Том 1. Глава 14

—Просыпайся.

Не хочу.

—Проснись же!

На этот раз требование сопровождалось шлепком — но, возможно, так было и в первый раз.

Не дай боже, я все еще на этой гребаной горе!

В горло словно напихали ежевичных веток, грудь болела.

—Живо!

Я открыл один глаз. Солнце уже зашло, но на небе виднелись отсветы дня. С гор потянуло холодом. Черт! Я все еще в горах.

—Вашу ж мать!

Слова выскочили из меня тонкими щепками. Снорри опустил мою голову на мешок и отодвинулся.

—Что ты делаешь?

Нет ответа. Я сдался и позволил воздуху ворваться в мои легкие. Перед лицом возникла обугленная рука, и я заорал, отпрянул — и сообразил, что она, вообще-то, моя. Я сел и принялся снимать с ладони клочья почерневшей кожи, все еще сам себе не веря. Естественно, кожа была не моей, а того мертвяка, что пытался меня прикончить. Клочья кожи, то влажные, то сухие до хруста, падали среди камней, слишком тяжелые, чтобы их унес ветер. Воспоминания о нападении были столь же обрывочны и неприятны. Пытался заставить себя не думать об этом — не помогло. Я все еще видел, как из-под моей руки сочится свет, слепящий, не дающий тепла. Вот как оно горело и не давало жара, а?

—Что ты делаешь?

Может, Снорри удастся меня отвлечь. На этот раз я говорил громче, и он поднял глаза.

—Рану прочищаю. Эта хрень укусила меня.

Я видел следы зубов у него над бедром.

—Рана от меча посерьезнее будет.

Алая борозда пересекала пресс.

—Укусы — это грязные раны. Лучше быть проткнутым мечом, чем укушенным собакой.

Снорри снова сжал поврежденную плоть, и по ремню потекла кровь. Он поморщился, потянулся за флягой и полил рану.

—Да что такое вообще случилось?

Я не жаждал узнать, но язык мой придерживался другого мнения.

—Некромантия. — Снорри достал из заплечного мешка иголку с ниткой, которыми, должно быть, обзавелся в цирке. И то и другое было покрыто оранжевой пастой — должно быть, это языческий способ очистить рану от дурных соков. — Никаких нерожденных, но сильная некромантия, возвращающая еще совсем свежих мертвецов. — Еще стежок. У меня сердце в пятки ушло. — А некроманта здесь даже не было! — Он покачал головой, потом кивнул куда-то за спиной у меня. — Полагаю, наш друг знает больше.

—А, чтоб его!

Я повернул голову, и тут же вынужден был вспомнить, какая жуть творится у меня в горле, — словно стекла толченого наглотался. Я медленно развернул все тело, стараясь смотреть строго вперед, — и наконец увидел Мигана, чьи белесые глаза пялились на меня поверх кляпа из драной тряпки. Снорри связал его по рукам и ногам и посадил спиной к валуну. Слюна текла по щетине на подбородке, руки дрожали — то ли от страха, то ли от холода, то ли по обеим причинам сразу.

—И как ты собираешься его разговорить? — спросил я.

—Наверно, побью.

Снорри оторвался от шитья. Игла казалась абсурдно маленькой в его лапище — и в то же время больше и острее чего-либо, что я был готов протолкнуть сквозь собственную плоть.

Я потянул носом. Здесь воняло смертью, и даже ветер не мог очистить воздух в этом проклятом месте.

—Эдрис!

От воспоминания меня словно холодной водой окатило. Я потянулся за мечом — и не нашел его.

—Ушел. — В голосе Снорри чувствовалось легкое разочарование. — Тела, которые мы сбросили вниз, снова поднялись и распугали его ребят. Я сам видел.

—Черт! Мало нам этих мертвяков!

Лучше уж Эдрис, чем ухмыляющиеся трупы, отказывающиеся лежать смирно и испытывающие нездоровую склонность к удушению меня.

Снорри кивнул, наклонил голову, чтобы перекусить нитку, и сплюнул.

—Они не умеют лазать по горам. И при жизни-то не особо в этом блистали. А?

Он помотал головой.

Я не испытывал большого желания смотреть вниз и любоваться на их лица, уставившиеся на меня, на ободранные пальцы, цепляющиеся за скалы, соскальзывающие и снова цепляющиеся. Я помнил, как эти глаза глядели на меня, а руки душили. Едва не стошнило при одной мысли об этом. Из глаз мертвяков на меня смотрело что-то другое, куда хуже того, что смотрело из них все предыдущие годы.

Миган изрядно напугал меня еще в таверне, когда разглядывал меня, словно насекомое, у которого он с удовольствием пообрывал бы лапки, но, на горе, как раз он-то и оказался наименее страшным.

—Ну побьешь — и он опять вырубится. Ты, надо полагать, можешь из быка дух вышибить.

—Не надо бы его убивать, — сказал Снорри. — Кто знает, что из этого выйдет?

—Я знаю. — Я уперся лбом в ладонь, напоминая себе, насколько Снорри крупнее и сильнее меня. — И вот он теперь — тоже. Что отнюдь не радует.

—Ох! — Снорри сделал еще один стежок, сшивая рану на животе. — Прости.

—Так вот, предлагаю снять с него сапоги и разжечь костерок у него под ногами. Он понимает, что сможет убраться отсюда, только если не утратит способность ходить, — ну, и это быстро развяжет ему язык.

—Оглядись. — Снорри указал ножом, который использовал, чтобы обрезать повязку. — Нет деревьев. Вообще. Какой тут костер? — Он нахмурился. — Последний труп, который я сбросил… у него обгорели руки. Как ты это сделал?

Он прищурился, разглядывая мои руки, все еще черные.

—Это был не я. — Звучало почти правдоподобно. Это в самом деле не мог быть я. — Не знаю.

Снорри пожал плечами.

—Успокойся. Я тебе не инквизитор из Рима. Просто подумал, что это могло бы помочь разговорить пучеглазика.

Он показал ножом на Мигана.

Я задумчиво рассматривал свои руки. Часто говорят, что из трусов получаются лучшие мастера пыточных дел. У трусов развито воображение, которое терзает их худшими из кошмаров, всеми ужасами, что могут с ними приключиться. Это может пригодиться, когда возникнет необходимость помучить кого-то другого. А главное — они понимают страхи своей жертвы лучше, чем она сама.

Может, все это и правда, но я всегда слишком боялся, что каким-то образом любая жертва может ускользнуть и подвергнуть тем же мучениям меня самого. Видимо, трусы, из которых получаются палачи, не так трусливы, как я. Однако Мигана в любом случае необходимо было расшевелить, а мне нужно было знать, что случилось с трупом. Снорри упомянул инквизиторов из Рима, несомненно лучших специалистов по части пыток во всей Разрушенной Империи. Если я хотел избежать разговоров о своем колдовстве, лучше всего было попытаться самому понять его и как можно быстрее от него избавиться или хотя бы научиться надежно это скрывать.

У Мигана был жутковатого вида порез на руке, чуть ниже плеча. Острый камень порвал его стеганую куртку и впился в тело. Я протянул руку. Начнем, значит, как водится, со слабого места.

—Млтррк! Млтрррчттебя!

Он жевал кляп, пытаясь его выплюнуть.

Признаюсь, после казавшегося бесконечным непрерывного бега, сна в канавах и непрекращающегося страха было приятно оказаться хозяином положения. Вот, наконец, был враг, с которым я мог справиться.

—О, так ты готов заговорить! — Я сказал это устрашающим тоном, каким привык пугать младших кузенов, когда они были достаточно малы, чтобы их можно было безнаказанно гонять. — Ты заговоришь.

И я приложил ладонь к его ране, желая, чтобы он сгорел!

Результат… не впечатлил. Сначала я почувствовал лишь противно хлюпающую рану, когда Миган начал корчиться от моего прикосновения. Пришлось хорошо поднажать, чтобы он не вывернулся. По крайней мере, ему явно было больно, но, скорее, от опасения, и его вскоре отпустило. Я попробовал еще раз. Кто знает, как это — творить магию? Когда мы играли во дворце, волшебник — всегда Мартус, на правах старшего брата, — произносил заклинания с напряженным лицом, словно страдал запором и выталкивал упирающееся колдовство в мир через маленькую… ну, вы поняли. Лучшего руководства у меня все равно не было, и я попробовал повторить то, что видел в детстве. Я скорчился на скале, приложив одну руку к, хотелось надеяться, напуганной жертве, придал лицу выражение тяжелого запора, вызванного неимоверной мощью, которую я вот-вот выпущу.

Когда все и в самом деле случилось, я сам удивился больше всех. Руку кололо. Уверен, это ощущение вызывает любая магия, даже та, что творится с помощью обычных иголок и булавок, а потом в каждом пальце зародилось странное хрупкое ощущение, которое распространилось на всю руку. Сначала я решил, что просто кожа побледнела, а позже сообразил, что это слабое свечение. Свет сочился из пальцев, словно я сжимал в кулаке что-то, что было ярче солнца, и ладони стало тепло. Миган перестал дергаться и в ужасе смотрел на меня, напрягшись всем телом. Я толкнул сильнее, желая, чтобы мелкому ублюдку стало больно. По тыльной стороне моей ладони поползли яркие линии трещин.

Казалось, я источаю свет и тепло, они текут из глубин моего существа и собираются в единой точке. Холодало, скалы как будто стали еще жестче, боль в горле и лодыжке была острой и не желала стихать. Расползающиеся трещины пугали меня — они слишком напоминали ту, что гналась за мной, когда я нарушил заклинание Молчаливой Сестры.

—Нет!

Я отдернул руку, и груз усталости едва не размазал меня по скале.

Надо мной нависла тень.

—Ну как, сломал его?

Снорри присел рядом на корточки и подмигнул.

Я поднял голову. Она казалась в несколько раз тяжелее, чем надо бы. Сквозь прореху в куртке Мигана была видна бледная неповрежденная кожа под чернеющими потеками крови, еле заметный шрам отмечал то место, где прежде зияла рана.

—Вот это да!

Снорри потянул за кляп.

—Будешь говорить?

—Да как бы с самого начала был готов, — сказал Миган, пытаясь сесть. — И этому вот пытался сказать. Нечего, мол, нахрапом брать. Я вам все расскажу.

—О! — сказал я с чувством легкого разочарования, хотя знал, что на его месте поступил бы точно так же. — А мы, значит, потом отпустим тебя, что ли?

Миган сглотнул.

—Это было бы честно с вашей стороны.

Он нервничал так, что даже вспотел.

—А двадцать на двоих — это честно? — пророкотал Снорри. Он притащил топор и сейчас водил большим пальцем по лезвию.

—А, ну да. — Миган снова сглотнул. — Ничего личного. За столько она заплатила. Для Эдриса это просто сделка. Он раскинул монетки и набрал нас, местных, из тех, что уже хлебнули лиха и поработали ножами за деньги, вот как-то так.

—Она?

Я знал немало женщин, которых только порадовало бы, если бы мне задали трепку, но двадцать человек — это уже перебор, да и дамы те сочли бы убийство излишне суровой мерой.

Миган кивнул, радуясь, что мы довольны, на подбородке подсыхала слюна, на верхней губе — сопли.

—Эдрис сказал — она красивая. Ну, ясное дело, он не так культурно выразился.

—А ты ее видел? — Снорри склонился поближе.

Миган помотал головой.

—Эдрис сам договаривался. Он не местный. Знает… разных нехороших людей. Бывает здесь пару раз в год.

—Она некромант. Имя знаешь? — спросил Снорри.

—Челла. — Миган облизал губы. — Хорошо так запугала Эдриса, о да! Раньше-то я никогда не видел, чтобы он боялся. В общем, после этого я не жаждал на нее поглазеть, как бы там он ни расписывал ее фигурку.

—И ты знаешь, где теперь искать эту Челлу?

Ручищи Снорри сомкнулись на рукояти топора, словно он представил, что это горло женщины-некроманта.

Миган опять помотал головой, быстро, как отряхивающийся пес.

—Тоже нездешняя. Эдрис сказал — северянка. Взял у нее бутылку пойла, чтобы обмыть дельце, какую-то геллетскую дрянь; Дараб сказал, что так оно и есть. Странная такая, жгучая. — Он облизал губы. — Очень странная, но хотелось еще. Баба, надо полагать, тоже из Геллета — может, уже и вернулась туда. А может, вот прям сейчас на нас смотрит. Что-то же подняло парней, когда вы их порубили.

—И что нам делать? — Меня отнюдь не радовала мысль о том, что какая-то некромантка смотрит из-за хребта, готовая натравить на нас мертвяков. При дворе бабушки сама мысль о чем-то подобном казалась бредовой. Я был уверен, что это по большей части враки, а если что и правда, то оно не так уж, надо полагать, и страшно. Заплесневелые трупы, вслепую гоняющиеся за перепуганными крестьянами, казались отнюдь не тем, что может устрашить истинного воина. Но вдали от цивилизации, да и то ронийской, в неравном противостоянии на пересеченной местности мой взгляд на это претерпел коренные изменения. — Я хочу сказать, нам необходимо что-то сделать.

—Вот с ним? — Снорри пнул связанные ноги Мигана.

—С ней.

—Мне надо на север. Что бы ни встало у меня на пути, я это продырявлю. Если нет — шло бы оно куда подальше.

—Мы спешим на север, и меня это вполне устраивает.

Если план подразумевает необходимость сбежать, я только за.

—А он? — Казалось, что ни сделай с Миганом, ни к чему хорошему это не приведет. Я не хотел отпускать его, не хотел тащить с собой, но, несмотря на мою готовность лгать и предавать своего ближнего на каждом шагу, я не убийца.

—Пусть идет к своим дружкам.

Снорри ухватился за веревку и резко поставил Мигана на ноги.

—Эй, так нечестно, он хотел убить…

Снорри сделал три шага, подтаскивая Мигана к скалистому уступу. И столкнул его вниз.

—К этим дружкам.

Отчаянный вопль Мигана оборвался влажным шлепком и топотом: кто-то — нет, не так, — что-то подбежало к месту падения. Снорри встретился со мной взглядом.

—Я пытаюсь быть честным человеком, поступать по совести, но попробуй прийти ко мне с оружием в руках и посягнуть на мою жизнь — и больше вообще ходить не сможешь.