Том 6 · Глава 185. Экстра 5

—Кто знает, может, причина вовсе в другом, — снова заметила Сирша тем же своим странным тоном — и легковерная Вильма Перетти, разумеется, тут же клюнула.

—«В другом»? В каком это смысле?

Сирша понизила голос с таким видом, будто только и ждала этого вопроса.

—Я не говорю, что это правда. И, честно говоря, вовсе не хочу, чтобы это оказалось правдой… Но вы ведь и сами знаете, каким герцог Чезаре был прежде.

С того момента, по мнению Делайлы, начался сущий бред — настоящие фантазии, граничащие с манией. Суть сводилась к тому, что, мол, Чезаре наконец-то захотел свободы.

Подобные сплетни начали расползаться после одного вечера у мадам Равенны и теперь незримо распространялись по всему высшему обществу. Герцога, и без того привлекавшего внимание, теперь начали разглядывать еще более откровенно, под другим, почти жадным углом.

Люди совсем разучились видеть суть. Делайла мельком взглянула на Чезаре, направлявшегося к герцогине Торлонья.

Какими бы ни были причины, по которым герцог Чезаре Буонапарте сегодня пришел один, Делайла была уверена: это воля Адель Буонапарте.

С момента их брака супруги никогда не появлялись на официальных приемах поодиночке, потому иначе и думать было бы странно.

К тому же, стоило хоть раз увидеть, как Чезаре смотрит на Адель Буонапарте, и все домыслы Сирши Фоскари рассыпались бы в прах.

Когда он был рядом с ней, мужчина преображался до неузнаваемости. В нем расцветала и мальчишеская живость, и глубокое, безмятежное спокойствие. В свете это обсуждали, не уставая повторять: Адель изменила его до неузнаваемости.

И, видимо, в самом деле изменила, — подумала Делайла, глянув на Чезаре, державшего бокал с вежливой улыбкой рядом с герцогиней Торлонья.

Он улыбался, но живости в нем не было. Исчезла прежняя сила, та, что текла через него, как магма под тонкой оболочкой. Исчезла и та чувственность, что прежде хлестала из него, словно из переполненного сосуда, теперь ее вытеснила сдержанность и холодная собранность.

Иначе говоря, он выглядел удручающе скучающим.

—Неужели поссорились?

—А я думала, у них все так идеально… Вот тебе и «навсегда».

Делайла, услышав шепотки за спиной, тихо фыркнула.

Все эти разговоры — не более чем отражение их желаний.

Сколько дам в этом зале, даже замужних, на самом деле смогли бы отказаться от запретной интрижки с Чезаре Буонапарте, окажись у них такая возможность?

Каждая, похоже, искренне мечтала стать героиней подобной комедии нравов.

В этот момент Делайла заметила, как герцогиня Торлонья, до того беседовавшая с Чезаре, вдруг ненадолго удалилась.

Вот это уже плохо.

Герцогиня, солидная дама средних лет, была тем самым уравновешенным центром, который сдерживал неугомонную, переменчивую, как прибрежный ветер, атмосферу бала.

А теперь она ушла — значит…

—Герцог Чезаре… — чей-то голос тут же прозвучал, едва только появилась возможность.

Делайла успела заметить, как глаза всех вокруг хищно дернулись в одну сторону, и с интересом присоединилась к наблюдателям.

—Это я… Моника. Как… как поживали в последнее время?

К Чезаре подошла Моника Эсте.

Ее узнавали все: эта леди с роскошными темно-каштановыми волосами и соблазнительной родинкой на щеке была одной из самых ярких звезд светского общества. После того как с Лукрецией случилось «все это», ее слава и вовсе взлетела до небес.

Стоило ей появиться, как Делайлу охватило тяжелое предчувствие. И у нее было на то три причины.

Во-первых, Моника когда-то была любовницей Чезаре.

Во-вторых, дом Эсте, к которому она принадлежала, в последнее время переживал финансовые трудности.

В-третьих, взгляд Моники сейчас был острым, как у хищной птицы, засекшей добычу.

Богиня, только бы она не решила, что раз Чезаре пришел без жены, это ее шанс…

Чувствуя нарастающее напряжение, Делайла наблюдала, как Моника и Чезаре оказываются лицом к лицу.

Тот встретил ее ледяным молчанием, сквозь которое вдруг проскользнул какой-то приглушенный смешок. А потом совершенно бесстрастно сказал:

—Что тебе нужно?

Тон был холоден, как зимняя сталь. Моника невольно поежилась.

Делайле стало даже неловко. Она ведь знала, что Чезаре не отличается снисходительностью к своим прежним пассиям. Неужели Моника не понимает?

Но леди из дома Эсте стояла крепко. Ее большие, влажные глаза блестели в полумраке, и, будь Чезаре обычным мужчиной, он, возможно, даже отозвался бы на эту игру.

Но этот мужчина был не из тех.

—Не неси чушь и ступай, куда шла, — произнес он с ленцой, и его беззаботная улыбка обожгла сильнее пощечины.

Вокруг тут и там раздались сдавленные смешки.

Лицо Моники моментально залилось краской.

—Как вы можете так говорить…

—А разве я когда-то выражался иначе? Если хочешь пойти и сказать, что Чезаре Буонапарте — мерзавец, я не стану возражать. Только давай на этом и попрощаемся.

Последнюю фразу он сопроводил детской улыбкой с глубокими ямочками — все в лучших традициях бывшего светского развратника.

Но Моника была женщиной с выдержкой. Даже после этого она не сломалась. С усилием собравшись, леди опустила взгляд и тихо спросила:

—А с супругой… все хорошо?

Это слишком интересно, но, пожалуйста, остановись, — думала Делайла, глядя на нее, как на искру, летящую прямо в пороховую бочку.

Чезаре молчал. Улыбка исчезла с его лица. Его золотистые глаза, опустившиеся на Монику, были холодны, как лед.

Наконец он усмехнулся почти с отвращением.

—С каких это пор ты стала так интересоваться моей женой?

—Разве можно не интересоваться?

Моника сжала кулаки. Ее лицо стало напряженным, в голосе зазвучала плохо скрытая зависть.

—Сами подумайте. Не явиться на бал такого масштаба… Не слишком ли…

—Странно, — прервал ее Чезаре.

В следующее мгновение его рука рванулась вперед и сжала ее лицо, схватив за нижнюю челюсть.

Он сжал ее с такой силой, что лицо Моники смялось, как разваренные равиоли.

Герцог смотрел на нее сверху вниз без тени жалости.

—Вы ведь все знаете, что я не самый терпеливый человек. Так зачем так стараетесь мне на нервы действовать?

—Г-герцог Чезаре…

—Ну? Ответь. Это что вообще такое — при муже обсуждать его жену, которая просто плохо себя чувствует и осталась дома?

—Я… я просто хотела поинтересоваться, как она…

—Хотела поинтересоваться — спросила бы, как герцогиня Торлонья: «Как здоровье госпожи Адель»?

Он резко фыркнул с ядовитой усмешкой.

—С самого начала ведь все не так, верно? — протянул Чезаре лениво. — Увидела, что добыча пришла одна, и решила: вдруг повезет, и заодно спасешь семейство от разорения?

Все в округе поняли: он попал в точку. Моника едва заметно побледнела.

Чезаре слегка усилил хватку и лениво наклонил голову. Движения его были нарочито расслабленными, почти игривыми.

—Жаль. Не повезло.

В глазах Моники вдруг вспыхнул огонь. Она с резким движением отбила его руку и, чуть срываясь на всхлип, вскричала:

—Но ведь мы… мы же когда-то были близки! Как вы можете так измываться надо мной?

О, не стоило этого говорить…

По мнению Делайлы, этой фразой Моника окончательно похоронила свою семью.

Чезаре уже погубил когда-то целый род — семью Изабеллы Ардженто — только за то, что при Адель Брюль Шредер та обмолвилась, будто «Чезаре Буонапарте обожает целовать родинки».

Он и бровью тогда не повел, но ее семья вскоре объявила о банкротстве.

Теперь Чезаре резко изменился в лице. Все замерли.

Тишина сгустилась, как гроза перед ударом грома. Все затаили дыхание, ожидая его следующего слова.

И в этот момент Делайла в полной мере осознала: его улыбка не более чем маска. С самого рождения он носил с собой такое величие и силу, что людям рядом с ним требовалась уловка, чтобы чувствовать себя спокойно. Той уловкой была улыбка.

Холодный, резкий голос прорезал воздух:

—Значит, ты ходишь и рассказываешь всем, что была со мной в постели?

Только теперь до Моники дошло, какая угроза нависла над ней и ее семьей. Ее лицо стало белым, как новенький парус.

—Н-нет… Я не…

—Не рассказываешь? Забавно. Для человека, который этого не делает, язык у тебя подвешен на зависть многим.

—Г-герцог Чезаре… Я… я просто… оговорилась… не подумала…

—Интересно. Особенно если вспомнить сумму, которую дом Эсте занял у банка Стеллоне. Тогда становится еще интереснее.

Краска окончательно спала с ее лица. Моника сделала шаг назад, у нее затряслись руки… а потом, срывая дыхание, она вдруг упала на колени прямо перед Чезаре.

—Простите меня! Пожалуйста, простите! Я не хотела оскорбить вашу супругу! Я лишь… хотела попросить у вас помощи…

—Леди Моника Эсте, — произнес он, и голос его резанул по воздуху, как ледяное лезвие. — Посмотрим-ка, сможет ли ваш дом сохранить свое пресловутое «достоинство»… без помощи Стеллоне.

Это была не просто угроза. Это было объявление отсчета до падения дома Эсте.

—А…

Лицо Моники потемнело от отчаяния. Вокруг тут же раздались сдавленные вздохи.

Делайла, вздохнув, отвела взгляд. И вот еще один род приближается к своей глупой, бесславной кончине.