Том 1 · Глава 6. «…неприличные секреты…»

В глазах у Рэба — кремневая твердость, качество, которое намекает на что-то еще. Он тщательно взвешивает слова, типа как старые пердуны в местном пабе взвешивают про себя, можно ли пропустить еще по рюмашке или уже пора остановиться. Он явно обхаживает Лорен, но она вся насторожена, словно бродячая кошка, готова шипеть и кусаться, так что он осторожничает. Она пытается оправдать желание, которое испытывает к нему, и как-то избавиться от беспокойства — а ее явно тревожит, что он сейчас с нами, когда мы должны были быть одни, то есть мы с ней вдвоем или, может, она с ним вдвоем, без меня. Мы живем с ней в одной квартире, так что я знаю, что Рэб сейчас получает по полной программе все прелести ее предменструального синдрома. Как у настоящих сестер, у нас даже месячные начинаются в одно время, и Лорен изыскивает причину, чтобы превратить свое желание в неприязнь.

Бедный Рэб, у него на буксире две бешеные коровы. Я чувствую, что у меня сносит крышу, и еще я заметила утром, что у меня на подбородке появляется прыщик. Мы с Лорен немного взволнованы, потому что в квартиру завтра въезжает новая девушка. Ее зовут Диана, и она вроде как ничего; изучает психологию. Пусть только к нам со своей психологией не лезет, мы сами себе доктора. Мы даже решили немного прибраться дома в честь ее переезда, но после пары стаканов я понимаю, что этому не суждено случиться. Студенческий клуб заполняется, но никаких шумных попоек не намечается, все просто сидят и тихонечко выпивают. Роджер за барной стойкой лениво курит. Два парня, которые играют в бильярд, пялятся на меня, один толкает другого локтем, и тот ухмыляется. Ничего выдающегося, как говорится, на пенни — десяток, но я всерьез подумываю о том, чтобы малость с ними пофлиртовать, хотя бы потому, что мне не нравится поворот нашей беседы.

—Мне кажется, если бы я был девушкой, я бы был феминисткой, — говорит Рэб, отражая одну из атак Лорен. Сегодня в клубе несколько лесби, и их присутствие, кажется, пробуждает в Лорен все самое худшее, заставляет ее стать совсем уже правильной. А фишка в том, что большинство этих крутых лесбиянок превращаются в тихих пай-девочек, когда ездят домой на каникулы. Вся бравада и битье в грудь копытом проходят здесь, в безопасной среде, в этой лаборатории реальной жизни.

В общем, атмосфера унылая, и мы решаем переместиться в паб. Выходим на улицу — вечер чудесный, хотя, когда мы углубляемся в темные недра города, солнца уже не видно, и только маленькие кусочки синего неба напоминают о том, какая сегодня замечательная погода. Мы заваливаемся в «Корову», бар, который считается очень пижонским местом, хотя, может быть, это уже устарело недель так на несколько. М-да. Зря мы выбрали этот бар, очень зря. Потому что первое, что я вижу, когда мы заходим, что здесь мой любовник, или бывший любовник, Колин Эддисон, доктор философии.

У Колина на голове начес, отчего он похож на студента. Кстати, мое влияние, потому что до нашего с ним знакомства он ничего подобного не носил. Конечно, на нем эта спутанная шевелюра смотрится по-идиотски. Мы только взяли напитки и сели, и тут он подходит ко мне.

—Нам нужно поговорить, — выдает он.

—Нет, не нужно, — отвечаю я, глядя на пятно от помады у себя на стакане.

—Нельзя, чтобы все закончилось вот так. Я хочу получить объяснения. Хоть это-то я заслужил.

Я качаю головой и поджимаю губы. «Хоть это-то я заслужил». Ну и придурок. Как это скучно и даже немного неловко, а я ненавижу, когда мне скучно, и не люблю, когда меня ставят в дурацкое положение.

—Уходи.

Колин весь надувается и показывает на меня пальцем, тряся им в воздухе, чтобы подчеркнуть свои слова:

—Тебе пора повзрослеть, ты, мелкая сучка, и если ты думаешь, что ты можешь вот так вот просто…

—Слушай, парень, тебе лучше уйти. — Рэб встает. В глазах Колина мелькает вспышка узнавания, и я знаю, о чем он думает: это всего лишь студент, а на студентов есть Университетский сенат, и всегда можно пригрозить исключением, если ему попытаются нагрубить. Черт подери, он бы лучше побеспокоился о том, что сенат может сделать ему: преподавателю, который трахается со студентками. Похоже, что с тех пор как я его бросила, Колин зациклился на своей идее, что мне пора повзрослеть. А что же случилось с теми зрелыми отношениями, коими мы наслаждались в те безмятежные дни… э-э… еще на прошлой неделе?

Я уже готова забыть обо всем, но тут Лорен решает вмешаться. Ее лицо скорчилось в неприветливую гримаску, взгляд — злой и жесткий, и она говорит:

—Мы тут сидим, приватно выпиваем.

Я начинаю глупо и пьяно хихикать, пытаясь представить себе, как можно выпивать приватно в общественном заведении.

Но мне не требуется помощь общественности. Колина я могу отшить самостоятельно.

—Меня от тебя тошнит, Колин. Меня тошнит от твоего вялого алкоголичного пожилого члена. Меня тошнит от того, что я себя чувствую виноватой за то, что он у тебя не стоит. Меня тошнит от твоей жалости к самому себе, потому что жизнь прошла мимо тебя. Я выжала из тебя все, что могла. А теперь я хочу просто выбросить на фиг иссохшую оболочку. Я сейчас не одна, как видишь, поэтому сделай нам всем одолжение и отъебись. Чтобы я тебя больше не видела. Очень тебя прошу.

—Ах ты сука, блядская тварь… — говорит он, его лицо становится багровым, как кровоподтек. Он самодовольно оглядывается.

—Ах ты су-у-ука. — Я подражаю его скулящему голосу. — И это все, на что тебя хватает?

Рэб пытается что-то сказать, но я перебиваю его и снова обращаюсь к Колину:

—Слушай, ты что, недотягиваешь до уровня нормального человеческого разговора? Даже за этим столом? Пожалуйста, уходи.

—Никки… Я… — говорит он примирительным тоном, снова оглядываясь по сторонам, нет ли где его учеников, — …я просто хочу с тобой поговорить. Если между нами все кончено, ладно. Просто не хочется, чтобы все закончилось именно так.

—Хватит ныть. Найди мне на замену очередную наивную дурочку, которая будет тобой восхищаться. Если протянешь до конца лета, через пару месяцев появятся новенькие. Боюсь, я не настолько себя не люблю, чтобы продолжать с тобой общаться.

—Стерва, — огрызается он. — Блядища! — И пулей вылетает за дверь. Дверь захлопывается за ним с громким стуком, я на пару мгновений краснею, но это быстро проходит, и мы смеемся. Девушка за стойкой смотрит на меня, я пожимаю плечами.

—Ни стыда, ни совести, Никки, — шипит Лорен.

—Ты абсолютно права, Лорен, — говорю я, глядя в глаза Рэбу. — Заводить роман с преподавателем… это не смешно. А в моей практике это уже второй. Первый был в Лондоне, когда я там училась. Профессор английской литературы. Забавный был тип, а если сформулировать поточнее, то просто повернутый.

—Ой, нет… — начинает Лорен. Она уже слышала эту историю.

Но я снова рассказываю историю Майлса, хотя знаю, что Лорен будет смущаться и злиться.

—Он был и вправду очень начитанным человеком. Как Блум в «Улиссе», он любил привкус мочи в жареных почках. Он покупал свежие почки и заставлял меня мочиться на них, оставлял на ночь мариноваться, а утром готовил их на завтрак. Да, он был извращенцем, но очень культурным, если можно так сказать. Он часто водил меня по дорогим бутикам, покупал мне всякие штуки. Любил выбирать для меня одежду. Особенно если в магазине была молодая симпатичная продавщица. Он говорил, что ему нравится мысль о том, что одна девушка одевает другую, но исключительно в коммерческой среде, так сказать. Когда у него стоял, это всегда было заметно, иногда он даже кончал в штаны.

Лорен очень мила, когда сердится, особенно если она совсем взбешена, в ее внешности появляется какая-то изюминка. Щеки краснеют, глаза блестят. Может быть, поэтому люди и любят ее доводить, им просто нравится смотреть на Лорен, когда она злится.

Рэб смеется, Лорен кривится.

—Смотри, Рэб, какая Лорен красивая, — говорю я. Лорен это совершенно не нравится. Она еще больше краснеет, глаза начинают слезиться.

—Иди ты на хер, Никки, завязывай страдать мудней, — говорит она. — Ты же себя на посмешище выставляешь. Прекрати смущать нас с Рэбом.

Но Рэб ни капельки не смущен. Этот парень нас возбуждает, Лорен — уж точно, но и меня тоже, и даже больше, чем мне бы хотелось. Он обнимает одной рукой Лорен, другой — меня и целует нас в щечки. Я вижу, как Лорен напрягается и краснеет, и почему-то я тоже заливаюсь краской, меня начинает слегка трясти.

—Вы обе красивые, — дипломатично отмазывается он, а может, ему и правда так кажется? Но как бы там ни было, теперь я замечаю в нем спокойствие, глубину и силу чувств, чего раньше как-то не видела. Правда, это ощущение пропадает, когда он убирает руки и спокойно так говорит: — Понимаете, какая фишка, если бы тут не было вас, хрена бы я остался на этом курсе. Мы тут сидим — треплемся об анализе фильмов, как какие-то блядские критики, хотя мы даже камеру в руках не держали. Впрочем, как и те пидоры, которые пытаются нас учить. За все это время нас научили только тому, как рассуждать о том, о чем мы понятия не имеем. И в этом единственный смысл ученой степени по искусству: вырастить очередное поколение паразитирующих зануд.

Я чувствую, как меня накрывает приступ тоски. Намеренно или нет, но этот мальчик дразнит нас, мать его так. Он только что показал нам что-то хорошее и красивое, а теперь почему-то решил вернуть нас на грешную землю.

—Если ты так считаешь, — раздраженно парирует Лорен, хотя ей явно полегчало от того, что проявления приязни Рэба ограничились тем, чем они ограничились, — значит, ты согласен с тэтчеровской парадигмой, что искусство изживает себя как искусство и вся эта сфера становится исключительно профессиональной. Если ты не принимаешь идею познания ради познания, значит, ты не принимаешь возможность критического анализа того, что творится в обще…

—Не, да нет же, — протестует Рэб, — я хотел только сказать, что…

И они продолжают в том же духе, проводя раунд за раундом и убеждая себя в том, что у них нет никаких фундаментальных разногласий, только маленькие расхождения в мелочах. Другими словами, они ссорятся из-за каких-то пустяков в расстановке акцентов, которые мало кому заметны. А если говорить совсем откровенно, они являют собой образчик классических задроченных студентов.

Ненавижу подобные споры, особенно если спорят мужчина и женщина, особенно если один из них только что показал, что оппонент ему небезразличен. В такие моменты мне очень хочется заорать во весь голос: ХВАТИТ ИСКАТЬ ПРИЧИНЫ, ЧТОБЫ НЕ ПОЕБАТЬСЯ ДРУГ С ДРУГОМ.

После нескольких стаканов бар становится малость расплывчатым, время замедляет свой ход, а люди довольны и счастливы уже тем, что могут просто общаться друг с другом и болтать о всякой херне. И теперь мне кажется, что Рэб, пожалуй, ничего. Это не мгновенное озарение, а скорее медленное создание некой умозрительной конструкции, приводящей к подобным выводам. Есть в нем что-то чистое, шотландское, какое-то кельтское благородство. Почти что пуританский стоицизм, который редко встречается в молодых мужчинах, если эти мужчины проживают на территории Англии. Но эти шотландцы гнут свою линию: спорят до хрипоты, ведут какие-то затяжные дискуссии и дебаты, любимое времяпрепровождение обленившихся представителей среднего класса в больших городах.

—В пизду эти ваши бездарные споры, — говорю я им. — Только что я поведала вам о своем маленьком неприличном секрете. Лорен, а у тебя есть какие-нибудь неприличные секреты?

—Нет, — говорит она и опять начинает краснеть. Я вижу, как Рэб приподнимает брови, видимо, пытаясь заставить меня прекратить этот разговор, похоже, что у них с Лорен образовалось что-то вроде сопереживания, и даже не с самой Лорен, а с той болью, которую она сейчас испытывает и которой так не хватает мне.

—А у тебя, Рэб?

Он ухмыляется и качает головой. В его глазах появляется озорной огонек, в первый раз за все это время, надо заметить.

—Нет. Вот мой приятель Терри, он спец в таких делах.

—Терри, значит? Я бы хотела с ним познакомиться. Лорен, а ты его знаешь?

—Нет, — говорит она резко. Девочка еще на взводе, но потихоньку начинает остывать.

Рэб снова приподнимает брови, похоже, он не одобряет эту идею, что меня, разумеется, интригует. Да, мне кажется, было бы интересно познакомиться с этим Терри, и мне очень нравится, что Рэба подобная перспектива совершенно не вдохновляет.

—Так что в нем такого? — интересуюсь я.

—Ну, — осторожно начинает Рэб. — У него есть свой порноклуб. Они снимают дешевую порнуху, ну и все в том же духе. То есть я от этого дела далек, но Терри чем-то таким занимается.

—Рассказывай дальше!

—Ну, Терри часто ходил в один паб, чтобы спокойно побухать. Там были две девочки, его знакомые, ну и, кажется, парочка туристов. Однажды вечером они надрались вдугаря, настроение было ебливое, ну и понеслось. С тех пор они занимаются этим регулярно. А однажды ему пришло в голову записать это все на камеру службы безопасности, правда, он говорит, что это была чистая случайность. — Тут Рэб закатывает глаза, давая понять, что сам он в это не верит. — Так или иначе, но эти забавы стали началом его карьеры, и теперь он занимается любительским видео, так сказать. Они снимают порнуху, выкладывают отрывки в сеть, а потом рассылают их по почте или обмениваются с другими ребятами, которые занимаются тем же самым. И еще они устраивают шоу, обычно для старых пердунов в баре, за пятерку с носа. Гым… кажется, каждый четверг.

Лорен явно потрясена этим рассказом, Рэб на глазах теряет ее уважение, а ему, надо заметить, этого совершенно не хочется. Однако меня это более чем вдохновляет. А завтра как раз четверг.

—А завтра они снимают? — интересуюсь.

—Ну да, наверное.

—А нам можно туда пойти?

Вот в этом Рэб, кажется, не уверен.

—Ну, э-э… я могу, конечно, за тебя поручиться. Но Терри… э-э… он может попытатца тебя припрячь, так что если мы все-таки туда пойдем, просто не обращай на него внимания. Он еще тот мерзавец.

Я отбрасываю волосы с лица и делаю следующее заявление:

—А вдруг я им подойду! Да и Лорен, наверное, тоже, — добавляю я. — Ебля — хороший способ лучше узнать людей.

Лорен награждает меня взглядом, который мог бы сбить с ног здоровенного быка.

—Я не собираюсь смотреть порнофильмы в задрипанном баре в окружении похотливых стариков, тем более я не хочу принимать в этом участие.

—Да ладно тебе. Может быть, это будет забавно.

—Нет, не будет. Это будет грязно, отвратительно и тоскливо. Наверное, у нас с тобой разные представления о том, что такое «забавно», — парирует она.

Я знаю, что она на взводе, и совсем не хочу с ней ссориться, но тут есть один нюанс, о котором нельзя не сказать. Я качаю головой.

—Если я ничего не путаю, мы с вами изучаем кино? Массовую культуру? А Рэб говорит, что буквально у нас под носом существует целая подпольная киноиндустрия, совершенно неизведанный пласт культуры. Мы должны это увидеть. Хотя бы в образовательных целях. А заодно поебемся.

—Говори тише! Ты напилась! — Лорен сама орет на меня по весь голос, с тревогой оглядываясь по сторонам.

Рэб смеется над смущением Лорен, а может быть, ему просто надо скрыть собственное смущение.

—Ты любишь шокировать окружающих, да? — говорит он мне.

—Только себя самое, — отвечаю я. — А как насчет тебя? Ты когда-нибудь принимал в этом участие?

—Э-э… не, это не мое. — Он опять акцентирует на этом мое внимание, но вид у него почему-то почти виноватый.

Теперь я думаю о Терри, о парне, который на самом деле занимается такими вещами. Интересно, какой он. Если бы Рэб и Лорен были чуть-чуть посмелее, мы бы так зажигали, все трое — мало бы не показалось.