Том 1 · Глава 420. Сбывшееся пророчество и восстановление в правах 5

Рассудок, ненадолго вернувшийся к Эдварду, исчез почти сразу.

Роза до последнего старалась не нарушать «Завет» и надеялась образумить короля. В ответ государь, которому она служила всю жизнь, пронзил её со спины.

Он сам оцепенел, едва понял, что ударил самую преданную из своих людей.

Но Роза и тогда не отступила. Она скорее дала бы убить себя, чем пропустила к королю человека, пришедшего отрубить ему голову.

Такой уж она была.

Левая рука Пирса почти не слушалась. Кровь заливала глаза, поэтому он перестал полагаться на зрение и бил на одном чутье. Один из таких ударов пришёлся не туда: затупившийся клинок повредил Розе глаз.

Будь он искуснее, стань мастером меча чуть раньше, сумел бы он остановить её, не изуродовав?

Наверное, нет. Даже просто удержать Розу оказалось почти невозможно.

Пирс пустил в ход всё, чему научился, включая грязные уловки, подхваченные ещё на улице. Это была драка насмерть, и щадить противника он не мог.

От потери крови его шатало, пальцы немели. Волосы Эдварда выскальзывали из ладони, и Пирс перехватил их покрепче.

В этот момент на верхний этаж башни вбежал Филипп. Он тяжело дышал, а лицо у него было белым как мел.

—Всё кончено.

—Да. Позовите магов. У командора тяжёлые раны.

Филипп посмотрел на лежавшую Розу и весь задрожал.

—Маркиза Фехте жива?

—Жива.

Филипп оказался крепче, чем выглядел. Его трясло так, будто он вот-вот рухнет в обморок, но он всё же взял себя в руки и начал отдавать распоряжения.

От него теперь зависело, назовут случившееся изменой или законным переходом власти.

Маги прибыли быстро. Розу спасли. На этом память Пирса оборвалась.

Всё тело было искалечено: кости раздроблены, связки порваны. Пирс долго не мог встать на ноги и даже пропустил коронацию Филиппа.

Серьёзных последствий это не имело: новый король всё равно не унаследовал от предшественника «Завет».

Однако Филипп не стал ни судить Пирса, ни хотя бы упрекать его. Напротив, разговаривал с ним осторожно, почти заискивающе.

Пирс убил прежнего короля. Благодаря этому Филипп занял трон.

Сразу после воцарения он назначил Пирса командором рыцарского корпуса, хотя тот ни о чём подобном не просил.

Пирсу было двадцать пять. Он родился простолюдином и в обычное время не мог бы даже мечтать о таком посте. Но после кровавой резни спорить с назначением человека, одолевшего Розу и Эдварда, решились немногие.

Вскоре королевский слуга привёз меч Римни в городской дом новоиспечённого графа Клагена. После недавнего ремонта там ещё пахло краской.

Титул, должность, особняк, прославленный клинок.

Всё это появилось разом и было Пирсу так же впору, как чужая одежда не по размеру.

Филипп не был настолько глуп, чтобы приписывать убийство Эдварда преданности своей особе. Пирс поднял меч вовсе не ради спасения дома Риогнан — это было очевидно.

Король рассуждал просто: тот, кто однажды отрубил голову государю, способен сделать это снова.

Потому Филипп предпочитал верить, что Пирса вели честолюбие и жажда богатства. С человеком, которому нужны деньги и почести, легко договориться. Для слабого короля титулы и земли — самая дешёвая плата за чужую силу.

Но Филипп лучше многих понимал, насколько такое объяснение далеко от правды.

Зачем же Пирс Клаген примкнул к Войне роз?

За последние годы Пирс добился невероятных успехов. Его уже не считали просто подающим надежды: молодой рыцарь вошёл в расцвет сил. Среди ровесников ему почти не было равных.

Даже не совершив самого тяжкого преступления, даже не обагрив руки кровью прежнего короля, при следующем правлении он всё равно занял бы высокое положение.

Некоторые уверяли, будто им двигала тайная жажда власти. Доказательств так и не нашлось, и со временем разговоры утихли.

Однокашники помнили, что в юности Пирс был увлечён своей наставницей. Но все считали это обычной мальчишеской влюблённостью, которая проходит сама собой.

Между Розой Фехте и её молодым заместителем была почти родительская разница в возрасте.

К тому же Роза получила благословение королевы, а её брак поэты называли любовью века. После смерти мужа она не замечала других мужчин и посвятила остаток жизни мечу.

Пирс был для неё прилежным учеником и надёжным подчинённым. Иногда она относилась к нему с теплом, как к старшему сыну.

С годами он стал сдержаннее, держался с командором безукоризненно почтительно и не давал ни малейшего повода для сплетен.

Между ними не могло быть ничего иного. Даже думать об этом считалось непристойным.

Только жизнь редко подчиняется словам «так нельзя».

Есть чувства, которые не удаётся задушить, сколько ни старайся.

Став рыцарем, Пирс поклялся не допустить ни единого пятна на чести Розы, как не допускал ржавчины на начищенном клинке. По ночам, когда мысли не давали покоя, он снова и снова брался за меч.

Клинок рассекал тьму до самого рассвета, но с человеческим сердцем ничего поделать не мог.

Пирс никогда не называл своё чувство. Ему казалось, что стоит произнести это слово, и он задохнётся от его пошлости.

Он мечтал поскорее состариться. Хотел, чтобы молодость прошла и сердце наконец перестало бешено колотиться без всякого разрешения.

Так бы всё и осталось, если бы Эдвард не залил дворец кровью, а Роза не встала на его защиту.

Когда их мечи рвали друг другу плоть, Пирсу было больно вдвойне. Получить удар самому казалось легче, чем ударить её.

У этого чувства было только одно имя.

Любовь.

Боль смела все его запреты и заставила признать очевидное.

Если бы это могло пройти, оно прошло бы давно. Пирс понял, что не избавится от своей любви, и потому возвёл вокруг неё стену. Он собирался унести тайну в могилу.

Он не знал лишь одного: однажды эта стена рухнет, залитая кровью короля.

Маги не могли быстро восстановить изорванные каналы эфира. Пирс мучился от последствий ещё долгие годы, но ни разу не пожалел, что отрубил Эдварду голову.

Ни тогда, когда помнил, зачем.

Ни потом, когда забыл.

Филипп отдал знати слишком много полномочий и уже не мог пренебречь её требованиями. В конце концов он подписал временный закон о наследовании военных домов.

Роза лишилась титула и владений.

Некоторые требовали сослать её подальше от столицы. Пирс явился на заседание Королевского консультативного совета на костылях и добился, чтобы это предложение отвергли.

По настоянию нового командора наказание Розы смягчили. Розу формально перевели в Школу столичной обороны и разрешили брать меч в руки, но только на территории школы.

Пирс никогда не считал себя настоящим командором.

Этот пост всегда принадлежал Розе. Другого достойного кандидата не существовало.

Во время их поединка она уже была тяжело ранена Эдвардом и едва могла двигаться. В честном бою Пирс не был бы ей ровней.

Только Роза, владевшая гордой алой энергией меча, могла вести за собой корпус, просуществовавший тысячу лет.

Знать не будет всесильной вечно. Союзы распадаются, партии меняются местами.

Надо лишь дождаться, пока страна успокоится, пока пройдёт горячка первых месяцев после коронации и уляжется революция в соседнем государстве. Тогда временный закон можно будет пересмотреть.

И Розе вернут всё, что у неё отняли.

Пирс твёрдо запомнил, ради чего должен жить дальше.

Но со временем даже это решение начало стираться из памяти.

Примерно после двадцатого заседания совета он уже не помнил, зачем впервые ворвался в роскошный зал, так ненавистный ему прежде.

К тому времени никто в мире не сумел бы назвать титул, который когда-то носил Пирс. Документы исчезали, воспоминания меркли. Так действовал запрет, наложенный «Заветом».

Он вступал в силу медленно, и потому заметить начало было невозможно.

Но рано или поздно запрет забирал своё.

Так прошла целая жизнь.

Клейо с трудом перевёл дыхание.

Для остальных не прошло и мгновения, а в его голову успела хлынуть целая чужая жизнь. Его мутило, перед глазами плыло.

Нет, Пирс вряд ли сам вызвал «Прямое чтение».

Скорее уж сработало обновлённое «Обещание»: редактору полагалось знать содержание этого приложения, вот оно и заставило Клейо прочесть всё до конца.

Похоже, само Обещание стало мощнее.

Если бы Пирс умел так запросто выворачивать душу перед чужими людьми, его судьба сложилась бы совсем иначе.

Значит, вот в чём была суть Войны роз и мятежа рыцарей.

Тот, кого позднее все считали мелким приспособленцем, когда-то сумел принять на себя страшный грех ради того, во что верил.

Но, доведя дело до конца, Пирс разрушил «Завет». Вместе с ним исчезли и причина поступка, и чувство собственной правоты.

Совершённое во имя любви отняло у него саму любовь.

А вместе с ней — всё благородство, на которое он был способен.

История Пирса была не только личной трагедией. Она наглядно показывала, как «Завет» искривлял весь мир.

Программу мало написать. Её ещё надо обслуживать и вовремя обновлять, иначе она начинает жрать ресурсы и ломать систему. Когда Изольда создавала Завет, замысел был хорош. Теперь от него больше вреда, чем пользы. Значит, его пора отменить.

Клятва Артура перед Исиэль уже исполнилась и потому утратила силу. То же случится с «Заветом», связавшим Артура с друзьями, когда он станет королём.

В Центруме Клейо увидел начало «Завета». А своё нынешнее [Очищение] считал его концом.

После бесчисленных повторений миру предстояло впервые написать следующую тысячу лет. Старый способ повествования для этого не годился.

Клейо решил, что после сегодняшнего дня никаких «Заветов» больше не будет.

Может, поэтому мне с самого начала не хотелось давать такую клятву? Я не мог принять даже возможность потерять память. Хотя нет... Дело проще. Я изначально был человеком, который ни за что не присягнул бы Артуру. Потому и оказался рядом с ним не как вассал, а как союзник.

Любой уроженец этой земли рос на её мифах и преданиях. Рано или поздно такой человек захотел бы связать себя с Артуром «Заветом».

Но душа Клейо родилась не в мире Каллиопы. Его память хранила мифы и легенды другого мира.

Он пришёл извне. Поэтому мог творить магию в обход здешних законов и не признавать правила, казавшиеся всем остальным очевидными.

Что ж. Пора воспользоваться этим как следует.

Клейо стиснул жезл обеими руками и без лишних приготовлений развернул магический круг. Свет накрыл Мица и Пирса, исцеляя обоих.

Полностью восстановить Пирса не получалось. Его эфирный сосуд расширилось и пошло трещинами, а внутренние каналы оказались вывернуты наизнанку. Но Клейо хотя бы затянул раны от меча.

Ш-ш-ш-ш...

Когда сияние погасло, Клейо повернулся к стоявшему рядом Мицу.

—Ваши раны зажили. И память Пирса должна была вернуться.

—Да. В магии я ничего не смыслю, но это и сам вижу. Спасибо.

Пока они тихо переговаривались, Роза подошла к бывшему ученику и протянула ему руку.

Пирс несколько раз выплюнул густую чёрную кровь. Возвращённые воспоминания ошеломили его. Он долго не решался пошевелиться и лишь потом, с явным усилием, сжал протянутую шершавую ладонь Розы.

В его взгляде стоял страх. Он по-прежнему был весь переломан и изранен, но уже не походил на бедствие, которое невозможно остановить.

Они молчали.

Да и какими словами можно вместить столько прожитых лет?

Клейо не стал вмешиваться и остался на месте, стараясь отдышаться. Миц тоже не полез между ними и встал рядом с Клейо.

На лице пожилого мечника смешались облегчение и неловкость.

Для родителей ребёнок остаётся ребёнком в любом возрасте.

Миц всю жизнь считал, что его мать знала только погибшего мужа и меч. Уже одно известие о любви к ней, о которой он десятилетиями даже не подозревал, было неприятным. А теперь выяснилось, что именно эта любовь стала причиной события, переломившего его жизнь, и определила всё, что последовало.

От подобного вряд ли станет легко на душе.

Клейо понял, что творится у Мица внутри, и осторожно ткнул его локтем в бок.

—Учитель, вы отказались от «Завета», рыцарского чина и оседлой жизни потому, что знали, чем закончилась история Пирса Клагена?

—Да. Потому что однажды его судьба могла стать моей. Мне просто повезло: я оставался кандидатом в рыцари и ещё не успел дать клятву. Поэтому мне не пришлось выбирать между верностью безумному королю и изменой, которая остановила бы резню.

Клейо тихо выдохнул.

С самой первой их встречи Миц повторял одно и то же.

[Завет] по самой своей сути был проклятием.