Том 2 · Глава 60. Удачный день. Часть 1

§ Ваш день будет необычайно удачным!

§ Любые ваши начинания будут успешными, и всё будет складываться наилучшим образом.

§ В такой день может быть полезно попробовать сделать то, чего вы обычно не делаете.

§ Счастливая вещь: шляпа.

§ Счастливый цвет: чёрный.

§ Счастливая еда: чёрный чай.

§ Счастливое место: дом вашей семьи, который вы посетите впервые за долгое время.

Из колонки предсказаний в утренней газете.

~ 1 ~

Когда он проснулся тем утром, у него свело шею.

Когда он встал с кровати, то наступил на валявшийся на полу стакан и упал. Стакан разбился, и он порезал ногу осколком. Когда он полез за аптечкой, чтобы обработать рану, обнаружил, что у него закончилась мазь. За неимением лучших вариантов, он просто забинтовал стопу.

Он посмотрел в зеркало и попытался пригладить вихры волос, но именно сегодня они никак не хотели поддаваться. Когда он пил чай за завтраком, то случайно посолил его, вместо того, чтобы посахарить: оказалось, что кто-то поменял местами солонку и сахарницу.

Потом, когда он проходил по двору штаба Пандоры, пролетавшая сверху ласточка нагадила на него прямо с неба.

В довершение к этому, разнорабочий, поливавший цветы на балконе второго этажа, ненароком уронил лейку и сильно его обрызгал. В довершение к этому, когда он возвращался в комнату, чтобы переодеться, он столкнулся с одним из служащих Пандоры, уронив свою шляпу, и тот ненароком на неё наступил.

Служащий бросился отчаянно извиняться, и, разумеется, он его простил.

Но эта шляпа была для него бесценна — это был подарок особенного человека. Когда он держал её в руках — промокшую насквозь, запачканную и потоптанную — не мог не поймать себя на этой мысли. Хотя он проснулся лишь пару часов назад…

Гилберт Найтрей не мог не пробормотать себе под нос:

—Сегодня у меня явно неудачный день…

Но после обеда, как будто судьба решила его окончательно добить, он узнал, что его вызывают в особняк Найтреев, в дом его семьи. Вопрос, по которому его вызывали, был обыденным, и не должен был надолго его задержать. Комната Гилберта оставалась нетронутой с тех самых пор, как он съехал от Найтреев. Его лишь хотели спросить, что делать с ней дальше.

Гилберт ответил, что с комнатой вольны поступать, как им вздумается, он на неё не претендует. Хотя ему не хотелось, чтобы его тревожили из-за подобных мелочей, он этого не озвучивал. Подобные слова лишь вызвали бы ещё больше брани и колкостей со стороны приёмного отца и его старших детей.

Ему хотелось как можно быстрее вернуться обратно в Пандору, к своему господину.

«Дышать невозможно… В этом доме ужасно неуютно».

С тех пор, как он начал жить самостоятельно, он старался держаться подальше от этого особняка, насколько это было возможным. Как только он закончил разговор с приёмным отцом, Гилберт вышел из гостиной и стремительно зашагал по коридору. По его виду было понятно, что ему не хотелось встречаться с остальными членами семьи Найтрей.

Он надеялся, что этот бессмысленный вызов станет последним неудачным событием за день. Но…

Но.

«Фух…»

Когда он быстро миновал длинный коридор, спустился по лестнице и добрался до холла, Гилберт немного выдохнул и чуть замедлил шаг. Перед ним находилась огромная двустворчатая дверь. Оставалось миновать её, и он освободится от этого гнетущего чувства.

—Гил, ты пришёл…

Когда позади него неожиданно раздался голос, Гилберт резко вздрогнул.

Голос был ему знаком. Он принадлежал… не тому человеку, с которым он совсем не хотел бы пересекаться. Но общение с ним обычно требовало гораздо больше внутренних сил и моральной подготовки. Ему абсолютно не хотелось встречаться с этим человеком в подобной ситуации: всего за миг до того, как он собирался покинуть этот дом, словно беглец.

Это был голос его младшего брата.

Гилберт развернулся, будто ужаленный.

—…Ох, ээ, Винс…

От волнения и смущения он повернулся слишком судорожно. Он взмахнул рукой и в то же мгновение ударился ею обо что-то твёрдое. Винсент Найтрей — его родной брат, который был младше него лишь на год — стоял прямо позади него и что-то прижимал к груди. Это была старинная ваза. Когда Гилберт задел её, ваза вылетела у него из рук.

—Ах, — губы Винсента шевельнулись. Его разноцветные глаза — один золотой, другой винно-красный — немного расширились.

Гилберт охнул. Взглядом он проследил за коротким полётом вазы. Она разбилась с оглушительным треском. Повисла тишина…

Какое-то мгновение Гилберт не до конца понимал, что произошло. Он сконфуженно глядел то на осколки, валявшиеся на полу, то на Винсента. На сонном лице последнего появилась слабая улыбка.

—Я случайно тебя заметил, поэтому окликнул… — произнёс он.

Он оказался в особняке, но попытался уйти, не повидавшись с братом, а когда обернулся, то разбил вазу. Эти две вещи в разуме Гилберта насколько запутались, что он никак не мог подобрать нужных слов:

—Я, ну, меня вызвали сюда… Прости. Я её разбил… Мне очень жаль, — извинился он с дрожью в голосе.

—И за что из этого ты извиняешься?..

Винсент улыбнулся так, будто видел его насквозь.

—За всё…

Другого ответа Гилберт дать не мог.

Винсент отвёл от него взгляд и стал рассматривать осколки вазы. На его лице не читалось определённого выражения; но в глазах была заметна нотка жестокости и даже какого-то презрения к разбившейся вазе. Его изящные губы шевельнулись: «Ясно…». Всё ещё глядя на осколки, Винсент продолжил:

—Ты наверняка занят, Гил. Я уверен, что ты должен вернуться как можно быстрее…

От этих внимательных слов Гилберт почувствовал небольшое облегчение.

—Поэтому, знаешь… Я не возражаю, что ты собирался уйти, не поздоровавшись со мной.

—Спасибо за эти сло…

—Эта ваза тоже не была такой уж ценной…

Услышав это, Гилберт выдохнул ещё больше.

—Просто… это был подарок особого человека, и он был очень, очень важным…

Винсент перевёл взгляд с осколков обратно на Гилберта.

Из его взгляда исчезла жестокость, вместо этого там промелькнула нежность и какое-то воодушевление. Винсент произнёс:

—Не можем ли мы немного поговорить в моей комнате, брат?..

Гилберт никак не мог отказаться.