Том 1. Глава 39

После бурного утра Ын Соль открыла глаза только к вечеру. Оказалось, всё воскресенье она провела в кровати.

Увидев, что жена немного расстроена, Чон Хёк решил пригласить её на ужин. Он выбрал дорогой японский ресторан с панорамными окнами, чтобы можно было полюбоваться закатом.

Заказав блюда из основного меню, мужчина налил воду в стакан и передал его Ли Ын Соль. Девушка лишь пробормотала:

—Такое ощущение… Что ты намерен меня накормить.

—Именно, — ответил он.

В этот момент сёдзи[1] открылась, и принесли еду. На стол поставили салаты, холодную гречневую лапшу и палитру соусов.

—Хочешь немного васаби?

Ын Соль утвердительно кивнула.

—Кажется, нет того, чего бы ты не съела, — усмехнулся её муж.

Перед тем как подать ей блюдо, Чон Хёк размешал васаби в холодном говяжьем бульоне. Он всегда накладывал Ын Соль порцию первой, где бы они не были и что бы ни кушали. Казалось, она нередко налегала и на его часть еды, но потом всё равно делилась.

—Не ешь так много закуски, — тихонько отметил он.

Ын Соль вздрогнула, когда поняла, что всё это время стремительно уплетала салат; очень уж в нём была замечательная заправка из киви.

—Тебе стоит потренировать выносливость и есть более насыщенную пищу, — настойчиво добавил мужчина.

Его слова прозвучали как приказ. До этого момента Юн Чон Хёк лишь незаметно заботился, но сейчас границы, выстроенные между ними, были стёрты, и он установил над Ын Соль свой контроль.

—Но… — хотела запротестовать девушка, но поняла, что бесполезно.

—Просто поверь мне, — упрямо ответил муж.

Он был так уверен, что Ын Соль не смела возразить. Она могла съесть намного больше и была уверена, что муж понял это после двух съеденных ею мисок говяжьего бульона.

—Хорошо, — согласилась она вместо многократных объяснений.

Вскоре доставили сашими, украшенное различными цветами. Чон Хёк показал лучший способ испробовать каждый кусочек, уловив насыщенность вкуса.

—Как же восхитительно! — восклицала Ын Соль. Всё, что рекомендовал её муж, было безумно аппетитным. Он удовлетворённо улыбнулся.

После того, как они закончили трапезничать суши, жареной курочкой с овощами, рисом с рыбой и острым рагу, им принесли чай и желе из пасты бобов в качестве десерта. Чон Хёк попросил официантку убрать стол, чтобы они смогли насладиться лакомством в чистоте.

Теперь, когда Ли Ын Соль была сыта, она вдруг вспомнила, что находится в Ульсане. Океанский простор за окном навёл её на эту мысль.

—Солнце уже село, — тихо произнёс Чон Хёк.

—Но океан до сих пор виден благодаря огням.

—Ты наелась? — спросил мужчина, и Ын Соль посчитала его заботу очень милой.

—Да.

—Тогда можно идти?

Глаза Ын Соль прищурились в нежной улыбке. Чон Хёк поднялся первым и предложил руку жене. Больше он не шёл впереди неё, а находился наравне и, осознав это, Ын Соль была тронута до глубины души.

Когда Ын Соль пошутила, что ей страшно возвращаться домой, Чон Хёк заехал с ней в ближайший торговый центр. Она отказывалась выходить из машины, помня тот день, когда он одарил её безумно дорогими подарками.

—Сегодня я не буду ничего покупать, — пообещал Чон Хёк.

Но Ын Соль не верила ему. Тогда, словно прочитав мысли жены, мужчина протянул ей свой кошелёк. Только после этого девушка согласилась выйти.

Они прошли к лифту, и, когда поднялись на крышу, Ын Соль выдохнула в изумлении:

—О Боже!

На крыше магазина оказалось колесо обозрения, сияющее разными огнями. В машине Ын Соль так увлечённо болтала с мужем, что даже не заметила этой гигантской конструкции.

—Просто невероятно! Как такое может быть на крыше здания?

—Это одна из достопримечательностей Ульсана.

—А можем прокатиться?

—Для этого мы сюда и приехали.

Они встали в очередь. Ли Ын Соль заметила, что выглядят они как все парочки, стоящие рядом с ними, и от этого не могла прекратить улыбаться.

Вскоре настал их черёд. Чон Хёк залез первым и помог забраться Ын Соль. Девушка устроилась рядом, но мужчина пересел напротив.

—Это для баланса, — объяснил он, увидев растерянный вид жены.

Девушка несколько раз моргнула перед тем, как рассмеяться. Она была удивлена, что Чон Хёк думает о том, будто их кабина потеряет равновесие.

—Уверена, что всё будет хорошо. Я видела огромный знак о проведённой проверке безопасности.

Но Чон Хёк не ответил и остался при своём. С громким стуком дверь кабины закрылась и колесо начало двигаться.

За минуту беззаботный настрой Ын Соль испарился. Чем выше поднималась кабина, тем страшнее девушке становилось сидеть на месте.

Когда Ын Соль стала выкручивать запястья, Чон Хёк подвинулся к ней.

—Ах! Стой! Не двигайся! — закричала девушка в панике.

—Всё хорошо. Помнишь, ты видела большой знак о проведённой проверке безопасности?

Что ж, в крайнем случае, муж внимательно её слушал. Стоит уже привыкнуть к тому, что он использует слова жены против неё самой. Иногда в этом он слишком проворный.

—Но всё же…

Плечи Ын Соль немного дрожали, но как только мужчина обнял её, она стала успокаиваться. Когда страх полностью прошёл, девушка наконец смогла насладиться аттракционом.

—Останься на пару дней со мной, — раздался баритон Чон Хёка. Они парили в высоте, окружённые прекрасным видом.

—Но у меня есть кое-какие дела в Сеуле.

—Какие же?

—Это секрет, — улыбнулась Ын Соль. Кажется, её муж был недоволен, но больше не последовало никаких вопросов.

Первым, что сделала Ын Соль по возвращении в Сеул, – отправилась в крематорий. Место упокоения биологической матери Чон Хёка пустовало; не было даже открытки или таблички.

Всё, что увидела Ын Соль, – фото красивой женщины, держащей ребёнка, отвернувшегося спиной к камере. Она догадалась, что это был Чон Хёк.

—Здравствуй, мама, — поздоровалась девушка и положила цветок в стеклянный ящик.

Стоя в одиночестве, Ын Соль решила рассказать всё, что было на душе. К сожалению, ответа не последовало, но девушка почувствовала некую связь. Она пообещала, что позаботится о своём муже.

—Я не сдамся, — твёрдо пообещала она.

Ын Соль сожалела о том, что его мама ушла так рано, оставив маленького сына совсем одного. Этого невинного ребёнка, что стал жертвой ошибок взрослых.

—Так что, мама, пожалуйста… Отдыхай и посматривай за нами. Я обещаю, что позабочусь о нём.

—Как провели выходные? — спросила Кён Ха в раздумьях.

—Всё хорошо, мама, — стыдливо ответила Ын Соль.

—Не хочешь выпить со мной чаю?

—Конечно…

Они направились на задний дворик и сели за белый металлический столик. Домработница принесла чудесный освежающий мятно-яблочный пунш.

—Как здесь хорошо, — отметила Кён Ха, оглядывая зелень вокруг.

Ын Соль немного нервничала, но молча кивнула.

—Вы хорошо провели время в Ульсане? — спросила вновь Кён Ха.

—Да.

—Чон Хёк в порядке?

—Чон Хёк, он… Да, как обычно.

—Честно говоря, я… Пересмотрела свои взгляды после того, как ты защитила его на банкете.

—Мне очень жаль, матушка, — извинилась девушка.

—Я вовсе не ждала твоих извинений. Просто… — было заметно, как Кён Ха смущалась в моменте разговора, — я всегда считала Чон Хёка своим сыном, не сомневаясь ни на минуту. Но поняла, что… Никогда не защищала его, рискуя всем, как ты. Мне так стыдно.

Глаза женщины наполнились слезами:

—Я имею в виду, что ты поступила правильно, Ын Соль.

—…

—Ты слышала… О детстве Чон Хёка? Люди на банкете любят пускать слухи.

Девушка кивнула.

—Это я… Нашла мальчика в объятиях мёртвой матери. После того, как его отец попал в ужасную ситуацию, шло следствие. Было тяжёлое время. И дедушка Чон Хёка… Был против того, чтобы мальчик оказался в нашей семье.

—Понятно…

—Так что я не посмела пойти против его воли. Это беспокоило меня, но… Приоритетом всегда оставалась моя семья.

Ын Соль кивнула вновь.

—Через три года пришло письмо. К сожалению, я находилась в Канаде… И было уже слишком поздно…

Голос Кён Ха задрожал:

—Оно было от матери Чон Хёка. В нём она просила позаботиться о её сыне. Говорила, что не справится одна.

—Ох…

—Так что я поехала к ней. Я до сих пор помню тот день, будто это было вчера. Этот старый дом и, когда шла по коридору… Настигающее плохое предчувствие. Время словно замедлилось.

Руки Кён Ха задрожали, и Ын Соль накрыла их своими. Это всё, что она могла сейчас сделать.

—Если бы я только могла приехать раньше… — Кён Ха расплакалась.

Нервничая, Ын Соль быстро пошла в дом за салфетками.

Глаза её свекрови были наполнены невыносимой тоской и печалью. Девушка догадывалась, что то же самое происходит и внутри Чон Хёка.

—И… — Кён Ха вспомнила тот день…

Когда Кён Ха открыла дверь, сердце упало в пятки. В нос ударил резкий запах гнили. Был жаркий летний день, и маленький Чон Хёк спал на руках мёртвой матери.

Всего лишь незрелый ребёнок, казалось, уже понимал, что случилось. В его осмысленном взгляде защитника читалось то, будто он был готов умереть рядом.

У Кён Хи отнялись ноги. Вместо того, чтобы действовать обдуманно, она крепко обняла Чон Хёка и разрыдалась так, словно наступил конец света.

Мальчик не проронил ни слезинки, а только похлопал её по спине. Именно тогда она и решила, что не сможет бросить его и будет оберегать.

—Мама… — обняла женщину Ын Соль.

—Именно поэтому… Он так много работает. Неся в себе всю боль и вину… Уже маленьким решил справляться самостоятельно… Ему так одиноко…

—Это не Ваша вина, матушка, — девушка похлопала женщину по спине, пытаясь утешить.

—Ох, я снова как ребёнок, — шмыгнула носом Кён Хи.

—Вы — прекрасная мама, — дрожащим голосом добавила Ын Соль. — Можете мне верить.

[1]Сёдзи – в традиционной японской архитектуре дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.