Том 2. Глава 92
P.O.V. Чинацу
Доброе утро, Чинацу. Ты сегодня очень рано, что-то случилось?
Однако, взглянув на часы, она тут же всё поняла и тихо продолжила:
…А, точно. Сегодня же первое июня. Хочешь встретиться с ним перед школой?
В такие моменты я искренне радуюсь, что между нами существует такое взаимопонимание.
Да, именно так — радуюсь.
В этом доме нас теперь только двое — я и мама. Наши отношения стали гораздо лучше, чем раньше. Возможно, это не идеальный вариант, но сейчас меня всё устраивает.
Мама, доброе утро. Всё верно, и еще… можно посоветоваться?
Поэтому, ответив на приветствие, я слегка виновато, но твёрдо попросила о разговоре.
Конечно, если ты объяснишь причину,
Поблагодарив её взглядом, я сказала:
Я только что звонила Хадзиме, и… он плакал. Тихими, сдержанными слезами. Говорит, что всё в порядке, просто приснилось что-то… Но я хочу к нему. Прямо сейчас.
…Понятно.
Вообще, мы планировали собраться у него дома после школы
Мама никогда не запрещала мне оставаться ночевать у Хадзиме.
Но в учебные дни я всегда возвращалась домой вовремя — это стало нашим правилом.
А сегодня четверг. Завтра снова в школу.
Хорошо, я не против. Я сегодня задержусь на работе, так что, может, тебе лучше переночевать у него? Так будет спокойнее.
…! Спасибо, мама!
Я знала, что на этой неделе у мамы работы было меньше, но она всё равно пошла мне навстречу.
Поблагодарив, я тут же начала собирать вещи.
(Она так обрадовалась… Наверное, нормальные родители должны быть строже в таких вопросах).
Размышляя так, я с теплотой смотрела на дочь.
Да, даже если бы я запретила, Чинацу всё равно пошла бы — но она хотя бы советуется и предупреждает.
Ирония в том, что такие отношения сложились у нас только после того, как мы остались вдвоём.
Еще не взрослая, но уже не ребенок.
Но, несмотря на сложности, сейчас мы понимали друг друга: что думает Чинацу, чего она хочет, о чём переживаю я.
К тому же, я беспокоилась о Хадзиме, который был вынужден повзрослеть слишком рано.
Если рядом с Чинацу он может быть собой — пусть хотя бы в такой день он почувствует себя счастливым.
Его 16-летие — не то же самое, что день рождения в 30 или 40.
Это особый рубеж, когда ребёнок по-настоящему становится взрослым.
Доброе утро, Чинацу.
Доброе утро, Хадзиме!
Бросив школьную сумку в прихожей, я бросилась к нему, обняла и взяла его лицо в ладони.
Ой, Чинацу?
Не сопротивляйся, дай посмотреть.
Я пристально изучала его выражение.
Не пытается ли он казаться сильным? Не прячет ли улыбку?
В процессе её руки сами собой начали растягивать его лицо, заставляя корчить рожи.
Мфпх, Чыназу?
Угу, вроде нормально.
Эй, в конце ты уже точно не проверяла!
Ну да, может, это и не самое красивое зрелище, но мне нравится.
А если я смотрю на него так пристально, то только потому, что иначе начну краснеть — что поделать?
Не придирайся. Ты же получил утром лицо своей любимой девушки в полном объёме — скрывая смущение бросила я.
…Хм, ну… если так посмотреть, то начинать день с твоего лица — проговорил Хадзиме, потирая щёку и возвращаясь на кухню.
От того, что он сказал это так естественно, у меня заалели уши.
Когда такие вещи говорят небрежно, а не с напускной серьёзностью — это куда сильнее заставляет биться сердце.
Сжав кулаки, я слабо ткнула ему в спину.
Ой.
А потом зашла на кухню, где меня встретил аппетитный запах завтрака.
Свежеприготовленный омлет с беконом.
Тост с маслом, кофе и молоко.
Эй, но… это же твой день рождения. Я пришла, чтобы поддержать тебя, а в итоге сама получаю завтрак… Всё не так!
Хадзиме обернулся и улыбнулся:
О чём ты? Ты уже дала мне столько, что я никогда не смогу отблагодарить… Я ждал этот день с нетерпением. И знаешь, благодаря кому?
Правда?
Конечно.
Я не обременяю тебя?
Ты сейчас серьёзно?
…Я тебя люблю.
…Эй, с утра пораньше такой удар по сердцу
Он отвернулся, чтобы пойти к столу, но тут же пробормотал еле слышно:
Я тоже.
И, видя его смущение, я расплылась в довольной улыбке.
Моё счастье в этот момент никто не видел — но от этого оно становилось только больше.