Том 1. Глава 3
‘С тех пор прошло три месяца.’
В конечном итоге у Грейс прошла лихорадка, которая, как казалось, никак не хотела спадать. Теперь, имея возможность продуктивно мыслить, она тщательно оценила свою ситуацию.
Итак… теперь я некая Денисия Бланшетт.
Это походило на иллюзию, если бы не было правдой.
Волосы русые, цвета льна и глаза, словно спелые персики∗.
От черт лица Акеллардов не осталось и следа. Грейс больше не могла узнать себя в отражении зеркала.
‘И прошло пять лет с тех пор, как я умерла.’
В её голове царил беспорядок.
Мужчина, которого она видела перед смертью, не был сном. Его слова тоже. Все, что произошло, не было сном.
Бланшетт. Бланшетт…
Грейс, точнее уже Денисия, задумчиво похлопала себя по коленям.
Прожив три месяца в теле Денисии, она поняла, что у этой семьи нет денег.
Перед глазами проносилось то, как к ней ужасно относились доктора. Вероятно, эти воспоминания находились в голове Денисии как ее прожитые события. Все думали, что Денисия неизбежна от лица смерти. И наверное оставалась бы неизбежной, если бы не «Грейс», занимающая ее тело.
Денисия Бланшетт, дочь барона.
Тело это жалкой девчушки, рожденной с ограниченной жизнью, было невероятно хрупким. Не будет преувеличением сказать, что она постоянно боролась с простудой, болями в теле и жуткой лихорадкой.
Моментов, когда Денисия чувствовала себя полностью здоровой, было настолько мало, что их можно было пересчитать на пальцах одной руки. Даже сейчас, когда она вдыхала воздух, чувствовалось легкое тепло.
Ха-а.
Ее выдох эхом разнесся по поверхности.
Более того, она не могла сказать ни слова о своей предыдущей жизни, где она являлась Грейс Хаберфельд. Всякий раз, когда она пыталась, её язык словно замерзал, лишая возможности издать даже звук.
Она полностью стала Денисией.
Ситуация была совершенно нереальной и странной, но всё же Грейс не могла сдержать внутреннюю радость, которая бушевала поначалу в сердце, а потом выливалась в виде улыбки на ее лице.
‘Я снова жива. По-настоящему жива.’
Ей было жаль тех, кто радовался на самом деле временному выздоровлению Денисии, но она была счастлива. Наконец-то ей предоставился шанс отплатить за доброту, чего она не смогла сделать в прошлой жизни.
И неважно, сколько времени прошло. Не имело значения, что когда она проснулась, прошло уже пять лет.
‘Как сейчас поживает Дитрих?
В благополучии ли растет мой ребенок?
А что насчет людей в замке?
Служители, горничные, которые были мне верны, что с ними?’
Вся эта радость от того, что она снова жива, колотилась в ее сердце.
Прежде всего, было крайне важно узнать о Дитрихе. Денисия повернулась к горничной, расчесывающей ей волосы, и спросила:
Как сейчас обстоят дела на территории Хаберфельда?
Шух. Деревянная расческа резко остановилась.
…Почему вы спрашиваете об этом?
Хм?
Денисия заикнулась, удивленная явно настороженным поведением служанки.
Просто… я так долго была прикована к постели… Мне любопытно, чем закончилась война.
Ее поспешные оправдания, казалось, ослабили бдительность горничной, но чувство беспокойства на ее лице не пропало.
То место… Сейчас люди замалчивают о нем, знаете, даже не решаются упомянуть.
Что? — Почему?
Может быть… началась ещё одна война?
Немыслимо, чтобы Дитрих проиграл битву, которая вот-вот одерживала победу.
Оставался только один вариант: новая война.
Заметив беспокойство Денисии, горничная специально понизила голос:
Причины разные, но… самый правдоподобный слух
Что это значит…
От изумления у нее не хватило слов. Денисия в изумлении открыла рот.
‘У нас не было таких близких отношений, не так ли?’
Звучало, будто какой-то нелепый слух был искажен сплетнями. В любом случае, невозможно было поверить, что Дитрих, ставивший в первую очередь эффективность и время, потратил бы на нее долгих пять лет.
Это правда, мисс! Я слышала, он не ел и не спал, а лишь проводил время возле гроба. И зачем? Будто бы кто-то будет красть труп.
Неужели…?
Это даже не самое худшее. Даже после того, как гроб закопали, он устроил скандал… Нет, не совсем скандал, но он продолжал настаивать, что его жена когда-нибудь вернется, тем самым заставляя своих людей волноваться.
Прим. переводчика:
∗Ох уж эти метафоры… Если говорить простым языком, то у нее светлые волосы (такого же цвета как и у льна), в оригинале было написано «아마 같은», а на английском «flaxen», и то, и то переводится как «льняной». По поводу глаз, там автор написал, что они просто розовые, но я решила продолжить культ метафор)))