Том 1. Глава 114

—Простите за опоздание. Вы, наверное, долго ждали? — Разель, войдя в приёмную, извинилась перед леди Уотсон, сидевшей на диване.

При виде герцогини миссис Уотсон поспешно поднялась с места и с безупречными манерами присела в реверансе.

—Приветствую Вас, герцогиня. Меня зовут Лилиан Уотсон.

—У меня было одно дело, поэтому немного задержалась. Простите. Присаживайтесь.

—Пустяки. Всё в порядке.

Разель пригласила собеседницу занять место и сама опустилась на противоположный диван. Её взгляд скользнул к столу перед женщиной: в стоявшей на нём чашке чай был выпит лишь наполовину, но пар над ней уже не поднимался — это ясно говорило о том, как долго она ждала.

—Тия, не принесёшь нам свежего чая?

—Сейчас всё приготовлю.

Разель, испытывая неловкость, попросила об услуге Тию, которая вошла вместе с ней. Когда служанка вышла, в приёмной остались только они двое. Разель с невозмутимым, сосредоточенным выражением смотрела на сидящую напротив женщину.

Светло-голубые, почти белые волосы были аккуратно и объёмно уложены, и даже ни одной выбившейся пряди не было видно. Под аккуратными, ухоженными бровями её глаза с мягкими морщинками в уголках сияли умным фиалковым светом. А безупречно прямая осанка и спокойное достоинство, исходившее от леди Уотсон, отражали не только возраст, но и годы опыта и внутреннюю силу.

Миссис Уотсон была графиней и в своё время отвечала за воспитание наследного принца, обучая его дворцовому этикету. Когда-то она была настоящим цветком светского общества и пользовалась блестящей репутацией, однако в какой-то момент бесследно исчезла с арены. Всё ради ухода за тяжело больным мужем. После его смерти она оказалась вынуждена искать работу, чтобы содержать себя. И именно тогда, узнав об этом, Кейси без промедления рассказала Разель о достойной женщине.

—Я слышала о Вас от леди Кейси. Говорят, Вы весьма искусны в своём деле? — произнесла Разель, внимательно вглядываясь в собеседницу.

—Меня переоценивают. Просто Его Величество слишком высоко оценил мои способности. Да и всё это — не более чем слава прошлого, — спокойно ответила она, без малейшего высокомерия или самодовольства.

Разель мягко улыбнулась: её устроил такой ответ. Бывают ведь люди, которые помнят о своих заслугах лишь затем, чтобы ими кичиться, но госпожа Уотсон не стремилась к лишним объяснениям и казалась действительно скромной женщиной.

—Если вы всё же войдёте в состав горцогства, то вам придётся заботиться не только о Рафелионе, но и об Эйнсии, дочери маркиза Хенерона. Правда, это временно.

—Да, я в курсе, — кивнула Уотсон, не выказав ни удивления, ни смущения, словно всё это ей уже было известно ещё до прибытия в особняк.

—Госпожа, я принесла чай, — в это время за дверью раздался голос Тии.

—Входи, — позволила Разель, и та убрала стоявшую перед Уотсон остывшую чашку, после чего накрыла новый чайный стол.

Повисла молчаливая пауза. Однако госпожа Уотсон всё это время не сводила с Разель внимательного взгляда. Она уже слышала о ней раньше, до приезда в особняк.

"Говорили, что она живёт в роскоши и плохо обращается с ребёнком..."

По дворянским кругам давно ходили слухи о том, как герцогиня довела ребёнка до изнеможения, вызвав врача лишь на грани голодной смерти. И хотя Уотсон не принимала на веру всё, что слышала, но и полностью отрицать услышанное не спешила.

Особенно вспоминая, как на недавнем празднике в честь дня рождения леди Салонье герцогиня поссорилась с другими дамами — и вообще, слухов о ней на званых приёмах ходило немало. Некоторые даже утверждали, что именно из-за неё леди Салонье внезапно решила уйти в монастырь.

Пусть всё это и казалось преувеличением, но сплетни оставались сплетнями — и Уотсон решила, что имеет смысл хотя бы отчасти проверить, что из этого правда.

Причина, по которой она добралась до герцогского дома Хейлос и согласилась пройти собеседование, крылась именно в этом. Если слухи окажутся правдой, она собиралась во что бы то ни стало помочь ребёнку.

—Тогда, пожалуй, вы приступите к работе на следующей неделе? — Разель, которая уже довольно долго вела беседу, сделала предложение, словно приняв окончательное решение.

Чем дольше она говорила с госпожой Уотсон, тем больше та ей нравилась — казалось, эта женщина станет для Рафеля прекрасной наставницей.

Когда миссис Уотсон, очевидно удовлетворённая предложенными условиями, кивнула, обе поднялись, чтобы попрощаться. И в этот момент…

С шумом распахнулась дверь, сопровождаемая топотом бегущих шагов, и в комнату влетела Тия. Если она ворвалась так бесцеремонно, даже не спросив разрешения, значит, случилось нечто срочное.

—Г-госпожа! Беда! Молодой господин… молодой господин упал в обморок!

—Что…? — Разель, словно не в силах понять, что ей только что сказали, несколько секунд стояла в оцепенении, а затем, побелев лицом, кинулась прочь, даже не успев попрощаться с госпожой Уотсон.

—…

Оставшаяся в одиночестве, Уотсон нахмурилась, услышав, что ребёнок потерял сознание. Её взгляд, полный сомнений, ещё долго не отрывался от исчезающей фигуры Разель.

—Почему до сих пор нет улучшений?! — воскликнул Честер, срываясь на крик, и метнул гневный взгляд на лекаря.

Прошло уже несколько минут с тех пор, как ребёнку дали успокоительное, но между побледневших губ Рафеля продолжал вырываться сдавленный стон, а его хрупкое тельце дрожало мелкой дрожью. Он всё ещё не пришёл в сознание с тех пор, как потерял его в саду.

Врач провёл осмотр, но не смог поставить диагноз. Он ввёл Рафелю успокоительное, но улучшений не последовало.

—Всё из-за меня… из-за меня… — Эйнсия, уронив крупные слёзы, судорожно сжала руками подол платья.

Ей казалось, что во всём виновата только она — ведь именно она предложила осмотреть сад… Мысли о вине закрутились в бесконечном водовороте, из которого она не могла выбраться. Но пока Рафель лежал, охваченный болью, никому не было дела до самобичевания Эйнсии.

—Рафель! — дверь с грохотом распахнулась, и Разель вбежала в комнату. — Что случилось? Что с ним?.. — она, побледнев до пепельного оттенка, наклонилась к ребёнку.

Лицо Рафеля, лишённое румянца, было бледным, веки плотно сомкнуты, а дыхание казалось таким слабым, будто могло оборваться в любой миг. Он выглядел так, словно вновь переживал тот страшный день, когда был атакован.

—У него внезапно начался приступ. Мы ввели успокоительное, но… особого эффекта нет. Простите, — лекарь опустил голову, будто оказался виновным перед всеми. Он сделал всё возможное в рамках своей компетенции, но состояние ребёнка только ухудшалось.

—Немедленно позовите священника! Сейчас же! — крикнул Честер, не скрывая ярости. Если обычная медицина не помогала, нужно искать другие пути.

В комнате воцарилась тишина, сдавленная тяжестью горя. Никто не осмеливался нарушить её — состояние Рафеля становилось всё тревожнее.

—Рафель... — прошептала Разель, вытирая с его круглого лба выступивший пот и нервно прикусывая губу.

"Что случилось? Они же вроде с Эйнсией ушли искать котёнка. Почему он вдруг оказался в таком состоянии?.. Неужели вернулась потерянная память?"

—Ах, Эйнсия... — с запозданием вспомнив о ней, Разель поспешно огляделась по сторонам, и тут же заметила её — девочка одиноко стояла в дальнем углу, судорожно сжимая тонкими пальчиками край юбки, а по её щекам беззвучно катились слёзы. Глаза распухли и покраснели до такой степени, что по ним можно было представить, каким сильным оказалось потрясение. Увидев это, Разель болезненно сжала губы и, с глазами, полными влаги, протянула к ней руку.

—Эйнсия. Иди сюда, — её голос мягко и тепло укутал испуганную девочку, и та, не выдержав, расплакалась навзрыд, медленно направляясь к Разель.

—Это всё из-за меня… Из-за меня Рафель… х-хныыык... — Эйнсия встала перед ней, всхлипывая так, что её тоненькие плечи дрожали. Глаза она опустить не решалась, словно боялась встретиться с ней взглядом.

—Это не твоя вина, Эйнсия. Совсем не твоя, — шепнула Разель, обнимая её и нежно поглаживая по спине.

Она с горечью поняла, что в суматохе, пока все бросились к потерявшему сознание Рафелю, никто даже не посмотрел на Эйнсию, хотя, быть может, именно она больше всех испугалась.

Разель обняла её крепче, с досадой на саму себя, что не сумела вовремя обратить внимание на ту, кто была ближе всех.

—Это я… сказала пойти в сад… — пробормотала Эйнсия, зарывшись лицом в Разель. Та самая девочка, что когда-то сказала Рафелю, будто слёзы — удел слабых, теперь сама не могла сдержать слезы.

Для Рафеля она не могла сделать ничего.

—Я… я ничего не могла… — Эйнсия вновь заплакала, громко и отчаянно.

Как когда-то, будучи маленькой девочкой, не могла ничем помочь больной матери, так и теперь, перед рухнувшим без сознания Рафелем, её вновь охватила гнетущая беспомощность. Она не могла сделать ничего.

Это детское тело не способно защитить семью или спасти друга — и осознание собственной слабости, беззащитности и ничтожности вызывало такую ярость, что она не могла остановить слёзы. Ей было отвратительно быть такой — мягкой, слабой, всего лишь ребёнком.

—Эйнсия, это не чья-то вина. Не нужно винить себя. Ты сделала всё, что было в твоих силах. — Разель аккуратно смахнула слёзы с щёк девочки, глядя ей в глаза с добротой и теплом.

Она уже знала, что произошло — по дороге сюда Тия всё ей рассказала. Именно потому, что Эйнсия закричала, зовя на помощь, Рафеля удалось быстро найти.

—Напротив, благодаря тебе он вовремя получил помощь. Ты умница, Эйнсия. Правда, большая молодец.

Она провела рукой по её растрёпанным волосам, а затем нежно обняла её маленькие, стиснутые в комок ладошки, до сих пор крепко сжавшие подол платья. Руки дрожали и были совсем холодные — видно было, как сильно девочка перенервничала и вымоталась. Теперь, приглядевшись, Разель заметила, насколько Эйнсия отличалась от себя обычной: волосы растрёпаны, белое платье перепачкано землёй, словно она каталась по земле. Похоже, в отчаянной попытке перенести Рафеля, она несколько раз падала.

—Не хочешь немного согреться? Принять ванну, обмыться в тёплой воде? — осторожно предложила Разель.

—Х-хнык… я останусь с Рафелем… — Эйнсия покачала головой и, прикусив губу, сдержала новую волну слёз. Она хотела быть рядом. Как тогда мама, лёжа в постели, звала её по имени, так и теперь Рафель, очнувшись, вдруг может тоже начать её искать.

—Да, Рафель скоро очнётся, так что не переживай и не плачь, — мягко сказала Разель, начиная вытирать Эйнсию влажным полотенцем, которое передала Тия. Она тщательно вытерла потёки слёз с её щёк и грязь с подбородка и, в завершение, аккуратно высморкала ей нос. Затем Разель придвинула стул к кровати и усадила девочку рядом, чтобы та могла находиться при Рафеле.

—Хик… Мы просто… пошли в сад — искали котика, а потом Рафель вдруг упал… Хлюп… — едва переставая всхлипывать, Эйнсия, глядя на Разель, стала медленно рассказывать обо всём, что произошло в саду, надеясь, что её рассказ сможет чем-то помочь.

—Можешь рассказать подробнее, что именно произошло в тот момент? — спросила Разель, выслушивая её и в то же время мысленно перебирая возможные причины резкого ухудшения состояния Рафеля.

—П-паук… Мы нашли паука, который… спал… он вроде бы спал… потому что сейчас зима… — едва произнесла девочка, и в ту же секунду взгляды Разель и Честера пересеклись.

Паук.

Как и следовало ожидать, всё повторилось — всё было точно так же, как в тот раз. Рафель снова симптомы травмы: увидев паука, он впал в состояние паники и потерял сознание.

—Тарантул, — низко зарычал Честер, сжимая кулаки. Ни сведений о гильдии «Тарантул», ни улик по поводу инцидента с каретой — они не смогли толком выяснить вообще ничего. Всё стояло на месте, и эта беспомощность вызывала в нём глубокое отвращение. На его побелевших кулаках ярко проступили вздувшиеся жилы.

—Господин… госпожа… — раздался тревожный голос.

Обернувшись, Разель и Честер увидели подоспевшего лекаря, который, только что проверявший состояние Рафеля, теперь стоял, бледный как мел, и дрожащим голосом звал их. Его глаза метались, будто он только что увидел призрака.