Том 1 · Глава 479. Вечное возвращение 1

—Очнись, Клейо Асер!

Перед глазами мелькнули рыжие волосы и тёмно-зелёные глаза.

Его подруга — графиня Кисион, рыцарь огня, привыкшая встречать врага лицом к лицу, — трясла его за ворот.

—Кх... кха...

Клейо наконец пришёл в себя и выплюнул речную воду. Болело всё: глаза, нос, рот, уши. Голова гудела, звуки доносились будто из-под толщи воды.

—Клейо!

—И... Исиэль?

Перед ним стояла не взрослая графиня Кисион, а та Исиэль, которую он знал десять лет назад. Лицо у неё было совсем юным, почти детским.

—Значит, ты меня знаешь.

—Как я могу тебя не...

Остаток фразы утонул в рыданиях. Клейо плакал так, что не мог вдохнуть.

Исиэль смотрела на него растерянно и уже не решалась допрашивать.

Она всегда была жёсткой и принципиальной, но с теми, кто слабее, обращалась бережнее любого другого рыцаря. Клейо знал: карающий огонь и огонь, который согревает, рождаются из одного источника.

Но нынешняя Исиэль, первокурсница Школы столичной обороны, его не знала.

Клейо вцепился в неё обеими руками. Чтобы освободиться, ей пришлось как следует его встряхнуть и даже ударить.

Тощий, бессильный на вид мальчишка без конца звал её по имени и плакал так горько, будто потерял всё на свете.

Исиэль всё-таки оторвала его от себя. Она заговорила мягче, но о цели не забыла.

—Что ты делал здесь посреди ночи?

Клейо только покачал головой.

Он знал одно.

Историю этого мира всё ещё можно переписать.

«Обещание» молчало. Золотых сообщений не было. Но мир снова повторился — и это было несомненно.

Клейо пытался удержаться в сознании, однако тело и разум не выдержали. Он рухнул.

Исиэль пришлось взвалить болезненного однокурсника на спину.

От неё пахло свежими, чуть сладкими духами с розовой нотой. Знакомый запах не давал слезам высохнуть даже под закрытыми веками.

Клейо Асер открыл глаза.

Может быть, прошла тысяча лет. Может быть, он задремал на несколько минут.

Это смутное предрассветное время было ему знакомо.

Прохладный ветер сушил мокрые от слёз щёки. Стоял июль. Даже в разгар лета рассветы в Лундейне оставались холодными.

Комната в общежитии Школы столичной обороны тоже была прежней.

Клейо с трудом поднялся. Ослабевшее тело слушалось медленнее, чем хотелось.

У окна он посмотрел на руки.

Перед ним были тонкие, мягкие, чистые руки мальчика на исходе юности.

На них не осталось ни стигмы, ни герцогского жезла, выглядывающего из рукава, ни перепутанных следов ожогов.

И тогда Клейо вспомнил то, что уже стало прошлым и никогда не должно было повториться.

Артур, выбравшийся из подземелья и прятавший боль после пыток. Артур, который называл свои шрамы поводом для гордости — доказательством верности и того, что он никого не предал.

Теперь Клейо понимал его.

Его собственные изуродованные руки, рваные раны и ожоги тоже свидетельствовали о борьбе. Он получил их, защищая друзей и мир.

Но вместе со знаками божественной власти исчезли и раны.

Клейо попробовал открыть магический круг — то, что прежде было так же естественно, как дыхание.

Не получилось.

Эфир едва шевелился у сердца и не собирался в сосуд. Казалось, сам сосуд разбит.

«Обещание» снова стало тонким платиновым кольцом. Оно не светилось и свободно крутилось на пальце.

Клейо поднял голову.

В знакомом зеркале у двери отражался маленький, худой подросток. Каштановые волосы висели сухими, тусклыми прядями. На нём были школьные брюки и рубашка. Пальто из летнего сада исчезло.

Бом. Бом. Бом.

Колокольный звон плыл между башнями и деревьями Школы столичной обороны. Здесь ничего не горело и не исчезало.

За окном лежал Лундейн — прекрасный, родной, полный счастливых воспоминаний и в то же время совершенно новый.

Сажа, опалившая мир, исчезла. Огненный дождь больше не превращал столицу в седьмой круг ада.

Клейо снова оказался здесь — в 1890 году, когда ему было семнадцать.

Последнюю надежду на ошибку уничтожил ученический билет, лежавший в ящике стола точно там, где он помнил.

Клейо Асер

Год рождения: 1873 по летоисчислению Дернье

Первый курс Королевской школы столичной обороны

Группа 2, кандидат в маги

Уровень эфира: 1

На страницы упали слёзы.

Клейо бережно сложил промокшие страницы ученического билета и вышел из общежития.

Он побежал через школьный лес. Дорогу знал наизусть и не нуждался в фонаре.

Дыхание сорвалось. Колени подгибались. Он всё равно не остановился.

—Ха... ха...

Врата Мнемосины оказались обычными развалинами. От камня веяло слабым эфиром, но проход был наглухо закрыт.

Для нынешнего Клейо Врата больше не соединяли миры.

Как перейти из одного в другой без божественной силы Регины, без коронационного затмения и без магии девятого круга?

И тут ему пришла другая мысль.

Мир был цел. Ни одной трещины. Клейо не творил магию и не произносил цитат.

С какой стати он решил, что обязан вернуться?

Почему палимпсест исчез, а история снова пошла сначала?

Зачем он сам оказался здесь?

Может быть, «Последний мир» был последним только для богини?

Вопросы множились, но ответа не было.

Ни сообщений.

Ни откровения.

Ни голоса.

Клейо ухватился за холодную стену и медленно сполз на землю.

Девятая редакция должна была стать последней. Поэтому Клейо проживал в ней каждый день так, будто тот был последним.

Теперь боль и победы, дружба и ярость — всё случилось и в то же время считалось неслучившимся.

После всех испытаний начало вернулось.

Вечное возвращение было проклятием.

Человек, сохранивший память, не мог выдерживать повторение бесконечно.

Опустошение поставило Клейо на колени.

Он плакал до рассвета, пока холодная роса не намочила волосы и ворот рубашки.

Шорох.

Что-то коснулось его онемевшей ступни.

Тук. Тук-тук.

Слабо, но настойчиво.

Клейо не сразу заметил крошечное существо у своей ноги.

Котёнок промок насквозь. Шерсть прилипла к телу, сил не хватало даже мяукнуть. Чёрный комочек дрожал от холода.

Тонкий писк.

Клейо тоже трясло. Он осторожно поднял малыша, который целиком помещался в сложенных ладонях.

Котёнок свернулся в руках, будто наконец нашёл своё место. Вечно холодные ладони Клейо почти не грели его, но уходить он не собирался.

Солнце поднялось над молодой листвой и разлило по земле золотой свет.

Котёнок открыл глаза.

Обсидиановые глаза смотрели только на Клейо.

Он помнил этот взгляд, полный безоговорочной веры.

Такие глаза невозможно забыть, даже если родишься заново.

Слёзы снова потекли.

Клейо не решался назвать его.

Он боялся того, к чему уже однажды привело это имя. Не знал, имеет ли право произнести его снова.

Вопросительный писк.

Но как было оставить тебя без имени?

—Бегемот.

Слово далось с трудом.

Котёнок коротко мяукнул, будто одобрил выбор.

Мяу.

Клейо принёс его в общежитие и уснул от полного изнеможения. Даже когда сознание погасло, рук он не разжал.

Небо примчался разбираться, узнав, что сосед снова что-то натворил без спроса. Однако стоило Клейо заговорить с ним спокойно, как весь напор куда-то делся.

С виду грубый, Небо всегда был добрым.

Так первое применение «Редакторских полномочий» не состоялось.

Прошлое повторялось, но уже не дословно.

Небо ворчал, однако котёнок ему явно понравился. Он принёс из столовой блюдце молока и поставил перед котёнком.

Выспавшийся Бегемот бодро засеменил по кровати и тут же свалился на пол. Приземлился удачно, на все четыре лапы, но обратно залезть не смог и возмущённо запищал.

Сам с кулак, а характер — как пожар.

Клейо вернул его на кровать и поставил рядом блюдце.

Бегемот гордо поднял крохотный подбородок, затем сунул морду в блюдце и принялся жадно лакать.

—Мелкий совсем, матери нет, а ничего не боится. И ест хорошо, — сказал Небо.

—Правда?

Бегемот опустошил блюдце, прижался к покрывалу и посмотрел на двух подростков с нескрываемым презрением.

Взгляд ясно говорил: Чего, блядь, вылупились?

Чуть позже пришла Исиэль. Она хотела расспросить Клейо о ночном призыве и магии.

Но, как и Небо, остановилась у кровати. Посмотрела, как котёнок пьёт молоко, погладила его по спине, а затем похвалила за выпитое — именно этого он и требовал.

Только после этого ушла.

Семнадцатилетняя Исиэль отличалась от Исиэль из девятой редакции.

Взрослая рыцарка была натянута как струна: ей приходилось в одиночку защищать жизнь своего господина.

Здесь в ней ещё оставалось много от обычной девочки, которой просто нравятся котята.

Наверное, потому, что Артур Риогнан больше не третий принц, которому угрожают родные братья.

Исиэль не нужно было вместе с ним отбиваться от ночных убийц.

Не нужно было бороться с несправедливым законом, чтобы унаследовать собственное владение.

Клейо объяснил потерю памяти тем, что едва не утонул. Потом расспросил Небо и коменданта Любу о происходящем.

Семья Небо держала лавку письменных принадлежностей. В неё заходило много людей, поэтому при всём своём простодушии он неплохо знал столичные новости.

Стоило немного его подбодрить, и Небо сразу оживился. Он с важным видом принялся объяснять своему маленькому бестолковому соседу, как устроен мир.

—Принц Артур первым из королевской семьи поступил в школу! Вся столица на ушах стояла. На церемонию даже журналисты пришли. Ты правда вообще ничего не помнишь?

—Теперь вроде припоминаю.

В новом мире Артур тоже стал первым членом династии, поступившим в школу.

Но смысл был другим.

Он не прятался за стенами нейтральной территории от дворцовых интриг. Он честно сдал экзамены, получил один из лучших результатов и стал символом обновления монархии Альбиона.

Его мать Теофила правила страной вместо больного короля Филиппа. Её считали мудрой государыней.

По всей стране её называли королевой добродетели и мудрости.

Человека, чьё имя было стёрто, не существовало никогда. Тот, кто прежде был старшим сыном королевского дома, исчез полностью.

Его душа погибла, и устаревшая автоматическая система Каллиопы хотя бы это изменение учла правильно.

Зулейка Кастильен, императорская принцесса соседнего государства, родила в браке с кузеном сына. Но его звали не Асланом.

У виконта Ангелиума не было детей. Он усыновил ребёнка из дальней родни.

Старшая дочь Катарины Танпет де Нэж была мягкой и спокойной, больше похожей на отца. Она едва пережила Каролингерскую революцию, росла болезненной и стала бухгалтером.

Артур был одинок.

Но он не сломался.

Он был единственным принцем Королевства Альбион.

Артур родился вне брака, признанного церковью, но позже получил все законные права сына короля.

Теофила выросла в церковном приюте, изучила каноническое право и стала адвокатом. Сначала она воспитывала Артура одна. Когда мальчику было около пяти лет, Филипп уговорил их переехать во дворец.

С возрастом Теофила стала атеисткой.

А затем добилась, чтобы церковное одобрение вообще исчезло из брачного законодательства.

На следующий день Клейо всё ещё был освобождён от занятий по болезни.

Пока остальные сидели в классах, он отправился в библиотеку Сент-Патина и заказал несколько биографических справочников.

Элене Вития не упоминалась ни в одном документе, связанном с королевским домом, — ни в официальных бумагах, ни в частных записях.

Клейо позвонил в Столичную гильдию торговцев.

Ему сообщили, что цветочная лавка «Вития» успешно работает в Кармейне, а её владелица Элене Вития до сих пор не замужем.

После разговора Клейо долго стоял у телефона, не в силах пошевелиться.

Удобные орудия, которыми богиня пользовалась в последней рукописи, исчезли.

Перерождённые богини наверняка жили и здесь, но носили другие имена. Они не помнили своей прежней природы.

В мире остались только люди.

Клейо не мог даже доказать, существует ли палимпсест.

Он не умел возвращать утраченный текст, воплощать архив памяти, придавать форму отвлечённому смыслу или безошибочно отличать правду от лжи.

Ему оставались только человеческие способы.

Спрашивать имя.

Слушать объяснения.

Решать, можно ли доверять чужим словам, когда никакого высшего суда не существует.

Это пугало.

И странным образом освобождало.

Ещё через день Клейо спустился в крипту Лундейнского собора.

Он провёл там много часов среди урн и высеченных над ними памятных изображений.

Бюста виконта Кисиона не было.

На его месте стояла большая статуя Регины Истории. Она с доброй улыбкой смотрела на паломников.

Архиепископ Регина История давно умерла от старости и была причислена к лику блаженных. Говорили, что во времена королевы Кармелы она одним прикосновением исцеляла раненых на войне.

Божественная сила, которую называли благословением, исчезла.

Стигмы, считавшиеся знаком избранности, не появлялись больше ни у кого.

Лишь эфир — слабый остаток прежней милости — по-прежнему тек в мире.

Но «Слово» больше не звучало.