Том 1. Глава 276
Льется мелодия.
Я взяла в руки скрипку спустя очень долгое время, но, несмотря на перерыв, инструмент по-прежнему послушно помогал мне извлекать те звуки, которые я хотела.
Как ни странно, мое самое первое воспоминание — это улыбающаяся мама, играющая для меня на скрипке.
Именно эту мелодию она тогда исполняла.
«Приветствие любви»
Может, из-за этого воспоминания, а может, потому что это короткая и несложная пьеса, я часто ее играла.
И все же.
«Не думала, что когда-нибудь снова буду играть по этим нотам».
Эта старинная скрипка, что сейчас помогала мне, была легендарным инструментом, который сопровождал маму в годы ее расцвета.
Так что в тот день это было своего рода посвящение — маме и моей прошлой жизни: я играла на унаследованном от нее инструменте ту самую первую мелодию, что связала нас.
Отпустив маму, я думала, что больше никогда не прикоснусь к этому произведению.
Не хотелось лишний раз ворошить то, что уже давно закончилось.
«Если бы тогда, услышав эту музыку, папа не пришел за мной…»
Если бы не это, возможно, сейчас я играла бы что-то другое?
«Папа, ты слышишь?»
Иногда проще говорить через музыку, чем словами.
Я до сих пор порой не знаю, как выразиться так, чтобы не возникло недопонимания, как правильно донести свои чувства и мысли.
Слова даются слишком тяжело, писать — еще труднее, а нарисовать это было невозможно.
Все, что я могла — это играть.
Может, потому что это так же привычно, как есть, но с каждой нотой на душе становилось спокойнее.
Кстати, в детстве, когда я играла, скверна магов очищалась, и я думала, что у меня действительно есть «способность к очищению».
«Оказывается, у меня нет никакой отдельной способности к очищению».
Теперь, играя, я поняла.
Очищение вокруг было лишь побочным эффектом: в зависимости от музыки, которую я исполняю, сила, дремлющая внутри меня, дробится и просачивается наружу.
«Она резонирует с моими чувствами?»
Как ни странно, опасности я не чувствовала.
Ведь я просто играла.
Дзинь.
Музыка, наполненная моими чувствами и душой, разнеслась повсюду.
«Надеюсь, этот звук дойдет до папы».
Если он заблудился, я хотела, чтобы он услышал эту музыку и нашел меня.
Так же, как в тот день, когда он нашел меня.
Когда «Приветствие любви» закончилось, я перевела сбившееся дыхание.
Да, значит, этого недостаточно.
Ничего, у меня еще много в запасе.
Воспоминаний, связанных с папой, осталось еще немало.
Что дальше? Конечно, это.
«Эстреллита» Мануэля Понсе.
«Мелодия, которую я играла, когда папа подарил мне скрипку».
Я закрыла глаза и представила папу: он подпирает подбородок рукой и молча слушает, как я играю.
Дзинь-.
Звуки, которые в другом месте могли бы стать какофонией, под моими пальцами гармонично сплетались в музыку.
Точно так же, как те мирные времена, что мы провели вместе.
В какой-то момент Валер перестал бесцельно бродить и попытался вспомнить хоть что-то, находясь где-то в Изнаночном мире.
Хочешь, я сделаю тебя богом?
Благодаря с трудом всплывшему воспоминанию он понял, почему оказался в таком состоянии.
Один Бессмертный, который внезапно появился и предложил сделать его богом.
Конечно, он ни за что не согласился бы на такое мусорное предложение.
«Это был тот самый тип из прошлого?»
Опасный субъект, с которым он столкнулся в Изнаночном мире императорского дворца.
Он слишком поздно его узнал, потому что в тот момент нахлынуло слишком много воспоминаний из предыдущих миров.
Даже если это не так, причиной могло стать то, что он слишком долго бродил по бесхозному Изнаночному миру и сам не заметил, как оказался поглощен им.
Валер осознал, что попал в ужасную ловушку.
«Как мне вернуться отсюда в исходный мир?»
Было слишком много миров, где он потерпел неудачу.
Какая это была попытка?
Он не мог этого помнить.
Может, просто умереть? Если умрешь, все равно потеряешь память и начнешь сначала.
Валер горько усмехнулся, чувствуя жуткую усталость: он понял, почему запечатывал память сразу после регрессии, даже несмотря на то, что в ней была полезная информация.
«Понятно, почему я так делал
Потому что тебя одолевают скука и апатия, неизбежно возникающие из-за цели, которую не удавалось достичь, сколько бы раз он ни повторял попытки.
До сотен повторов он иногда ошибочно полагал, что из-за «таких воспоминаний» чувства притупляются, порог чувствительности падает, и он становится более рациональным.
Валер, что ты, черт возьми, творишь…
Он пришел в себя благодаря Мехену, который смотрел на него как на насекомое, видя, что ради спасения Арелин тот готов на все.
«А, вспомнил».
Бывали времена, когда он убивал всех, кто мог угрожать Арелин, даже ценой таких обвинений, но чем нестабильнее становилось общество, тем быстрее Арелин умирала. Тогда он чувствовал себя настолько беспомощным, что хотел просто сдаться.
Неудивительно, что ты меня так заинтересовал. Если твои слова правдивы, возможно, ты стал Бессмертным иного рода, нежели я.
Печать, позволявшая видеть воспоминания о прошлых жизнях во снах и находить их только тогда, когда это было нужно, — все это было благодаря ее помощи. Хотя даже это он забывал, переходя в следующую жизнь, не помня, что даже Леность была к нему милостива.
«Точно, я же пытался спасти Арелин».
Валер внезапно посмотрел на зажатый в руке кулон — тот самый, который он не выпускал ни при каких обстоятельствах.
Это был тот самый «артефакт, запечатывающий любую мощную сверхспособность», который он искал, добравшись сюда.
Была причина, по которой он не выпускал его из рук, даже будучи не в своем уме.
Его словно током ударило.
Даже если суждено умереть, он должен был передать это Арелин.
Он заставил свое непослушное тело напрячься. К счастью, похоже, он еще не умер.
…Еще жив?
Пусть тело было в ужасном состоянии, это не имело значения, если он мог двигаться. Ни жгучая боль в пищеводе, ни внутренности, отбитые настолько, что не чувствовали даже боли — ничто не имело значения.
Валер с трудом поднялся и сплюнул скопившуюся во рту кровь.
«Куда идти?»
Даже в этот момент, когда он блуждал, не зная направления, рядом с ним кротко улыбался призрак сестры.
Кстати, кажется, я мельком видел сестру.
…Сестра.
Лучше бы я умер раньше тебя. Чтобы не стоять у тебя на пути. Тогда бы ты, наверное, жила себе спокойно.
И почему даже регрессия не позволяет вернуться до того момента? Это специально? Чтобы я не смог умереть вместо тебя?
Она была невыносима до самого конца.
Валер усмехнулся, чувствуя разрыв: сколько бы времени ни прошло, в душе он оставался все тем же неповзрослевшим мальчишкой.
Издалека послышался едва уловимый звук скрипки.
Тонкий звук, словно утешающий его.
Почему-то вспомнилось, как маленькая девочка, едва достававшая ему до пояса, пыхтела, пытаясь удержать слишком большую для ее руки скрипку.
И музыка высокого уровня, которая совсем не вязалась с этим образом.
«Арелин?»
Этого не может быть.
Как бы он ни хотел надеяться, такое чудо вряд ли могло произойти, но почему-то Валеру захотелось пойти туда, откуда доносилась музыка.
Пусть он не помнил имен композиторов, о которых Арелин всегда рассказывала во время игры, но названия произведений он запомнил.
«Приветствие любви», «Маленькая звезда», «Танец феи Драже», «Лунная серенада», «Размышление», «Радость любви», «Романс», «Элегия».
Вспомнилось, как Арелин заставляла его учить названия, говоря, что это минимум уважения к великим произведениям.
Она редко играла одно и то же дважды, но если Валер отвечал неправильно, она искренне презирала его и сверлила взглядом, а потом снова играла ту же вещь, требуя запомнить название — поэтому он иногда специально отвечал неверно, хотя знал ответ.
«Что она там говорила? Романс Шумана, Шопена, Бетховена и Венявского — это само собой разумеющееся?»
Валер, который вдруг начал давиться смехом от нахлынувшего воспоминания, оцепенел.
Он скучал по Арелин.
«Хочу вернуться».
Он отчаянно хотел вернуться в то время, когда был счастлив просто от того, что Мехен и Арелин были рядом, даже если он ничего не делал.
Впервые в жизни Валер больше не хотел регрессировать.
Потому что место, куда он хотел вернуться, — это его дом в этом мире, где его ждали Мехен и Арелин.
Может, это отчаянное желание было услышано?
…!
Валер широко открыл глаза, увидев в конце пути, куда его привел звук, двух людей.
Музыка стихла.
И тогда.
Папа!
Он встретил ребенка, по которому так скучал.
Словно чудо.