Том 1. Глава 314
Лицо Мехена исказилось.
«Не знал»
Почему не оправдание? Все так живут.
Валер произнес слова утешения, совершенно ему не свойственные. Это была попытка проявить заботу: мол, раз «ты не знал», то можешь спокойно отпустить всё это и жить дальше, но Мехен не мог так поступить.
Даже если все остальные так живут, я...
Мехена затошнило от внезапно нахлынувшего отвращения к самому себе.
Душевное волнение не утихало.
Как бы смешно это ни звучало, Мехен до сих пор не мог забыть того мальчишку, подобного солнцу, который когда-то спас его в детстве.
Валер был для него спасителем, изменившим судьбу, которая вела лишь к бесцельным скитаниям по улицам и смерти, и благодетелем, одарившим всем тем ценным и прекрасным, о чем он и мечтать не смел.
Было бы ложью сказать, что за все то время, пока он фактически в одиночку управлял Хальберном, ему не было тяжело.
Но Валер был той самой причиной, по которой он не мог покинуть Хальберн, несмотря на взгляд главы дома Мордена, видевшего в нем лишь забавную игрушку, и несмотря на сочувствие Сионе, недоумевавшей, почему он не сбежит.
Потому что здесь был единственный друг, который видел в нем «человека».
Даже когда его выворачивало наизнанку от отвращения, гнева и ненависти к себе, его острый ум продолжал работать четко.
Что он делал, пока Валер в одиночку проходил через всё это?
Только и делал, что раздражался из-за недомолвок да ворчал, называя его заклятым врагом. Конечно, прошлые времена, когда Валер трепал ему нервы, тоже нельзя было назвать приятными...
Но это было куда лучше, чем участь Валера, прошедшего через «такое» лично.
Похоже, моя история показалась тебе совсем не интересной.
Да кому вообще может быть интересна такая чушь?!
Ну, думаю, многим больше, чем ты считаешь.
От этих слов Мехена снова стошнило.
Валер не понимал самобичевания Мехена, но в то же время ему нравилось, что Мехен так реагирует.
Как же это по-человечески по сравнению с теми, кто лишь отмахивался от вины, утверждая, что «просто выполнял приказы» и сам был жертвой.
Так какова же истинная причина того, что ты рассказываешь мне это только сейчас?
Наблюдая за бледным Мехеном, который яростно допытывался до правды, Валер подпер подбородок рукой.
У меня болезнь.
Какая еще болезнь?
Слишком долго играл с подопытными в детстве? Иногда люди кажутся мне монстрами.
Мехен посмотрел на Валера взглядом, говорящим: «Что за бред ты несешь?»
Это правда. Хотя самое мучительное видение исчезло...
Валер сжал и разжал пустую ладонь, склонив голову набок.
Даже когда видение сестры исчезло, даже когда он запечатал сверхспособность регрессии, на самом деле мало что изменилось. Он был сломлен еще задолго до этого.
Меня всё ещё мучают жуткие порывы. Даже сейчас в глубине головы звучит сладкий голос. Он искушает меня, шепча, что станет легче, если я просто всё отпущу. Что станет легче, если я разомкну пальцы и стану свободным.
Кем бы ни было то, что его мучило, в какой-то момент Валер обрел силу, чтобы покончить со всем этим.
Если просто всех убить, все легко закончится.
А, может, просто убить их всех?
Если убивать и убивать, превратив все в море крови, разве не будет справедливо, если все одинаково погибнут?
Но всякий раз, когда мне хочется поддаться искушению, я натыкаюсь взглядом на кого-то...
Медленный голос Валера стал глуше.
Когда была жива сестра — это была она.
А потом — Мехен.
Это я?
Мехен переспросил, словно не веря в услышанное, но Валер пристально смотрел на него.
Его последняя частица человечности.
Существо, доказывающее, что и у него были светлые времена.
Единственный друг, с которым он разделил хоть и короткое, но самое счастливое время.
Связующее звено, не дающее забыть те воспоминания.
Морден удерживал Мехена — слабое место Валера, — чтобы тот не сбежал, но для Валера, ставшего абсолютно одиноким, существование Мехена оставалось единственной отдушиной.
Мне нравится, что ты добрый и порядочный человек. И что для других ты тоже хороший человек.
Как же ценно иметь того, кто может прикрикнуть и поставить на место, когда ты совершаешь ошибку.
Благодаря Мехену, который, словно незыблемый ориентир, всегда оставался на своем месте во всех бесчисленных регрессиях, Валер не сбивался с пути.
Все это благодаря тебе.
Валер был благодарен за все это.
Он ничего не потерял.
Ни Мехена, ни Арелин.
Наверное, это первый раз за все регрессии, когда в это время все настолько в порядке?
Я правда очень благодарен.
Мехену было неловко от этой похвалы. Услышать сокровенные мысли и искренность Валера, которые кто-то другой не смог бы услышать даже при желании...
Если бы он был откровенным парнем и в обычное время, это одно, но невольно становилось тревожно от того, почему он вдруг решил раскрыть душу.
Он говорит так, будто собрался умирать.
«Лучше бы он натворил дел, чем это».
Мехен залпом выпил крепкий виски из рук Валера, и от жжения в пищеводе его разум прояснился. Только тогда Мехен открыл рот.
Ладно, понял. Так что ты хочешь мне сказать? К чему такая длинная подводка, что ты хочешь меня заставить сделать?
У меня нет никаких намерений.
Если нет намерений, то зачем эти сладкие речи? Я не куплюсь.
На сухой, полный отчуждения тон Мехена Валер лишь мягко прищурился, и уголки его глаз изогнулись в улыбке.
Способный и красивый господин Мехен, не хочешь себе владения?
Лесть тоже не сработает.
Кажется, работает. Ты ведь любишь меня.
Ха. Чушь собачья.
И мою дочь тоже любишь.
Ха!
Мы ведь уже семья, разве нет?
Мехен хотел было сразу же все отрицать, но теперь упираться и говорить «нет» было уже глупо.
Да, опомнился, а мы уже стали семьей.
Хочу напиться.
Мехен почувствовал сильное желание сбежать от реальности.
Хватит нести чушь, давай лучше выпьем.
Хорошо, виски?
Нет, не по моему вкусу. Зачем вообще такое пить? Только горло дерет. Все-таки я люблю пиво.
Простонародный вкус.
Я тебя точно убью.
Валер убрал барьер и позвал слугу. Мехен, наполнив бокал, начал пить как в последний раз. В этот момент Валер бросил невзначай:
Если я однажды стану странным, убей меня.
Мехен поперхнулся и закашлялся. Что за вещи он говорит, когда пьет пиво! Аппетит портит!
Валер, протягивая платок, добавил:
Я не могу поручить такое своей драгоценной дочери.
Хватит нести чушь, пей давай.
Я и так пью.
Тогда заткнись и пей.
Хорошо.
И еще.
А?
Поменьше вредничай своему будущему зятю.
Это будет зависеть от того, как себя поведет этот малец.
Валер приподнял уголки губ, улыбнувшись с явной вредностью.
Э? Вроде они ссорились, а уже помирились?
Арелин склонила голову набок, глядя на внезапно начавшееся застолье.
Она думала, что папа, смотревший на Песиона так, будто готов его разорвать, поссорился с Мехеном после какого-то разговора, раз Мехен так нахмурился.
Она хотела было испуганно побежать к ним, но Песион ее удержал.
Может, они помирились? Раз так пьют.
Впечатляло то, как слуги без конца приносили алкоголь, словно они собирались опустошить весь императорский винный погреб.
Однако мир Песиона длился недолго.
Теперь ты отдашь мне Арелин?
Ты кто такой?
Я? Друг Арелин!
Сируа, из-за вечно монополизировавшего Арелин Песиона так и не сумевшая толком пообщаться с давно не виденной подругой, решила действовать решительно.
Песион ни за что не хотел ее отдавать, но...
Я немного погуляю и вернусь.
...раз Арелин так сказала, он не мог пойти против ее воли.
Видишь, слышал?
...
Сируа, вмиг ставшая победительницей, сияла, а Песион скривился от шока поражения.
Сируа, которой удалось отделить Арелин от Песиона под предлогом познакомить ее с другими друзьями, весело защебетала:
Все так радовались, что я познакомлю их с Арелин, что даже больше меня ждали встречи.
Арелин было удивительно, что у Сируа есть «знакомые леди», но Сируа все-таки была членом императорской семьи. Она в любом случае находилась в положении, когда ей приходилось общаться с аристократками.
Именно тогда, когда она шла по коридору, увлеченная Сируа, это и произошло.
...?
Арелин остановилась, увидев знакомую спину.
Почему этот человек здесь?