Том 1 · Глава 166. Что произошло на территории Канта

Кинжал был весьма искусной работы. Хотя его не зачаровывали, в металл добавили немного орихалка и фиолетовой стали, отчего при свете он отливал характерным бледно-лиловым блеском. Такое оружие не давало преимуществ в сверхъестественной силе, но против зачарованных доспехов обычно действовало неплохо.

На рукояти кинжала Гавейн разглядел знак, похожий на голову бурого медведя, окружённую венком из гирлянд.

В эту эпоху многие эмблемы не дозволялось использовать самовольно. Значительная часть изображений хищных зверей и растений считалась «частной символикой» дворянства. Сочетание звериной головы и растительного орнамента во многих случаях означало родовой знак. Простолюдин, самовольно употребивший такую эмблему, незаметно для себя посягал на права знати. Согласно геральдическим познаниям Гавейна и законам анзуйского дворянства, структура знака на кинжале явно указывала на фамильный герб.

За семьсот лет геральдические традиции аристократии ничуть не изменились.

Кинжал наверняка был чьим-то пожалованием. Насколько знал Гавейн, у дворян существовали строгие правила дарения оружия: боевые топоры, молоты и алебарды имел право жаловать лишь король, и только отличившимся в битвах дворянам. Мечи разных видов (в основном длинные) дарили чаще — любой аристократ мог поднести меч по любому поводу, однако принявший дар тоже должен был принадлежать к знати, хотя бы к рыцарскому сословию. А кинжалы, ножи, короткие луки считались «низким оружием» — их дворяне жаловали отличившимся простолюдинам, обычно личным стражникам, доверенным слугам или… ищейкам.

—Похоже, я был прав: этих наёмников «вырастил» какой-то дворянский род, — Гавейн взял кинжал и внимательно его осмотрел. — Вот только служат они одному семейству или нескольким сразу…

—Ты знаешь этот знак? — с любопытством заглянула через плечо Эмбер. — А я-то сразу на него запала, больно красивый…

—Нет, — Гавейн внимательно изучил герб и покачал головой. — Когда я был жив, такого рода, видимо, ещё не существовало. Позови-ка Хетти. Она должна лучше разбираться в южной знати.

Вскоре Хетти уже стояла в палатке Гавейна.

Тщательно осмотрев метку на кинжале, она уверенно заявила:

—Это герб семьи Конд.

—Семья Конд? — Гавейн нахмурился, порылся в памяти, куда последнее время усердно вбивал современные знания, и наконец нашёл источник названия. — Те самые виконты, что к северу от Лесли?

—Именно. За дикими лесами к северу от Белой реки, ещё дальше на север от тех мест, где вы забрали беженцев, лежат владения семьи Конд, — Хетти принялась коротко рассказывать об этом роде. — Они возвысились триста лет назад, получив землю за воинские заслуги. Когда с семьёй Сесил «случилась беда», они как раз присягнули нынешней королевской фамилии, поэтому избежали чистки на Юге. Сейчас это одно из немногих семейств здешнего юга с более чем вековой историей.

—Какие у них были отношения с Сесилами? — между делом спросил Гавейн.

—Ни далёкие, ни близкие. Во время чисток столетней давности они не помогали, но и камня за пазухой не держали, сохраняя нейтралитет. Довольно скрытная семья. С внешним миром общаются мало, члены семьи редко появляются в высшем свете. Впрочем, высший свет на Юге и без того довольно рыхлый, но Конды даже тут показываются реже всех.

—А чем они в основном живут? Земледелие? Рудники? Скотоводство?

—Владения Кондов славятся зерном и разными целебными травами, в том числе магическими. А вот рудников у них нет.

—Вот тут-то и загвоздка. Загвоздка серьёзная… — постучал по столу пальцем Гавейн. — Какой резон дворянскому роду без рудников, живущему с полей, хватать рабов перед самой зимой? Да ещё, судя по этому кинжалу, наёмники — их постоянные люди, и они явно не в первый раз ловят бродяг в пустошах. Для чего им столько рабов?

—Это… — Хетти тоже почуяла неладное и вдруг вспомнила ещё кое-что. — Кстати, есть ещё одна странность. Главным продуктом Кондов всегда было зерно, а травы и магические снадобья считались побочным промыслом. Однако последние годы они продают всё больше трав и особенно магических снадобий. Производство последних удвоилось, качество растёт. Похоже, они вот-вот превзойдут зерно и станут для Кондов главной опорой. Но с точки зрения законов распределения магии это трудно объяснить…

Из-за существования сверхъестественных сил «целебные растения» в этом мире делились на два вида: обычные лекарственные травы и «магические снадобья», которые можно было использовать в магических ритуалах или непосредственно в качестве компонентов для заклинаний. Произрастание магических снадобий сильно зависело от местного магического фона, и их урожайность имела естественный предел. При неблагоприятном магическом фоне никакое усердие или селекция не могли поднять урожайность магических растений. Погоня за количеством могла даже привести к снижению содержания магии в сырье.

Однако в Конде производство магических снадобий росло год от года.

В этот век, лишённый привычки к учёту, редко кто, кроме купцов, замечал колебания в урожаях соседей (по правде говоря, дворяне не всегда знали и о собственных урожаях, оставляя это управляющим и советникам). Но Хетти, как маг, да ещё из обедневшего рода, поневоле пристально следила за рынком магических снадобий и быстро заметила эту аномалию.

Эмбер до того скучающе слушала разговор, но тут её остренькие уши вдруг испуганно дрогнули, и она выдала с перекошенным лицом:

—Мамочки! Так Конды, может, людей на удобрения пускают?!

—…Хотя, зная мораль иных дворян, такое им и впрямь могло прийти в голову, но вряд ли они смогли бы воплотить это в жизнь, — дёрнул уголком глаза Гавейн. — Поля с магическими снадобьями обычно не спрячешь, посторонние сразу их заметят. Да и с какой стати удобрения из живых людей повышают магический фон?.. Это что за тёмная магия такая?

Не успел он договорить, как снаружи палатки послышался голосок Бетти:

—Господин! Господин! Пришёл господин Питтман!

Гавейн встрепенулся, вспомнив о задании, которое дал старому друиду, и невольно улыбнулся:

—Похоже, его «особое снадобье» подействовало.

С самого начала Гавейн, понимая, что обычные пытки вряд ли развяжут языки наёмникам, попросил Питтмана придумать способ разговорить двух «гостей».

Друиды не особенно сильны в искусстве «выпытывания». Их заклинаниям далеко до приёмов последователей Кровавого Бога или некромантов, изощряющихся в мучительстве. Но если подойти с другой стороны, добыть сведения можно и без «пыток».

По крайней мере, в памяти Гавейна Сесила хранилось немало приёмов, как с помощью друидических зелий и ритуалов выуживать информацию из врага. И за семьсот лет эти приёмы ничуть не устарели.

В небольшом домике, временно превращённом в темницу, Гавейн увидел обоих пленных наёмников. Их уже опоили зельем, натёрли лоб мазью и целый час окуривали ритуальным дымом.

Теперь оба пребывали в полном забытьи.

Питтман стоял рядом с хвастливым видом:

—Говорил же вам, и зелье моё, и ритуал отлично работают. Особенно этот дым: самый стойкий человек потеряет себя в его колдовской силе…

Всё и впрямь было, как сказал старичок: домик до сих пор был пропитан густым, почти тошнотворным запахом благовоний. Хотя ритуал уже завершился и одурманивающая сила из дыма ушла, Гавейн всё равно хмурился, а стоявшая рядом Эмбер заголосила:

—Фу-у! Дед, ты что, копчёности тут готовишь?!

—Да от такой копоти, даже без зелья, многие бы раскололись, — Гавейну пришлось наложить на себя «защиту дыханием», чтобы устоять в помещении. — Честное слово, я уже сомневаюсь, что тут замешана магия: может, ты просто одурманиваешь людей дымом…

Питтман с ехидной усмешкой закивал:

—А вы в самую точку попали! Я много лет назад уже подумывал усовершенствовать заклинание. Может, и без магического снадобья обойтись — просто окуривать цель навозным дымом. Жаль, стоило только заикнуться об этом моему наставнику, как он меня вздул, и пришлось отказаться. Но вы сейчас напомнили, и может быть…

—Только попробуй провернуть такое! — зыркнул на старичка Гавейн. — Если ты их тут навозом окуришь, то, даже расколись они, я к ним даже приближаться не стану!

Питтман тут же втянул голову в плечи. Он бросил взгляд на мускулы Гавейна и прикинул, что этот вылезший из могилы легендарный рыцарь стоит по меньшей мере двадцати его наставников, и поспешил отказаться от дерзкого плана «усовершенствовать ритуал».

А Гавейн, нахмурившись, взглянул на обоих одурманенных пленных. Те бессмысленным взором уставились в землю перед собой. Сила магического зелья, мази и дыма погрузила их в состояние между явью и сном. В этом состоянии они уже не различали, отвечают ли на вопросы наяву или прокручивают воспоминания во сне. Пока магия не выйдет из их тел, они ответят почти на всё.

—Так это выходит, что семья Конд… — начал было Гавейн, но запнулся, забыв, как зовут нынешнего главу Кондов, и с неловкостью обернулся. — Хетти, напомни, кто сейчас правит у Кондов?

Хетти чуть склонила голову:

—Виконт Виктор Конд, старый виконт в летах.

—Да, Виктор Конд, — Гавейн повернулся к пленным. — Это он послал вас ловить рабов?

Маг-наёмник, казалось, ещё сопротивлялся, но главарь заговорил первым:

—Да… виконт Виктор Конд послал нас ловить бродяг в пустошах… Но не для рабства.

—Не для рабства? — нахмурился Гавейн. — А для чего?

—Чтобы помочь ему… — начал было главарь тем же безучастным тоном, но вдруг поднял голову, уставился немигающим взглядом прямо на Гавейна и с жутковатой улыбкой закончил: — …войти в сон, господин Гавейн Сесил.