Том 1 · Глава 210. Чем обычно занимаются морские девы

Впервые Гавейн увидел на лице морской девы Тиль такое серьёзное, мрачное выражение. Прежде он считал, что такое выражение никогда не появится на лице этой, казалось, вечно сонной глубоководной морской рыбы. Но действительность доказывала, что даже её лени было небезгранично.

И слова, произнесённые ею с таким выражением лица, конечно, не походили на шутку. Хетти тут же спросила дальше:

—Ты сказала «перекраивает мир»… что это значит?

—В прямом смысле слова, — пожала плечами (а также кончиком хвоста) Тиль. — Свойства всех веществ меняются. Одни изменения тонкие, почти незаметные для людей и не влияющие на свойства. Другие же — совершенно чудовищные: камень может превратиться в магический минерал. Меняется и магическая среда в природе. Места, прежде полные магической силы, могут стать зонами магического истощения. Места, где элементов было мало, могут стать вратами в новый элементальный план. Живые существа массово вымирают и мутируют. Новые виды формируются в кратчайшие сроки. А подавляющее большинство творений цивилизации рассыпается в прах в этих чудовищных переменах.

—…Ты нас просто пугаешь, — ошеломлённо слушала морскую деву Эмбер. Каждое слово в её речи было понятно по отдельности, но, сложенное вместе, оно приобретало невероятный смысл. Она остолбенела на мгновение и наконец не сдержалась и покачала головой. — Твои речи почти ничем не отличаются от речей тех культистов, что каждый день проповедуют конец света.

Тиль тихо фыркнула:

—Разница есть. Они лишь знают, что конец света грядёт. А морские девы знают, как он грянет.

Гавейн спокойно посмотрел в глаза Тиль:

—Вы пережили настоящий магический прилив?

—Вы, должно быть, знаете, что морские девы — разумный вид, куда более древний, чем сухопутные народы. Ещё до того, как ваша цивилизация научилась добывать огонь, мы уже много лет жили в этом мире, — Тиль продолжала кончиком хвоста вертеть вилку, втыкая её в хлеб и картошку, и самым естественным тоном сказала: — Мы, разумеется, видели кое-что, чего вы не видели.

Гавейн продолжил спрашивать:

—Если магический прилив и впрямь таков, как ты описываешь, как же вы пережили настоящий магический прилив?

Ребекка прекратила своё занятие по истреблению целого рода хлебных ломтей и с удивлением посмотрела на Гавейна:

—Прародитель, вы и впрямь верите в эти россказни?

Гавейн махнул рукой:

—Застольная беседа, не помешает и обсудить.

—Вот-вот, просто болтовня, — улыбнулась Тиль. — Магический прилив и впрямь ужасен. Большинство смертных видов его не переживают. Только мы, морские девы, немного особенные. Мы… м-м, это, наверное, связано с нашей сущностью элементальных существ. Магический прилив очень сильно влияет на реальный мир, но не может изменить «сущность» элементальных планов. А форма жизни морских дев основана на элементах, и многие наши магические силы движимы элементами. Поэтому мы благополучно дожили до сего дня, и наша цивилизация тоже сохранилась. Конечно, влияние всё же было…

Тиль на этом умолкла, кажется, не собираясь продолжать эту тему, и лишь тихо пробормотала:

—Всякий раз приходится начинать всё с начала…

Хетти и Ребекка переглянулись. Всё, что рассказала Тиль, было для них слишком чудовищно. Иногда, если известие выходит за пределы разумного, оно уже не вызывает чувства реальности. Однако Гавейн всё так же совершенно серьёзно продолжал за Тиль:

—Выходит, тот «магический прилив», что случился на этом континенте семьсот лет назад, был всего лишь «малой волной»?

Тиль небрежно ответила:

—Примерно так. В конце концов, я же своими глазами не видала, что там было. Всё это лишь догадки по вашим описаниям.

—А вы знаете, как часто приходит настоящий магический прилив? Сколько ещё до следующего?

—На это я тебе ответить не могу, — покачала головой Тиль. — Мы и впрямь считаем, что магический прилив происходит периодически. Но этот «цикл» очень нестабилен, и отклонения исчисляются тысячелетиями. Иными словами, даже если сегодня — теоретический день начала прилива, его настоящее начало может случиться в любой из дней в течение ближайшей тысячи лет. Кто ж его знает.

За столом незаметно воцарилась гнетущая тишина. Гавейн поглядел на Хетти и Ребекку, которые уже давно не прикасались к приборам. Он понимал, что эти без утайки произнесённые речи госпожи морской девы уже изрядно надавили на них.

Поэтому он улыбнулся и покачал головой:

—Раз всё это лишь «может быть», то нам и волноваться незачем. Не забывайте, ради чего мы изначально решили строить поселение у подножия Тёмных гор.

—Считайте всё, что я сказала, просто байкой, — Тиль, вероятно, тоже заметила, что испортила атмосферу (или же ей просто было лень продолжать эту тему). Она покачала головой. — С вашей-то средней продолжительностью жизни, люди, вам вовсе не нужно волноваться о том, что случится неизвестно через сколько поколений. Смотрите проще, смотрите проще.

—Давайте поговорим о чём-нибудь полегче, — Гавейн, пользуясь случаем, перевёл разговор. — Кстати, вы живёте в океанских глубинах. Чем вы обычно занимаетесь?

—Спим.

Гавейн: «…Я имею в виду тех, более нормальных морских дев, кроме тебя. Да и ты-то не можешь день-деньской ничего не делать и только спать?»

—А, так мы обычно делаем уйму всего: чиним дома, разводим медуз, проводим состязания по смене облика, — Тиль кончиком хвоста загибала пальцы, перечисляя, а под конец вдруг оживилась. — Но самое интересное занятие — это раскапывать кальмара!

Гавейн в полном ошеломлении уставился на неё:

—Что ещё за «раскапывать кальмара»?

—Ну, раскапывать гигантского кальмара! Это у нас в водах… что-то вроде… — Тиль нахмурилась, подбирая подходящее слово, — возобновляемого природного ресурса?

Затем она махнула хвостом:

—В общем, это что-то очень похожее на огромного кальмара. Возможно, останки какого-то древнего существа. Он невероятно, невероятно огромный, устилает целое океанское дно. Его щупальца могут сами отрастать и восстанавливаться. Отрубишь — через какое-то время сами отрастут. А ещё большой кальмар иногда отращивает маленькие щупальца, которые здороваются с морскими девами или вместе с нами танцуют! Это ужасно занятно! Мы то и дело ходим раскапывать кальмара. Ах да, в прошлый раз с теми полоумными людьми мы подрались как раз из-за того, что они прямо над тем океанским дном, где мы раскапываем кальмара, установили какой-то смрадный жертвенник и всё время колдовали в глубину, баламутили и баламутили воду, и весь наш промысел перебаламутили. Мы посылали к ним людей договориться, да всё без толку. Тогда и началась драка.

На сей раз уже и Эмбер, и Бетти, и Ребекка — все слушали с совершенно ошалелым видом. По чести говоря, нормальным человеческим мировоззрением было поистине невозможно понять, что же такое описывает эта морская дева!

—Труп какого-то гигантского существа? Уже мёртв, но всё время регенерирует? — Ребекка застыла. — И… на сколько же человек его можно съесть?!

Вот уж дочь обедневшего виконта — мыслит правильно. На самом деле, когда Гавейн услышал это описание, он тоже первым делом подумал о еде. Только он был чуть более прозорлив, чем Ребекка, и в первый же миг осознал, что комок беспрестанно регенерирующей плоти вряд ли является «безопасным провиантом». Особенно если эта штука — из жутких и таинственных океанских глубин. Кто знает, сколько там всяких диковинных и чудовищных тварей?

По сути, сам вид морских дев в глазах Гавейна уже был одной из «диковинных и чудовищных тварей»…

Даже Эмбер не сдержала любопытства перед столь удивительным повседневным бытом морских дев:

—И для чего вы раскапываете кальмара? И впрямь чтобы есть?

—Э-э, вообще-то, в основном чтобы пускать на топливо для магических реакторных печей. Но и есть его тоже можно… — на лице Тиль проступило лёгкое смущение. — В мясе гигантского кальмара очень концентрированная энергия, и текстура у него превосходная. Мы, морские девы, вкуса-то почти не чувствуем, так что еда с высокой энергией и превосходной текстурой для нас — деликатес. Только в обычное время гигантский кальмар в первую очередь идёт на реакторные печи. Мы лишь тайком понемножку подъедаем…

Гавейн слушал и только глаза таращил: можно пускать на топливо и одновременно есть — да что же это за дрянь такая?!

Иными словами, эти глубоководные солёные рыбы в обычное время тайком воруют и поедают топливо собственного дома… Это что же — медвежата, которые тайком пьют бензин?!

Как он и предполагал, в морских глубинах… были сплошные диковинные штуки.

Затем, сгорая от любопытства, Гавейн ещё много о чём расспросил Тиль насчёт «гигантского кальмара», и всевозможные его черты понемногу сложились в умах всех в цельную картину:

Останки некого древнего существа колоссальных размеров. Длина одного щупальца могла достигать нескольких километров, и оно было подобно малому горному хребту.

Тысячелетиями лежит на океанском дне, но не несёт ни следа гниения, и к тому же беспрестанно возрождается. Только всякий раз, едва возродившись немного, оно раскапывается морскими девами и сжигается (или, возможно, съедается).

На поверхности щупалец гигантского кальмара иногда вырастают маленькие щупальца. Эти маленькие щупальца здороваются с морскими девами или вместе с ними танцуют. Главная оценка этим щупальцам от морских дев — «упругие на зуб».

Живущие вокруг гигантского кальмара глубоководные твари обладают довольно сильной склонностью к нападению и тоже все довольно «упругие на зуб».

Гигантский кальмар иногда привлекает к себе тварей из дальних морей, и те, будто самоубийцы, умирают близ его щупалец. А вот эти твари, пришедшие из других морей, уже совершенно «не упругие на зуб».

Совершенно очевидно, что мерой оценки у Тиль для очень многих вещей из океанских глубин была «упругость на зуб». Неизвестно только, была ли это её личная привычка или общая для всего вида морских дев…

А дослушав все эти описания, Гавейн вдруг проникся сомнением:

Что же такое раскопали эти солёные рыбы… там, на дне морском?

Уж не раскопали ли они какого-нибудь Древнего бога?!

Эта ужасающая мысль пришла ему в голову вовсе не на пустом месте. Все описанные Тиль признаки неудержимо напоминали ему о том куске божественной плоти, что он нашёл в горных руинах. Боги мертвы, но плоть их не гниёт и не исчезает, и ещё воздействует на рассудок других живых существ. Этот признак был слишком уж особенным и ярким, и трудно было не провести параллель.

«Гигантский кальмар» в океанских глубинах беспрестанно возрождался, а тот кусок божественной плоти, что нашёл Гавейн, — нет. Возможно, это оттого, что хрустальный куб, созданный магами Гондора, оказывал некое подавляющее действие.

Но «гигантский кальмар» влиял на рассудок многих живых существ. Почему же он не влиял на морских дев? Они не только использовали «гигантского кальмара» как топливо, но даже как пищу… Так из какого же материала сделаны эти солёные рыбы?

(Конец главы)