Том 1. Глава 179
Глава 176 (178)
Госпожа?
Марин высунула из-под одеяла только глаза.
Юлия. Я, видишь ли, я…
Да.
Мне так стыдно.
Простите?
Чем больше думаю, тем стыднее. До смерти неловко, вот буквально.
Госпожа, вам нельзя умирать.
Юлия чуть не заплакала, но Марин покачала головой.
Нет, не в том смысле, я не собираюсь умирать. Хн.
Она прикусила губу, будто дальше говорить не в силах, и с сентиментальным взглядом уставилась в окно.
Ещё прошлой ночью сочувствовала детским страданиям Джеральда, и её сердце болело.
Так закончился день, когда она утешала его, и Марин открыла глаза в лучах утреннего солнца.
Даже этот яркий свет для него, с обострёнными пятью чувствами, выглядит иначе? Наверное, кажется ещё ярче?
Издалека донеслось щебетание птиц, словно возвещавшее о наступлении утра.
И эти птички ему, наверное, слышны как совсем рядышком? Удивительно…
«Постой. Рядышком?»
Мозг, еще держащийся за остатки сна, будто облили холодной водой.
Светло-зелёные глаза Марин беспокойно забегали. В голове одна за другой вспыхнули и хлынули её позорные моменты.
Рругань на герцога в коридоре у кабинета; урчание внутри её живота, подобное грому; разговоры с самой собой в столичном особняке; шептанье на ухо Дайе; колотящееся сердце всякий раз, когда он был рядом.
И его слова, и манера, как будто он обо всём этом знал.
Всё. Всё. Всё.
Чем больше она думала, тем жарче становилось лицо, уши горели, будто вот-вот лопнут.
А-а-а-а-а!
Юлия и Эльмис растерянно переглянулись.
Марин подумала, что ни в чём не повинные служанки напрасно чувствуют себя неловко, поэтому она с трудом подняла голову, притворяясь, что всё в порядке.
Выйдите, пожалуйста, отдохните, пока я не позову.
Этот стыд — её личный крест.
Да, госпожа.
Когда обе вышли и в комнате стало тихо, Марин принялась яростно пинать одеяло и лупить подушку.
Почему я такая неосторожная! Нет, стой, это же не то, что можно контролировать? Это непреодолимое обстоятельство. И всё равно надо было быть осторожнее! Впрочем, я не виновата? Не знаю, не знаю. Как же стыдно!
Ангел и демон в её душе шли в отчаянную схватку.
Марин?
На улице уже сгустились синие сумерки с примесью оранжевого сияния.
Джеральд только под вечер узнал, что Марин заперлась в комнате и целый день не выходит, поэтому пришёл к ней.
Марин, завернувшись в одеяло как шелкопряд в кокон, высунула глаза.
Вы пришли?
Даже в таком виде она была невыносимо мила, но она весь день не ела. И так худенькая.
Джеральд шагнул к постели, но она резко всполошилась.
П-постойте!
Он вопросительно взглянул на неё.
Вы сейчас собираетесь подойти ближе?
Да, а что?
Эм, думаю, вам лучше этого не делать.
Почему?
Джеральд остановился, скрестил руки и внимательно всмотрелся в неё.
Марин глубже спрятала лицо в одеяло и пробормотала:
Я ещё… не мылась…
Мне всё равно.
Я так и знала!
Она мгновенно повысила голос.
Что?
Вы же слышите всё, что я говорю, да?
В её голосе прозвучала лёгкая обида.
Потому что ты говоришь.
Я же сейчас буквально муравьиным, крошечным голоском говорю. По идее, такое не слышно.
Марин недовольно надула губы.
Джеральд, наконец уловив, к чему она клонит, с трудом сдержал улыбку.
А, признаться, я как будто слышал не очень отчётливо.
Враньё.
Она сузила глаза и глянула на него с подозрением.
Да, враньё. Прекрасно слышал.
Я так и думала.
Джеральд честно признался, и Марин жеманно фыркнула.
Марин, можно я спрошу вежливо: мне можно лечь рядом с тобой?
Её глаза заметно дрогнули.
Марин, я очень хочу лечь рядом…
Эх, ладно. Но только не прижиматься вплотную.
Обещаю.
Он подошёл ближе.
Как только приблизился, она, охая, отползла на чуть-чуть подальше.
Не дав ей уйти дальше, Джеральд юркнул рядом и крепко прижал её к себе.
Лорд Джеральд!
Она бросила на него острый взгляд.
Я же сказал, что лягу рядом.
А я сказала, не прижиматься вплотную!
Как же вплотную, если одеяло так тебя укутало?
Он пустил в ход лёгкую шутку. Она прищурилась, беззвучно пошевелила губами, потом плотно их сомкнула.
И как долго ты собираешься тут лежать?
Я как раз собиралась выходить.
Со мной что-то не так?
Что? Нет!
Она распахнула глаза: да как можно говорить такую чепуху!
Их взгляды встретились, он чуть склонил голову и почти жалобно прошептал:
Тогда почему ты не хочешь, чтобы я был рядом? Меня это ранит.
Марин поспешно высунула руку из-под одеяла, повернув его лицо к себе. В светло-зелёных глазах плескалась вина.
Если я вас ранила, простите. Я не хотела.
Тогда?
Мне просто стыдно. Вы ведь всё слышали, да и запах, наверное, был…
От одной мысли об этом ей снова стало стыдно, и её щёки разгорались красным румянцем.
Джеральд смотрел на неё с обожанием.
Впервые он поделился своей тайной. И ожидал ровно такой реакции.
Люди сторонятся тех, у кого дар.
Кто захочет, чтобы самые сокровенные их вещи были видны? Иногда незнание — лучшее лекарство.º Потому тайну и передают лишь главе рода, супруге и наследнику — из заботы о них.
º «모르는 게 약» (незнание — лекарство) — корейская пословица, аналог «меньше знаешь — крепче спишь».
Я не обиделся. Просто подумал, что моя очаровательная невеста покажется из-под одеяла, если я так скажу.
Джеральд мягко улыбнулся, и Марин испытующе вгляделась в него, будто проверяя его истинные намерения.
Честно?
Честно.
И по её лицу разлилось облегчение.
Вы можете управлять даром?
Он кивнул, улыбаясь уголками губ.
Тогда, когда вы со мной, пожалуйста, постарайся сдерживать его по максимуму,
Хорошо.
Это обещание.
Обещаю. Кстати, не пора ли тебе что-нибудь поесть?
Почему спрашиваете?
Потому что я уже давно слышу, как у тебя в животе…
Лорд Джера-а-альд!
Она закрыла ему уши ладонями с таким видом, будто вот-вот расплачется.
Джеральд обнял её, успокаивая, и тихо рассмеялся.
Кто бы мог подумать, что он испытает такое чувство.
Разделять тайну с любимым человеком — это определённо давало ощущение большей близости.
Пустырь внизу, у подножья горы.
Жители деревни стояли понурые, мрачные, глядя на одну семью.
Маленькое тельце, нактрытое одеялом. Между складками торчала тонкая детская ручка. Мать рыдала над тельцем навзрыд. Рядом стоял отец.
Сэм, Сэм, хык-хык… Что же ты, далась тебе эта земляника…
Мать ребёнка, не в силах даже приподнять одеяло и взглянуть, лежала ничком и плакала, без умолку выкрикивая имя сына.
В день её рождения мальчик отправился один в горы за земляникой, сказав, что хочет подарить маме что-то вкусное, но вернувшись холодным трупом.
Отец стиснул зубы и с немым укором уставился в небо.
Видел серого волка?
Сам не видел, но следы от ран точь-в-точь серый волк. Похоже, зверь обосновался в горах.