Глава 24

Пока Хао Юнь ломал голову над заданием системы, в далёкой квартире за Пятым кольцом в Пекине, средних лет мужчина с таким же страдальческим выражением лица сидел за письменным столом, уставившись то на пустую тетрадь, то на календарь, где красной ручкой было обведено слово «дедлайн».

С момента, как он уединился в своей загородной квартире для «творческой изоляции», прошла уже неделя.

Но черновик сценария для нового фильма так и не продвинулся ни на шаг. Приближающийся крайний срок буквально загонял его в угол.

На самом деле, как режиссёр, Тянь Е вообще-то не должен был переживать из-за отсутствия сценария. Ведь они, как и уличные сценаристы, — повсюду, сколько угодно.

С его именем в индустрии — стоит ему намекнуть, что он ищет сценарий, — к нему потянутся целыми пачками. Многие даже будут готовы отдать свой труд бесплатно, если взамен получат титр «главного сценариста» в его фильме — это уже сделает их следующий проект более продаваемым.

Но Тянь Е, как режиссёр с амбициями и вкусом, брезговал подобными «подношениями».

Фильмы, которые он снимает, должны быть только высшего класса.

Если ни один из присланных сценариев не соответствовал его требованиям, он бы предпочёл сам набросать черновик, а затем поручить профессиональным сценаристам дописать и довести дело до ума — до тех пор, пока это не будет именно то, что он себе представляет.

Но эта работа — чудовищно изматывающая.

Особенно когда вдохновение его полностью покинуло, и даже надрыв мозга не приносил ни одной приличной идеи, которая бы удовлетворила его собственный вкус.

Однако просто сидеть и пялиться в белую тетрадь — тоже не выход.

Не говоря уже о том, что его студия Tianyuan Films до сих пор не расплатилась по банковским кредитам, а соглашение с инвесторами буквально заставляло его ускориться.

Если он хочет сохранить контроль над своей компанией, он обязан в этом году выпустить блокбастер, собравший не менее 50 миллионов юаней кассовых сборов. Это должно было развеять сомнения инвесторов в его стиле и коммерческом потенциале.

—«…Никакого вдохновения…»

С болью в голосе Тянь Е поднялся с кресла и набрал номер старого друга:

—«Приходи выпить со мной».

Ответ был мгновенным:

—«Где ты?»

—«На даче, за городом».

Примерно через час прозвенел звонок в дверь.

Тянь Е накинул куртку и открыл — на пороге стоял его друг Люй Фушэн, профессор музыки из университета Ян. Он специализировался на фортепиано и гучжэне (китайский музыкальный инструмент), а познакомились они ещё на съёмочной площадке, где и сдружились. Многие из саундтреков в фильмах Тянь Е как раз были написаны Люй Фушэном.

—«Только что закончил лекцию, по дороге ещё и в пробке застрял… Надеюсь, я не опоздал?» — сказал Люй, снимая обувь.

—«Какой опоздал…» — Тянь Е достал две бутылки старого вина и уселся на диван. — «Просто совсем крышу сносит уже от этой безнадёги».

Люй с прищуром посмотрел на него:

—«И ты всё ещё находишь время бухать?»

—«А что делать…» — Тянь Е отпил из бокала, передёрнувшись от крепости. — «Вдохновения — ноль. Пью, чтоб хоть как-то мозг разморозить».

Люй вздохнул:

—«Может, подскажешь хотя бы тему фильма?»

—«Древний Китай, эпоха хаоса… и любовь. Такая, чтоб все завидовали».

—«Скажи проще — костюмированная мелодрама» — хмыкнул Люй. — «И это всё, что у тебя есть?»

—«Да. И это после недели «уединения»…— развёл руками Тянь Е.

Люй долго и задумчиво смотрел на него, потом вздохнул:

—«Понял. Ты хочешь снять фильм, который превзойдёт Сяке…»

Тянь Е кивнул.

«Сяке» (侠客 — «Рыцарь») — это его шедевр, пик карьеры.

Это был первый фильм, где понятия «ся» (рыцарство) и «цзянху» (мир боевых искусств) были раскрыты по-настоящему глубоко и философски.

Фильм соединил романтизм и героизм, взорвал прокат и стал культурным феноменом.

Сяке сделал Тянь Е звездой, но и стал его проклятием. Все ждали от него новых шедевров, а он всё никак не мог превзойти свой дебют.

Теперь инвесторы дали ему последний шанс: три миллиона юаней бюджета, либо успех, либо снимай “Сяке 2”.

Это было бы предательством для него — ведь Сяке для него как ребёнок, а не дойная корова.

—«Ставка на спецэффекты — не вариант, бюджета мало. Значит, надо брать сценарием. Я подумал — единственное слабое место Сяке — это…»

—«Любовь?» — подсказал Люй.

—«Да. Именно. Надо показать ту сторону “цзянху”, о которой я раньше не говорил».

Люй задумчиво пригубил вино:

—«Жаль, я не сценарист… Но, кстати, я недавно услышал одну песню — хочу тебе поставить».

—«Песня? Ты ж в основном по классике…»

—«На этот раз — не классика. Хотя аккомпанемент — на фортепиано».

Он включил свой телефон.

Мягкое вступление, как колокольный звон, зазвучало в комнате.

Сразу же после первых строчек:

「繁华声遁入空门折煞了世人，梦偏冷辗转一生情债又几本。」

“Шум суеты уходит в монастырскую тишину, разрушая людские сердца;

Сны холодны, переносят через жизнь, что в долгах перед любовью…”

Тянь Е будто бы замер.

Он сел прямо, навострил уши и… замер.

Слушал, не моргая. До самой последней строчки:

「伽蓝寺听雨声盼永恒」

“В монастыре Цзялань, вслушиваясь в дождь, я жду вечности…”

Когда песня закончилась, он долго не двигался.

Это была не просто песня. Это была муза, что сорвала замки с его вдохновения.

—«Эта песня многое мне открыла», — спокойно сказал Люй, — «Особенно использование нестандартных нот. И текст — поэтичный, но без вычурности. В точности как твои фильмы».

Но Тянь Е уже вскочил.

Он достал телефон, с дрожащими руками нашёл контакт своего главного сценариста и резко сказал:

—«Сейчас же бросай всё, приезжай ко мне. У нас есть основа для нового сценария!»

(Если интересно, что это за песня такая, которая взорвала вдохновение режиссёра — это “烟花易冷” (Yan Hua Yi Leng) — “Фейерверки быстро гаснут”, известная песня Джей Чоу (周杰伦),но в этом сюжете она, представлена как песня, написанная главным героем Хао Юнем)