Том 1. Глава 40
Глава 38
За время походной жизни она скиталась по всему материку и перенесла немало лишений.
Бывало так, что ей приходилось добывать провиант для отряда посреди голой пустоши.
Ваше высочество, это несъедобно. Это ядовитое растение под названием халлус.
Почему же? Аромат у него приятный.
Оно медленно сводит с ума. У него совершенно нет вкуса, оно незаметно вызывает приступы безумия, из-за чего его прозвали безмолвным убийцей. Даже просто вдыхать его аромат смертельно опасно, так что не подходите близко.
Если уж ты так не хочешь это пить, то обойдемся.
Медея сделала скучающее лицо, будто все это совершенно ее не впечатлило.
Ваше высочество.
В этот момент дверь открылась, и вошедшая Нерил склонилась в поклоне.
Проходи.
Ого-о…
Из-за ее спины робко выглянул маленький силуэт. Заблестели полные любопытства черные глазки.
Ой! Ма-а-ма!
Звонкий голос ребенка разнесся по безмолвному дворцу.
Озирающаяся по сторонам круглая головка, заметив ту, кого искала, проворно метнулась вперед, словно белка.
Мальчик тут же кинулся к стоявшей на коленях служанке и обнял ее за шею.
Д-Джереми… Ты… почему… как ты здесь…
Служанка Сисео все еще выглядела совершенно ошарашенной. Она никак не могла прийти в себя.
Мам, ты же сама меня позвала, обещала показать королевский дворец. Хн, а сама говорила, что ни за что нельзя…
Мальчик обиженно выпятил губу, но его глаза тут же снова радостно заискрились.
Не волнуйся, мам. Вон та красивая нуна сказала, что сохранит секрет. И бабуля тоже не знает, что Джереми здесь! Мы пообещали друг другу, что будем делать «тсс»!
Будто ища подтверждения, малыш встретился взглядом с Нерил. Та кивнула.
Здесь все такое блестящее-блестящее! И столько всего вкусного! И пахнет так здорово! А где принцесса? Она правда тут живет? Мне тоже можно на нее посмотреть? У нее правда на голове во-о-от такие огромные рога? Мам, а ты видела?
Стоило ему увидеть маму, как вопросы, которые он до этого сдерживал, хлынули из него, словно из прорванной плотины.
Служанка сперва растерялась, но затем, словно что-то осознав, резко застыла. А после со страхом во взгляде медленно повернула голову к Медее.
Медея поднялась и подошла к ребенку.
М. Правда живу.
Находясь в объятиях матери, мальчик посмотрел на Медею и округлил глаза.
Ва-а, вы принцесса?
М.
А р-рога?
Медея наклонилась, чтобы оказаться с ним на одном уровне глаз.
Как, видишь?
Не вижу. Совсем-совсем не вижу. Вы только сияете, как луна.
Словно завороженный, малыш протянул свою пухлую ручку и сжал в кулачке прядь распущенных волос Медеи.
Нерил инстинктивно шагнула вперед, чтобы вмешаться, но Медея подняла руку, останавливая ее.
Все в порядке.
Медея подождала, пока ее волосы полностью не выскользнут сквозь крошечные, теребящие их пальчики ребенка.
Ты сказал, тебя зовут Джереми?
Да-а!
Не хочешь пить? Будешь чай?
Именно в этот момент глаза растерянной служанки расширились от невообразимого ужаса.
Да-а! Пить хочу.
Ребенку протянули чашку. С тем самым чаем, который служанка заварила чуть ранее и наотрез отказалась пить сама.
Мне можно это выпить?
Конечно, — У нас его еще очень много.
Именно в тот момент, когда мальчик, с сияющими от предвкушения глазами, взял чашку и поднес ее к губам…
Нельзя!
Служанка грубо выбила чашку из его рук.
Дзынь. Отлетев к стене, фарфор с грохотом разлетелся на куски.
П-пощадите.
Спрятав ребенка в объятиях, служанка рухнула на колени. Она низко склонила голову к полу.
Это моя вина… Я все расскажу, абсолютно все.
М-мама-а-а-а!
Внезапный громкий звук. Дрожь матери, передающаяся через объятия.
Почувствовав, что мама ведет себя совсем не так, как обычно, ребенок в конце концов расплакался.
Охваченная еще большим ужасом, служанка крепче прижала его к груди, пытаясь заглушить плач.
Джереми,
Однако служанка понимала, что это имя прозвучало не для ребенка, а как послание для нее самой.
…В-ваше высочество…
Взгляд принцессы, устремленный на нее, был пугающе ледяным. По спине служанки пробежал жуткий мороз.
«Что, что же я натворила?..»
Больше она не могла ни скрывать правду, ни притворяться.
Сама того не осознавая, она бессильно разжала руки, обнимавшие малыша.
Уа-а-а-а! Мама какая-то странная!
Ребенок, не понимая охватившего мать ужаса, зарыдал в голос. А затем бросился к Медее, которая только что ласково назвала его по имени, и прижался к ней.
Джереми! Нет!..
У служанки словно оборвалось сердце. Она не смела вырвать ребенка из рук принцессы и лишь крупно дрожала всем телом.
Не плачь.
Медея мягко смахнула слезы с его лица. Почувствовав на щеке ласковое тепло, мальчик тихонько всхлипнул и перестал плакать.
Медея взяла его крохотную пухлую ручку в свою ладонь.
…Какая же маленькая. И такая хрупкая.
Ваше высочество, прошу вас…
Из груди служанки вырвался умоляющий стон. Но под холодным взглядом Медеи она заставила себя сглотнуть его обратно.
Нам с твоей мамой нужно поговорить. Подождешь, пока мы закончим?
Хык, хы-ык… Тогда, пока я жду, можно мне съесть вон то?
Заплаканными глазами мальчик покосился на печенье, лежащее на тарелке.
Медея улыбнулась и отдала ему блюдо со сладостями целиком. «Ух ты-ы-ы», — рот ребенка приоткрылся в восхищении.
А посмотреть тут все, хык, тоже можно?
Где только пожелаешь.
Медея подала знак взглядом, и другая служанка увела ребенка.
Мам, увидимся по-озже~
Радостно помахав пухлой ручкой, малыш исчез за дверью. Он выглядел таким веселым, словно минуту назад не плакал вовсе.
С головой поглощенный мыслями о печенье, он так и не заметил, как лицо его матери исказилось от абсолютного отчаяния.
Служанка на коленях подползла к Медее и вцепилась в подол ее платья.
Ваше высочество, я, я все расскажу. Это герцог Клаудио. Это он передал чай с халлусом и велел поить им господина Сисео. О-он угрожал убить меня, если я откажусь. Я так хотела жить, мне было так страшно, так жутко…
С каких пор?
Впервые он вышел на меня три года назад. Но я все это время отказывалась…
Три года. У Медеи вырвался невеселый смешок.
Враги начали действовать задолго до того, как она вообще успела хоть что-то осознать.
У меня ведь только этот малыш да больная старая мать. Отец умер рано, кроме меня заботиться о ней некому. Если меня не станет… Его угрозы были слишком страшны, я так испугалась…
Довольно. Как давно Сисео пьет этот чай?
С… с тех пор, как я впервые заварила его для господина, прошло четыре месяца…
Четыре месяца.
Меньше полугода — яд еще не успел необратимо отравить организм.
Если прекратить его прием и заняться восстановлением, здоровье Сисео должно прийти в норму. Можно ли считать это удачей?
Это все, что мне известно. Вернувшись, я немедленно покину службу и смиренно приму любую кару, которую вы мне назначите. Только умоляю вас, ваше высочество, проявите милосердие, хотя бы моего ребенка…
Воздух разорвали горестные рыдания. Лицо служанки было насквозь мокрым от слез.
Я не стану решать твою участь. Отправишься к Сисео и сама ему все расскажешь.
Служанка вскинула голову. Медея ясно увидела, как в ее заплаканных, полных отчаяния глазах мелькнул лучик надежды.
Неужели она думает, что сможет утаить это от Сисео? Или надеется, что по пути найдет лазейку, чтобы спасти свою шкуру?
До тех пор твой сын побудет у меня. В отличие от моего дяди, я не стану шантажировать тебя твоей собственной жизнью. Как ты, должно быть, уже поняла.
Медея приподняла уголок губ.
Ведь умрешь не ты.
В ее голосе звучала безжалостность, совершенно не вяжущаяся с таким юным лицом.
П-пощадите. Мой ребенок ни в чем не виноват…
О, это будет зависеть только от тебя.
Она мягко похлопала служанку по плечу.
Я сделаю твоего сына пажом в моем дворце. Он получит блестящее придворное образование и вырастет почти как дворянин.
Она будет держать его при себе. Будет беречь, холить и лелеять.
Лишь для того, чтобы в любой момент, вздумай служанка ее предать, этот благородный поводок мгновенно превратился в удавку на ее шее.
Сидящая на полу женщина прекрасно осознала истинный смысл ее слов.
…Я, я сделаю это. Мое тело, мои мысли, вся моя жизнь
Издав глухой стон, служанка рухнула на пол и низко склонила голову, словно окончательно сломавшись.
Глубокая ночь. Наконец дверь спальни Медеи отворилась.
Ма-а-ма!
Служанка перехватила ручку радостно подбежавшего к ней малыша и, тяжело волоча ноги, побрела прочь.
Стоявшая неподалеку Марию со страхом в глазах плотно сжимала губы; она дрожала, не смея издать ни звука.
Нерил взглядом приказала ей выйти, после чего закрыла дверь.
…
Медея все так же сидела, неотрывно глядя в окно, за которым чернела лишь непроглядная тьма.
Нерил привычным шагом подошла и молча встала у нее за спиной.
Тебе пришлось увидеть меня с отвратительной стороны.
Взять в заложники жизнь совершенно невинного, здорового ребенка и шантажировать им родную мать. Для Нерил с ее благородной рыцарской честью это наверняка выглядело омерзительно.
Хуже того — разве Медея сама не приказала Нерил привести сюда этого мальчика?
Она не отрицала этого. У нее не было абсолютно никаких оправданий своему гнусному поступку.
Если тебе невыносимо на это смотреть, можешь уйти. Потому что я не остановлюсь.
Чтобы покарать чудовищ, она сама должна стать чудовищем. К тому моменту, когда месть свершится, ее руки будут по локоть в крови и грязи.
Но это неважно. Именно этого она желала.
Ваше высочество.
Нерил опустилась перед ней на одно колено.
Я дала клятву. Что преданно поддержу любое ваше решение.
…Спасибо.
Последнее слово прозвучало тихо, почти как шепот.
Глубокой ночью где-то за окном, не к месту тоскливо, плакала соваº.
º Сова-сплюшка (소쩍새) — символ глубочайшей скорби в корейской литературе. Согласно корейской легенде, невестка умерла от голода из-за злой свекрови, которая давала ей для варки риса слишком маленький котелок. Душа девушки превратилась в птицу, чье пение звучит как «соччок, соччок» (솥 적다 — «котелок мал»).