Том 1 · Глава 839. Проект нейроинтерфейса

Огни и руны на поверхностях всевозможных маготехнических устройств мерцали без остановки. Из основания лаборатории, от сети магического питания, доносился низкий гул. По поверхности стоявшего неподалёку записывающего прибора пробежала вспышка, и затем Камаэль приблизился к молодому исследователю Коэну Беллу.

—Вспомогательное оборудование готово, Коэн, — прогудел Великий Арканист. — Приготовься к третьему эксперименту по соединению.

Молодой техник, сидевший в кресле, кивнул:

—Я готов.

Говоря это, он поднял голову, посмотрел на стоявшую неподалёку и из любопытства придвинувшуюся Пи и подмигнул:

—Смотри хорошенько. Это истинное предназначение Нейрошипа.

За время общения почти все в этой лаборатории успели близко познакомиться с Пи.

Пи заморгала. Она увидела, как вперёд выступили ещё два ассистента. Один из них включил некое устройство рядом с креслом Коэна — оно походило на терминал для соединения с другими маготехническими приборами, имело форму цилиндра, и на его верхушке мерцали руны. Другой ассистент зашёл за спину Коэна, вытянул у него с затылка Нейрошип, а из цилиндрического устройства извлёк «кабель», подобный искусственному нервному тяжу, и подвёл его к концу Нейрошипа.

—Проект «Расширение сознания», третий тест соединения. Всем группам — фиксировать данные.

Камаэль напомнил членам команды, затем кивнул лабораторному ассистенту, стоявшему рядом с Коэном. Тот соединил Нейрошип с извлечённым из цилиндра искусственным нервным тяжом. Контакты на конце Шипа в этот миг будто ожили и тотчас переплелись, слившись в единое целое с соответствующими структурами нервного тяжа.

В следующую секунду Пи увидела, как тело молодого исследователя мгновенно напряглось, и почти одновременно из множества маготехнических устройств в лаборатории раздался вой. Загудели неведомые приборы, стоявший рядом самописец мгновенно выплюнул длинную бумажную ленту с отверстиями, а свет в лаборатории, казалось, тоже был задёт, и лампы замигали.

Камаэль и Питтман напряжённо следили за испытателем Коэном. Тот, после первой судороги, насильно вернул себе спокойствие и постепенно восстанавливал способность к внешнему общению. Питтман первым подался вперёд:

—Коэн, ты слышишь?

—Множество звуков… накладываются друг на друга… — с трудом открыл глаза Коэн и посмотрел на стоявшего перед ним Питтмана. — Восприятие… спутанное… Но, кажется… нет, не могу контролировать…

Вместе с последним, вырвавшимся из всех устройств пронзительным визгом, лампочка на вершине металлического цилиндра, стоявшего у кресла, вмиг погасла. Контакт искусственного нервного тяжа с Нейрошипом разъединился сам собой. Свет в лаборатории вдруг померк, а потом постепенно пришёл в норму. Сидевший же в кресле Коэн Белл уже покрылся холодным потом.

—Пока не двигайся, — надавил Питтман на плечо Коэна. — Сперва проверим состояние.

После беглого медицинского осмотра Питтман и Камаэль удостоверились, что испытатель не пострадал, и лишь затем Питтман со вздохом покачал головой:

—Опять неудача…

—Но на одну целую двадцать пять сотых секунды дольше, чем в прошлый раз, — прогудел Камаэль. — За эти секунды мы успели записать больше данных.

—Да уж… эти данные, наверное, смогут послужить ориентиром, — причмокнул Питтман и посмотрел на Коэна Белла, на лице которого читалось разочарование. — Чем это подключение отличалось от предыдущего? Что ты увидел в момент разрыва?

—Почти без изменений. После подключения я мгновенно почувствовал, что моё восприятие неимоверно расширилось, но в нём смешалось бессчётное количество неразличимых… примесей. Информация от подсоединённых устройств не до конца превратилась в безвредные управляющие сигналы, а стала чем-то, чего я не могу понять… — нахмурился Коэн и, казалось, на мгновение не знал, как описать свои ощущения. Наконец он произнёс слово, которое счёл относительно подходящим: — …Чем-то вроде непостижимого для меня «чувства».

—Как мы и предполагали на прошлом совещании: границы человеческого восприятия, напрямую соприкоснувшись с «чуждым познанием», впадают в хаос. Наш мозг не может понять, как «думает» терминал магической сети… Это не просто вопрос перевода мозг-машина, — покачал головой Камаэль. — Нейрошип соединяется с мозгом глубже, чем традиционный искусственный нервный тяж, и от этого завеса между мозгом и машиной становится всё более зыбкой. Эта «зыбкость» — сейчас величайшая трудность.

—Выходит, дать мозгу напрямую управлять машиной всё же пока рано… — погладил Питтман редкую бородку. — Но, к счастью, опыты по прямому контролю маготехнического терминала через Нейрошип проходят довольно гладко… Значит, наши мучения за это время прошли не зря.

Пи не понимала, какие глубокие технические понятия обсуждают Камаэль и Питтман. Она лишь свесилась через ограждение рядом с экспериментальной зоной, вытянула шею и смотрела на утиравшего пот Коэна Белла широко раскрытыми глазами:

—Дядя Коэн, так это то, что ты велел мне хорошенько посмотреть? Ты какой-то… помятый…

Коэн Белл почувствовал себя ещё более убитым и невольно прижал руку ко лбу. Один из стоявших рядом исследователей не сдержал усмешки:

—Вот и не хвастайся где не надо — и девочка над тобой посмеётся.

Пи грозно глянула на заговорившего исследователя, и глаза её наполнились недовольством. Ей было уже почти столько лет, что она считалась бы совершеннолетней, и теперь она была особенно обидчива, когда к ней относились как к маленькой. Тут она принялась тараторить:

—Кто сказал, что я маленькая девочка? Мне ещё два года — и я совершеннолетняя! И какое это ещё насмехательство? Я просто правду сказала. Дядя Коэн сам не против, правда же, дядя Коэн? Да, дядя Коэн, а лицо у тебя всё ещё бледное, это оттого, что ты много потел? Может…

Пи зачастила без малейшей передышки, так что сам пострадавший и слова вставить не мог. Стоявшие рядом Камаэль и Питтман невольно попятились на полшага. Питтман ещё и тихо буркнул:

—И как мы тогда не додумались поставить ей выключатель…

Камаэль мигнул и прогудел:

—…Недосмотрели.

.....

—Дочь? У тебя уже есть дочь?! — рыжеволосая драконорождённая изумлённо расширила глаза, глядя на бывшего командира, с которым не виделась двадцать лет. Но тут же она опомнилась: — Ах, ну да. Двадцать лет для человека — это очень долгий срок. Ты должен был обзавестись семьёй… Но так подумать — у тебя только сейчас ребёнок? И ещё только научился говорить?

—А-а, у меня это… тут всё сложно, — Байрон тотчас сообразил, что его слова допускают разное толкование, и быстро замахал руками. Но когда стал объяснять, осознал, как необычна его связь с Пи, и на лице его невольно снова проступила трогательная улыбка. — Это приёмная дочь. Ей уже пятнадцать. А что до того, что только заговорила… всё потому, что много лет до этого она была немой.

—Немой? — ещё более поразилась Ашалена, и в голосе её невольно зазвучало любопытство. — Её… вылечили?

Байрон взглянул на Ашалену, и на его лице вдруг проступила гордость.

—Это чудо, которое принесла маготехника.

—Маготехника… — легко нахмурилась Ашалена и тихо повторила это слово, с оттенком задумчивости. — Это слово в последнее время докатилось и до Священного Княжества Драконов. Говорят, именно на нём основан внезапный взлёт Империи Сесил. Мы сейчас и едем на юг во многом для того, чтобы своими глазами увидеть это новое явление.

—Новых вещей на этой земле куда больше, чем одна маготехника, — с улыбкой и гордостью произнёс Байрон. — Ты ушла двадцать лет назад и как раз пропустила все потрясения до основания. А теперь ты едешь в Южные Пределы — и поверь, всё там заставит тебя раскрыть рот от изумления.

С этими словами он поднял бокал. В прозрачнейшем хрустальном сосуде тёмно-красное вино отражало свет ламп.

—Добро пожаловать в Сесил.

Ашалена тоже подняла бокал, и в воздухе раздался звонкий хрустальный стук. Отпив глоток превосходного вина, эта рыжеволосая драконорождённая невольно усмехнулась и покачала головой:

—Как же тоскливо вспоминать те дни в дешёвом баре, когда все мы дули из дубовых кружек одну за другой скверное пиво… Разбавленная дрянь была до тошноты мерзкой, зато кружками можно было чокаться от души.

Байрон усмехнулся, а затем украдкой глянул на Викторию, которая беседовала поодаль с сиром Горошем, и не шевеля верхней половиной туловища придвинулся к Ашалене:

—Если хочешь, когда вернёмся в Зимную Цитадель, я угощу тебя кое-чем покрепче. Слыхала о нашем сесильском «Морозостойком эликсире»? Пятьдесят два градуса, выдержанный. Его прям из бочонка пьют — вот это крепость…

—Пребываю в глубоком ожидании, — так же тихо и с усмешкой ответила Ашалена. — Но сперва расскажи мне о том, что с тобой было за эти годы. Эта твоя приёмная дочь — как её зовут? Что она за ребёнок?

Байрон невольно радостно засмеялся:

—Её зовут Пи. Это замечательный ребёнок…

.....

Восток континента. Ночь уже накрыла Олден.

Некий придворный дворянин в тёмном платье быстрыми шагами миновал глубокий и мрачный коридор Чертога Обсидиана. Свет маго-кристаллических ламп озарял его лицо, на котором проступили мелкие капельки пота, и звонкий стук кожаных сапог отдавался вдоль колонн и дверей, пока наконец не замер перед входом в опочивальню Розетты Августа.

Облачённый в чёрный лёгкий доспех и сжимающий боевой клинок дворцовый стражник преградил ему путь:

—Лорд Бомайр, Его Величество уже готовится к отдыху, и вы к тому же не имеете права входить во внутренние покои в этот час.

Лорд Бомайр посмотрел на стражника. Лицо его было неестественно бледным, мышцы, казалось, свело от крайнего напряжения, и по лбу текло всё больше пота. Столь неестественное поведение лишь сильнее насторожило вооружённого стража.

—У меня… у меня важнейшее дело, и я должен немедленно доложить Его Величеству, — лорд Бомайр развёл руки с почти молящим видом. — Это невероятно важно, это действительно очень важно. Если опоздать, может быть поздно!

Дворцовый стражник посмотрел на стоявшего перед ним мужчину и, коротко подумав, кивнул:

—Милорд, я могу передать ваши слова.

—Нет, я не могу сказать это сейчас… У меня, возможно, будет лишь один шанс открыть рот, и я должен сказать это лично Его Величеству… — лорд Бомайр с силой сжимал край своей одежды, будто сзади за ним следило нечто ужасное. Казалось, он с огромным мужеством противостоял какому-то внутреннему, природному страху, но всё равно упорствовал в желании увидеть Розетту Августа. — Прошу, доложите! По крайней мере, дайте Его Величеству знать, что я приходил…

Двое стражников у дверей с некоторым затруднением переглянулись:

—Милорд, просим вас, не заставляйте нас…

Но стражник не успел договорить, как его вдруг прервал голос, раздавшийся из-за двери. Мягкий, но не допускающий возражений женский голос произнёс:

—Пусть войдёт. Это приказ Его Величества.

Услышав этот голос, стражник тотчас выпрямился и с благоговением ответил:

—Слушаю, госпожа Диана.

Затем запечатанные магией внутренние врата бесшумно разошлись в стороны, и стражник у дверей кивнул лорду Бомайру:

—Можете войти.

Лорд Бомайр перешагнул порог. За тяжёлой, роскошной, инкрустированной золотом дверью он увидел стоявшую рядом молодую женщину с чёрными волосами и чёрными глазами. Черты её были изящны и нежны, но лицо оставалось застывшим и лишённым всякого выражения. Она была одета в платье высшей дворцовой горничной, и её взгляд тихо падал прямо на него.

То была имперская кастелянша Чертога Обсидиана, высшая дама внутренних покоев, «горничная». Но здесь, во дворце, эта «горничная» символизировала часть уст императора Розетты.

—Благодарю за помощь, госпожа Диана… — произнёс Бомайр.

—Не стоит, — бесстрастно ответила имперская кастелянша, одновременно делая шаг и слегка поднимая правую руку вперёд. — Прошу следовать за мной. Его Величество уже ждёт вас.

(Конец главы)