Том 1. Глава 62
Существо, которое нужно защищать.
«Вот и началось».
Притворяясь обеспокоенным, он унижал Оделли, выставляя её ребёнком, неспособным справиться ни с чем самостоятельно.
Род Кардель всегда оберегал тебя, — ты выросла в тёплых, заботливых объятиях. Но это
С виду — любящий, заботливый брат.
На деле же он только подогревал сомнения: «А достойна ли она вообще быть великой герцогиней?»
Гавин улыбался безмятежно.
Будто и правда был просто добрым старшим братом, переживающим за единственную младшую сестру.
Но если ты сама выбрала такую жизнь… — Оделли, быть великой герцогиней нелегко, но если тебе когда-нибудь понадобится помощь
Он сделал паузу и посмотрел на неё тёплым, почти ласковым взглядом.
…семья.
Семья.
«Я даже не знала, что Гавин вообще знает моё имя».
Сколько себя помнила, он звал её только «Очиститель».
Для него Оделли была не человеком, а расходным материалом, сосудом, который можно выжать до последней капли, пока из него не истечёт чудесная очищающая сила.
Теперь, когда её жизнь клонится к концу, а существование рода висит на волоске…
Что же он думает? Выбросит ли её просто так? Или, может, попробует выжать последнее, что осталось?
Вот и всё, что за этим стояло.
А он говорит — семья…
Настолько нелепо, что даже злиться не хотелось.
«Если сейчас всё раскрыть, я проиграю».
Речь Гавина звучала как нападение, но формально — лишь «беспокойство».
Если возразить, Оделли только выставит себя странной.
Стоит упомянуть хоть слово об издевательствах и эксплуатации, и люди зашепчутся: род Кардель? Эта женщина, которая сама сбежала из дома «из любви», теперь обвиняет семью?
Да и кроме того…
«Гавин лучше всех знает, что со мной происходит, когда я использую силу очищения».
Эта сила пожирает жизнь.
Чем сильнее дар, тем страшнее расплата.
Даже если бы она проявила очищение и доказала, что её сила — это та самая древняя магия, о которой они говорят, а потом тут же захлебнулась кровью и упала без чувств — что бы люди подумали?
Конечно, что она нестабильна.
Для всех, кто веками верил в «древнюю магию Кардель», приносящую стабильность и мир, новая сила Оделли — лишь непредсказуемая аномалия.
Какой бы ни была правда, люди всё равно верят лишь в то, во что им удобно верить.
Они всегда станут на сторону «привычного авторитета».
Тем более, чем чаще она пользуется силой, тем быстрее укорачивает собственную жизнь.
А ведь именно этого Кардель и хотят.
Зачем же самой приближать день смерти?
Поэтому…
Оделли спокойно поставила бокал.
Она не поддалась на провокацию.
…Благодарю,
Но на этом не остановилась.
Значит, род меня защищал, — Меня не выпускали из комнаты. Даже воздух снаружи не проникал внутрь. Это тоже была забота, теперь я понимаю.
Она перевела взгляд на зал.
Холодный, суровый, страшный край, говорите? Ну… вопрос точки зрения. Именно здесь, на Севере, я впервые поняла, что мир снаружи куда теплее, чем казался.
По залу пробежал лёгкий ропот.
Все чувствовали — в её словах что-то было.
Конечно, я благодарна за вашу заботу, брат. Но теперь хочу не быть той, кого оберегают, а стать той, кто сама стоит рядом и защищает,
А потом ровным, твёрдым голосом добавила:
Как великая герцогиня.
Это прозвучало как удар.
Слова, прозрачно намекавшие, что «забота» семьи на деле была заключением.
Если вспомнить слухи, что третья дочь рода Кардель ни разу не покидала особняк — её слова звучали весьма убедительно.
Взгляды на Гавина начали меняться.
Удерживать сестру взаперти казалось странным и неправильным.
Гавин шевельнул губами, но не произнёс ни слова.
Не ожидал такого ответа и теперь не знал, как играть дальше.
В зале повисло тяжёлое молчание.
Вдруг тишину нарушили звонкие шаги на каблуках.
Братец, вот вы где,
Через толпу пробиралась женщина с аккуратно уложенными серебристыми волосами.
Такие же белые, как снег — как у Гавина и Оделли.
Отличительный знак рода Кардель.
Гавин, завидев её, широко улыбнулся.
Беллуа.
Напряжение спало с его плеч, и он будто воспрял духом, словно обрёл подмогу целого войска. Со стороны он выглядел просто радостным братом, приветствующим сестру.
Но глаза Оделли видели другое — насколько жалко он зависел от своей второй сестры.
Но, братец, если вы так говорите, это может вызвать ненужные недоразумения, — Может прозвучать так, словно мы заперли нашу младшенькую где-то в заточении.
То, что Оделли сказала намёком, Беллуа произнесла прямо, с холодной точностью.
Её фраза была рассчитана идеально — она давала Гавину шанс оправдаться.
Ах вот как… — «Заперли»
Он театрально прижал руку к груди и вздохнул.
Оделли, ты же помнишь, как часто болела. Сердце разрывалось, глядя на это.
Рядом с ним Беллуа не сводила глаз с сестры.
Её выражение лица изменилось, она ясно поняла, что Оделли изменилась.
Она и раньше догадывалась, что та стала другой, но не думала, что настолько.
Однако уже через миг снова обрела самообладание и спокойно произнесла:
Похоже, мы невольно причинили тебе боль, милая. Если бы мы поступали мудрее
Она не переигрывала, как Гавин, и оттого казалась даже искренней.
Такой она всегда была — сама расставляла фигуры на доске, но держалась в стороне, принимала самые жестокие решения, но её руки оставались чистыми.
Среди бесчисленных повторов времени были те, что Оделли особенно помнила.
Циклы, где её объявляли безумной и прятали в подземелье храма, лишь потому что она отказалась очищать.
Циклы, где её приковывали к магическому кругу, чтобы насильно выкачивать силу, заставляя по нескольку раз в день кашлять кровью.
Циклы, где они оболгали Рудвиля, выставив его слугой демона, и отдали на пытки инквизиторам.
Цикл, в котором, признав её «бесполезной», они сожгли её на костре как ведьму.
И во всех этих случаях за кулисами стояла Беллуа.
Всегда она.
Все интриги были сплетены её руками.
Пусть даже ты будешь нас ненавидеть, — Главное, чтобы этот брак сделал тебя счастливой. Ведь великое счастье, что он вообще принял ту, кто сбежала из дома.
Она замолчала на полуслове.
Разве не стоит быть благодарной?
Благодарной.
Как будто она — мусор, который кто-то любезно согласился подобрать.
Что за чушь ты несёшь,
Это была Кастия — бывшая великая герцогиня Эксепсион.