы застряли, начала меняться. Внезапно девочка-вампир, которая, как и я, пять дней сидела без движения, даже не дрожа, как будто была ископаемым, неожиданно встала и наступила на мою опущенную голову.
В этом тоже не было ничего удивительного.
Каждому хоть раз на голову наступала маленькая девочка. Те, с кем такого не случалось, немедленно испытайте это.
Пусть на вас наступит сестра, кошка, демон.
В моей жизни одно вело к другому.
Пока я думал, девочка-вампир убрала ногу с моего затылка, затем пнула в лицо, на этот раз ударив пальцами.
Я не выдержал и перевернулся, всё в том же положении — чувствовал себя перевёрнутой черепахой.
И больно ударился спиной.
Эта моя поза, которая держалась пять дней…
Это равновесие было нарушено.
Меня пнула маленькая девочка.
Едва-едва, но это случилось. Если сравнивать с Большим взрывом, создавшим вселенную, конечно девочка меня пинала чаще.
Однако то, что случилось потом, было уму непостижимо.
Настолько необычно, что это наверняка был первый и последний раз.
Я даже слегка испугался.
…
То, что я увидел, когда бесстрашно встал, чтобы вернуться в исходное положение, было девочкой-вампиром, широко открывшей рот, будто вытягивавшей язык — как древний маг, она доставала из горла японским меч.
Длинный японский меч.
Явно длиннее, чем вся девочка.
Его можно было бы назвать одати.
Я видел эту катану лишь раз, на весенних каникулах.
Хеартандерблейд.
Сердце под лезвием.
Исток имени Киссшот Ацерола Орион Хеартандерблейд, единственное «оружие», которым она, как сильнейшее существо, когда-либо владела.
Демонический меч Кокороватари.
Также известный, как «Убийца Кайи» — у него не было ножен.
Ему не нужны были ножны.
Зачем катане, созданной, чтобы рубить Кайи без остановки, такое хранилище…
!..
Для девочки эта катана была как паспорт, как дорогое воспоминание, и всё же она бросила демонический клинок мне в грудь, как палку.
Я не смог ухватить его.
Будто неуклюже жонглируя, я едва поймал его в опасном положении.
Каким-то образом я не дал ему упасть на пол.
С облегчением поднял лицо, а девочка вампир уже вернулась в начальное положение.
Уселась, с кислым видом обхватив колени.
…
Кстати говоря, я не смог увидеть выражения её лица, когда она пинала или наступала на меня — впрочем, это было неудивительно, потому что всё это время я смотрел на землю.
Когда она выплюнула демонический меч, она не показала эмоций — ну ладно.
Я и так мог представить.
Презрение или осуждения, что-то в этом духе.
Неважно.
В крайнем случае, там была не такая жутковатая улыбка, как на весенних каникулах.
Даже если кто-то может счесть её комичной и захочет на неё стоит посмотреть.
Она не покажет её мне — особенно в этом положении.
И всё же я ещё раз поклонился ей, очень низко, извиняясь.
И все же меня это сильно беспокоит.
В тот момент, как будто рассчитав момент — как будто он видел меня насквозь.
Меня позвали из-за спины.
Хоть прошло немного времени, я успел соскучиться по этому голосу.
Я обернулся, и, конечно же, увидел Ошино Меме.
Арараги-кун, ты неправильно кланялся.
Как это?
Это поклон для чайной церемонии. Какой вежливый способ что-то просить…
«Ха-ха»,
Однако его гавайская рубашка снова была изодрана — намного сильнее, чем раньше. Такое даже сотня котов не сотворила бы.
Мне кажется, в таком состоянии сложно смеяться.
Ах. Все это тянется с чайного клуба в средней школе… видимо, я выучил этот поклон по ошибке.
Вы заставляете школьников в чайном клубе кланяться? Что за ужасные привычки.
Я не шутки ради это делал! Я предпочитаю, чтобы не мне кланялись, а я кланялся сам. Это были очень продуктивные пять дней.
Хм. И ты сумел добыть Кокороватари. Круто
«В любом случае, позволь мне поздравить тебя»,
Хотя по нему нельзя было сказать, что он меня поздравляет.
Вовсе нет.
И всё же его слова пришлись к месту — по тому, что я видел, даже у него уже кончились идеи.
Как профессионал, Ошино не назовёт то, что я делал — то, что я пытался сделать — попыткой путаться у него под ногами.
Родители старосты-тян, знаешь ли, — уже выписываются из больницы.
Уже?!
Я думал, они были так истощены, что им понадобится больше времени, чтобы восстановить силы. Это были очень плохие новости.
Иными словами, эти двое очень скоро вернутся в дом, где не было комнаты Ханекавы.
А это значило, что если Мартовская кошка придет переодеться, она столкнётся с ними и…
Я с ними немного поговорил.
Что?
Я навестил их перед выпиской. Думал, в перерыве между боями смогу найти подсказку. Но не вышло.
…
Так вот чем занимался Ошино, пока я ползал на коленях перед девочкой-вампиром. А если подумать, увидеться с первыми «жертвами» Мартовской кошки, с этими двоими, и выслушать их, было первым, что Ошино должен был сделать.
Классно он придумал.
Выслушать родителей Ханекавы, поговорить с ними.
Я бы так не смог.
Я не хотел говорить с ними, я даже не хотел видеть их лиц.
Они ничего не знали. Родители ничего не знали о своей дочери
Любопытная семейка…
Действительно. Я заметил. Я не смог получить никакой ценной информации, которая пригодилась бы в бою с Мартовской кошкой, но зато они рассказали мне интересную историю.
Какую?
Ну, их сознание только вернулось, они бормотали так, будто были в трансе. Похоже, приняли меня за врача.
Да не приняли бы они старика в гавайской рубашке за врача, пусть даже в трансе.
На самом деле Ошино, скорее всего, намеренно обманул их.
И что за историю ты услышал?
О том дне, когда папочка ударил старосту-тян по лицу.
С беззаботным лицом Ошино начал рассказывать так, будто это была весёлая история:
Взрослый мужчина ударил решительно, изо всех сил, не сдерживаясь. Ударил так сильно, что её очки разлетелись на кусочки и порезали лицо. Староста-тян отлетела к стене. Ну, она не такая уж тяжёлая.
…
Мне не хотелось знать детали этой истории.
Особенно с точки зрения того, кто нанёс удар.
Даже представлять было противно.
Тело старосты-тян сильно ударилось о стену, и какое-то время она просто корчилась от боли. Как думаешь, что она сделала потом?
Что она сделала… ну…
Не кричала даже после удара, просто скорчилась. Что, по-твоему, она сделала потом?
Я не мог ответить.
Не потому что я не знал — по лицу Ошино и по воспоминаниям о Ханекаве Цубасе я до боли точно знал продолжение и концовку.
Теперь осталась только тьма.
Не надо, папа, — Ты не должен бить девушку по лицу… Староста-тян мило улыбнулась и произнесла эти слова.
!..
Этого я вынести не мог.
Разве так должна говорить девушка, которую только что ударил собственный отец?!
Такими словами?!
Понимаешь, врождённая доброта ужасающих пропорций
Страшно.
Страшнее Кайи.
Отвратительно.
Стирая улыбку с лица, Ошино добавил:
В итоге, то, что она сунула нос в его работу, было лишь оправданием. Даже без этого у папочки
Кулаки чесались… что…
Отец. Мать.
Ударить свою дочь.
Они считали её чудовищем, а не дочерью. Как будто им просто так приказали растить демона. Существует много сверхъестественных историй о том, как ребёнка заменяет чудовище, но в данном случае ребёнок даже не был связан с родителями.
Что ты хочешь сказать, Ошино?.. — Ты на их стороне?
Я ни на чьей стороне, я храню нейтралитет. Как по мне, это вопрос точки зрения[✱]«Точка зрения» и «союзник» в японском звучат одинаково.
«Нет правых и неправых, только обстоятельства»,
Эти слова не оставляли места для возражений.
Если хочешь, чтобы я выразил эту мысль шуткой, то скажу так: когда староста-тян бросила родителей тебе под ноги, она отбросила своё сознание. Паршивая шутка. Ха-ха. Ты её друг, поэтому ты на её стороне, но точно так же друзья её родителей на их стороне. Не было тут правых и неправых с самого начала.
«Нет правых и неправых»,
Вопросов не было.
Он был прав.
Он был прав в том, что не было правых и неправых.
Однако…
И всё же Ханекава права.
Поэтому я напуган и чувствую отвращение, — Чтобы сохранить экосистему в балансе, я встану на сторону старосты-тян… но если мы на самом деле задумаемся о балансе, мне кажется, лучше всего дать Мартовской кошке поглотить старосту и исчезнуть.
Нет…
Я не мог согласиться со всем, что он сказал, но мне нечего было возразить.
Вообще нечего.
Я ничего не мог сказать в её защиту.
Однако, Ошино.
Весной Ханекава спасла меня именно потому, что она была ненормальной.
Она спасла меня.
Конечно, её родители не заслуживают похвалы. Я понял это, когда поговорил с ними. Они хотели отречься от неё, это и понятно. Однако, Арараги-кун, я не мог не проникнуться их чувствами. Жить под одной крышей с человеком, который всегда прав. Вдобавок, этот человек
Я вспомнил.
Табличка с именами на доме Ханекавы.
Имена родителей и чуть в отдалении имя «Цубаса», написанное хираганой.
И все-таки в самом начале они хотя бы сделали табличку.
Мелочь, а приятно.
Как бы сказать, прототип… семьи.
Уютная домашняя драма, что-то такое перед тем, как оно стало жалкой тенью себя.
Это должно было быть чем-то, прежде чем рухнуть.
Так же, как нынешний я начался с Ханекавы, они тоже начались с Ханекавы.
Потому что они жили с Ханекавой.
Они стали такими.
И если так…
Прямо перед ними постоянно находилось воплощение абсолютной правоты. Проще говоря, они жили в аду, где постоянно видели собственное уродство, собственное несовершенство. Это был кошмар. Я мог бы даже похвалить их за то, что они не били её больше десяти лет.
Но Ханекава в этом не виновата.
Виновата. Только её и можно винить. Сильный должен знать о том, какие последствия имеет его сила. Это не метафора о чёрном цыплёнке и белом яйце. Родители, чья личность уничтожается великими детьми,
Она несла помехи.
Она несла помехи вещам, которых касалась.
Она несла помехи людям, которых касалась.
Как будто она была в полном цвету.
Она исказила даже Кайи, Мартовскую кошку. В данном случае всё и вся было неправильным. Всё и вся было неправильным, поэтому только староста-тян была неправильна. Вампир-тян решила тебе немного помочь, потому что твой враг — ее вина.
Прости, Ошино. Думаю, ты во всём прав, но тебе не стоило этого говорить. Не говори плохо о Ханекаве, — Иначе я убью тебя.
Ты её жалеешь?
«Чувства обычного человека к мёртвой кошке на дороге, ну-ну»,
Он был не из тех, кто молчит, даже если ему угрожают.
Язык без костей.
Ты жалеешь её, рождённую в неудачах, выросшую в неудачах, обладающую разумом сильнее её неудач?
Ты неправ. Неправ во всём. Странно, что ты так сильно ошибся, Ошино.
Я положил демонический меч, который дала мне девочка-вампир, себе на плечо, изо всех сил стараясь выглядеть круто.
Как будто я мог кого-то жалеть. Девочки-неудачницы
Глотая слёзы, стараясь казаться сильным, я встал в позу.
Старшеклассницы в нижнем белье и с кошачьими ушами меня заводят!