Том 1 · Глава 217. Чит Часть III

—Меня зовут Ким Гон Джа, — сказал я, сдерживая бешено колотящееся сердце. — Я тот, кто получил от тебя прозвище «Король Смерти».

Она молчала.

—Повторю ещё раз. Приятно с тобой познакомиться, хозяин башни.

Фиолетовые глаза пристально смотрели на меня.

—Хм-м…

Она держала меня за подбородок. Наши лица были так близко, что мы могли бы чувствовать дыхание друг друга. Но дыхание хозяина башни было едва различимым.

—Ты представился, так что если я не представлюсь тебе в ответ, это будет очень грубо, — она прищёлкнула языком. — Хорошо. Как ты и сказал, я — хозяин башни. Или же «хозяин жизни». У меня есть два имени. Первое — Ча Су Чон. Второе — Ман Хва Гён∗. У меня есть куча прозвищ, но тебе знать их не обязательно.

(П.п.: Имена хозяина башни – особенные. Ча Су Чон означает «аметист», а Ман Хва Гён – «калейдоскоп». Поэтому не совсем понятно, являются ли имена хозяина просто созвучными или это нарицательные существительные.)

—Буду признателен, если я их узнаю.

—Экий ты бессовестный.

—Я хотел узнать о хозяине башни, поэтому даже прибегнул к такому способу только ради встречи с тобой. Разве не замечательно?

Хозяин башни фыркнула.

—Слышу в твоих словах лесть и подхалимство. Я в курсе, что ты своими речами залез в душу Хамустре. Но если собрался изводить меня своим краснобайством — лучше брось. В этом я спец.

—Специализация хозяина башни — искушение людей?

—Да-да. Тебе повезло, что у меня нет привычки трогать женатых мужчин, Король Смерти. А вот замужние женщины… тут всё не так однозначно.

Она отпустила мой подбородок.

В этот момент я снова почувствовал своё тело. До сих пор в этой темноте я чувствовал только лицо, рот и сердце. Однако после того, как хозяин башни отпустила мой подбородок, к конечностям снова вернулась чувствительность. Голова прояснилась.

—Хорошо.

Я в порядке. Моё сердце до сих пор бешено колотится, но я всё держу под контролем.

—Ты же знаешь, зачем я тебя позвал. Я хочу заглянуть в твоё прошлое, используя свой навык. Ты можешь быть всемогущей только в этой башне. Но в то же время, ты изо всех сил стараешься быть справедливым и строгим управленцем. Я как положено воспользовался своим навыком, у тебя нет выбора, кроме как выполнить мою просьбу.

—Чёрт, — хозяин башни нахмурилась.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что она действительно отличается от Ча Су Чон из «Побочной истории». Та вечно держала безучастное выражение лица, да и голос был тихим. Хозяин башни, которую я сейчас видел перед собой, даже когда вздыхала, цыкала и хмурилась, выглядела очаровательно. Потому что выглядела, как живой человек.

—Король Смерти.

—Да?

—Я искренне не рекомендую тебе переживать моё прошлое, особенно опыт травмы. Это опасно. Безопаснее было бы нырнуть в жерло вулкана прямо перед его извержением, нацепив на пояс динамит, — она покачала головой. — Если не хочешь сломаться, пожалуйста, сдайся.

—Я хочу знать о тебе.

—Король Смерти, знаешь ли ты, кто самое печальное существо в мифе об Икаре? Минотавр, который сразу после рождения был брошен на вечное скитание в лабиринте? Икар, который просто хотел немного полетать? Дедал, что подарил крылья своему сыну? Нет. Это солнце, у которого нет выбора, кроме как сжечь любого, кто приблизится к нему, и бросать их в безбрежное море. Не заставляй меня печалиться.

—Хм…

—Твой класс доступа — B.

Хозяин башни щёлкнула пальцами, и в темноте появились фиолетовые буквы:

Панорама Ада.

Мир, в котором живут духи без еды.

Место жизни животных.

Мир Асур.

Мир людей.

Небесный мир.

(П.п.: Асуры – демоны-титаны в буддизме.

Все перечисленные миры – это шесть кругов реинкарнации в буддизме. Первые три ожидают нечестивцев, вторая тройка – праведников. Они расставлены по мере улучшения условий. Небесный мир – финальная точка, после которой ждёт бессмертие. )

—Глубина восприятия, которая тебя ждёт, — место жизни животных. Ты уже недавно пережил травму Убийцы Небесной Звезды, так что знаешь, что с места жизни животных ты не видишь травму, а проживаешь. Будь у тебя C-класс, то волноваться было бы не о чем, но сейчас… — хозяин башни смотрела прямо на меня. — Есть о чём. Если не хочешь, чтобы твои мозги превратились в кашу, откажись.

Удивительно, но у неё была довольно грубая манера общения.

—Ты больше меня знаешь о моих навыках. Я даже не знал, каков будет мой следующий этап.

—Конечно, — прямо сказала хозяин башни. — Это моя изначальная способность.

—Что?

Я не ожидал подобного заявления.

Хозяин башни выдохнула и провела правой рукой по светлым волосам.

—У каждого навыка есть свой оригинал. Намного удобнее ссылаться на что-то, что уже существует, чем создавать то, чего нет в этом мире. А штраф в виде травмы изначально был жизнью… Короче, это одна из способностей моих предков. Я называю её «жизнь».

Эм…

—Тогда прозвище «хозяин жизни»?..

—Точно, оттуда у него ноги и растут.

Боже мой. Получается, у меня такой же навык, что и у хозяина башни?

—Какая неожиданная честь. Нет, какое совпадение, мне выпала такая честь…

—Какая ещё честь? Из-за этой ё∗анной способности моя жизнь превратилась в ад.

Поправочка: её манера общения куда грубее, чем я ожидал.

—Это не совпадение. Это же штраф к «Карманным часам вернувшегося». Ты уже слышал, кто создал этот навык?

—А, да. Его создала Принцесса, прошедшая сквозь мираж…

—Это дитя — моя дочь.

У меня отвисла челюсть.

—Что?

—Она моя дочь, — хозяин башни вздохнула и протянула левую руку. — Вот.

—Ч-что?

—Понюхай.

Это была трудновыполнимая просьба.

—Эм, хозяин башни, у меня уже есть вторая половинка…

—С ума сошёл? Ты не слышал, что меня не интересуют мужики? Мне просто нужно кое-что объяснить, поэтому, будь добр, приложи свой шнобель к ладони и нюхай. Раздуй ноздри пошире, да пошевели волосками в своём рубильнике.

Я впервые услышал подобные оскорбления в свою сторону. Поэтому, тихо сопя, приблизился к руке и принюхался.

—Ух…

В этот момент мои ноздри наполнил головокружительный аромат, даже в глазах помутнело. Я рефлекторно поднял голову и отпрянул назад.

—Аромат персика?

—Да, это запах моего тела.

—С ума сойти.

—Да, тут даже я думаю, что это ненормально, — согласилась хозяин башни. — А теперь подумай о подушке, которую вечно носит с собой моя дочь.

Я представил в своей голове образ Принцессы, прошедшей сквозь мираж. Как и сказала хозяин башни, принцесса всегда носила с собой подушку. И узор на подушке…

—Персик…

—Это дитя… Сколько бы лет ей ни было, она не может заснуть, если не чувствует этот запах. Вернее, не «не может заснуть», а капризничает.

Я был в шоке.

—Конечно, я ожидал, что когда встречусь с хозяином башни, узнаю разные секреты…

—Но не мог вообразить себе такой секрет? Понимаю. В мире не существует секретов, а если ты хочешь что-то скрыть против воли, на тебя ляжет только бесконечное ярмо ответственности. Чёрт…

У хозяина башни была привычка чертыхаться.

—Со мной точно так же. Лучше бы тебе не знать моих секретов, и не пытаться до них докопаться. Потому что, если тебе повезёт, и ты их узнаешь, единственное, что ты обнаружишь в моём сердце — это бездонная гнилая яма, откуда доносится предсмертный крик.

—Но что делать, если я всё-таки хочу докопаться?

—Я могу предложить вам другую награду.

Хозяин башни взглянула на меня, но когда я посмотрел на неё в ответ, лицо стало бесчувственным. В этот момент она выглядела точь-в-точь, как Ча Су Чон из «Побочной истории».

—Скажи, какой навык тебе нужен. Это лучший вариант. Можешь указать силу, какую захочешь, и не мелочись. А взамен разорви «Карманные часы вернувшегося». Тогда и штрафа-травмы не будет. Не беспокойся о потере навыка регресса. Как только ты откажешься от травмы, я дам тебе точно такой же… Нет, я даже дам тебе навык получше этого.

—Ты правда… — покачал я головой. — Правда не можешь меня остановить?

Хозяин башни вздохнула:

—Да.

—Единственное, что ты можешь, — попытаться меня убедить. Даже сейчас ты явилась, чтобы переубедить меня. Если ты остановишь выполнение штрафа от навыка, это будет злоупотреблением властью. У тебя есть сила остановить меня. Ты могла бы изменить мир так, чтобы этого никогда не произошло. Но ты этого не сделаешь.

Потому что ты связана правилами, которые сама же установила.

—Независимо от того, насколько сильно ты хочешь, чтобы я остановился, я буду настаивать. И у тебя не будет другого выбора, кроме как продолжить. Я прав?

—Король Смерти…

—Я не собираюсь рвать «Карманные часы вернувшегося».

—Прошу тебя, разорви карту.

—Если я отступлю, а потом поднимусь на девяносто девятый этаж, или даже на сотый, я никогда ничего о тебе не узнаю. И мне это не нравится. Я хочу прожить хотя бы один день твоей жизни.

Внезапно хозяин башни опустила взгляд.

—Ладно, — с грустью вздохнула она. — Я была уверена, что однажды этот день наступит. Человек, владеющий мечом, должен знать, что однажды им же и будет разрублен. Невозможно, чтобы никогда не появился ребёнок, что говорит так же, как я, и использует ту же логику и ту же силу убеждения.

Хозяин башни протянула обе руки и схватила меня за голову.

—Будь сильным.

И прижалась ко мне лбом.

Её фиолетовые глаза светились.

—Я всегда рядом.

И в момент, когда она прошептала…

Стрелка остановившихся часов начала вращаться.

Я посмотрел в фиолетовые глаза, и весь мой мир окрасился в этот цвет. Я закрыл глаза, и снова оказался в глазах фиолетового цвета. И снова закрыл, а когда открыл… Снова и снова… Моё сознание погрузилось в зеркальный лабиринт.

В том году слухи всё не утихали.

В баронстве Шим Воль Сока камень, который никто не трогал, покатился сам по себе. Народ роптал. Говорят, что когда камень перекатывается сам по себе – это дурной знак.

Воды реки Хуанхэ еженощно бурлили без всякой причины. А лягушки, что выпрыгивали из речного потока, умирали, ударившись о землю.

В столицу королевства за один день ударило двадцать шесть молний.

—Тринадцать накладывается сверху и снизу, образуя двадцать шесть, — тарахтела гадалка у северных ворот.

Предсказывать и распространять такие суеверия в стране считалось большим преступлением, поэтому столичная стража избила и выгнала гадалку. К тому дню ещё не настал сезон дождей, но река уже вышла из берегов, перекрыв все подступы к столице.

—Королевство — словно калека, которого невозможно поставить на ноги, — открыто сетовали дворяне.

Начались неурожайные годы, за ними последовали и болезни. Эти годы напоминали сгнивший позвоночник, каждый год – позвонок, в котором накопился гной. И каждый год, словно разлившаяся река, уносил кучу жизней.

Это была эпоха разрухи.

И посреди разваливающегося королевства в декабре родилась девочка. Баронесса Су Чон∗.

(П.п.: «Су Чон» (дословно) – кристалл.)

Из-за того, что родилась она с глазами необычного цвета, прозвали молодую баронессу «Ча Су Чон»∗. Молодая барышня была прекрасна. Казалось, она впитала в себя последние питательные вещества погибающего королевства, поэтому цвела и пахла.

(П.п.: «Ча Су Чон» (дословно) – фиолетовый кристалл, аметист.)

—Фиолетовые глаза.

Кто-то из дворян их нахваливал со словами: «Стоит их один раз увидеть – и никогда не забудешь». Другие же довольно резко выражались в духе: «В ней нет ничего особенного, кроме того, что родилась с редким цветом глаз».

Изящно причёсанные волосы струились каждый раз, когда их хозяйка поворачивала голову.

—Волосы платинового цвета — словно артефакт святой. Они прельщают, стоит на них хотя бы мельком взглянуть. Согласитесь, они роскошны.

Были и поклонники, что её уж слишком нахваливали.

—Только я приблизился, и ещё до того, как успел осознать, руки непроизвольно потянулись к ней. И когда я протянул руку, время словно остановилось. Она посмотрела на меня. Посмотрела на меня своими ясными и чистыми глазами. И только тогда я понял, что взял её за запястье.

Взгляд барышни Ча Су Чон ничего не выражал.

—Она ничего не сказала, лишь посмотрела на меня, как на болвана.

С самого рождения у неё было безучастное выражение лица. У неё были ровные брови и лоб, словно она никогда не хмурилась.

—Это была небольшая толика интереса.

—Не о чем волноваться.

—Ты склонен устраивать сцены.

Молодой барышне исполнилось семнадцать лет. Именно в тот год начали ходить слухи, что камни, которых никто не касался, катились сами по себе, воды реки вскипали без причины, а молния двадцать шесть раз ударила в столицу королевства. Весной того года случилась засуха, а осенью – восстание. Ходили слухи и о молодой барышне.

—В светских кругах уже шушукаются…

В те годы она заняла пост главы семьи вместо своего почившего отца.

—Ни для кого не секрет, что она убила своего отца.

Но барыня Ча Су Чон лишь широко улыбалась перед дворянами, что распространяли эти слухи. Казалось, этот бутон цвёл даже ярче прежнего. И всё светское общество не могло не восхищаться ею.

С её ангельских губ сорвался голос, что звучал крайне мелодично:

—Чёрт, хватит вести себя, как убожества.

Баронесса Ча Су Чон. Она была самой вульгарной девушкой за всю двухтысячелетнюю историю королевства.