Том 1 · Глава 2. Пролог: Уолли Фрэнкс

Поздние ночи были моим любимым временем суток. Мне нравились пустые коридоры, темнота, никаких людей, бегающих, как курицы с отрубленными головами. Это просто работа! думал я про себя, Почему они так волнуются из-за работы? Мне нравилось, как эхом отдавались мои шаги, но мне также нравилось ставить пластинку или включать радио и слушать музыку, пока я опустошал мусорные вёдра и вытирал полы. Иногда я немного танцевал со шваброй. Танцевать со шваброй весело. Я не Фред Астер, но с другой стороны, он не Уолли Фрэнкс.

Не сказать, что в работе допоздна не было ничего странного, но что старина Уолли знает, так это то, что людям нравится хранить свои маленькие секреты. От этого они чувствуют себя какими-то особенными. Я сам никогда этого не понимал. Что видишь, то и получаешь.

Здесь, в Студии Джоуи Дрю, секреты конечно были. Я не дурак. Но я и не детектив.

Так что я просто продолжаю заниматься своими делами. Даже когда началась новая реновация, когда они купили театр по соседству. Даже когда трубы начали издавать странные звуки просто постоянно. Иногда почти как какое-нибудь существо, стонущее где-то далеко. Для меня всё это было неважно. Это только делало жизнь интересной, появлялись новые коридоры, за которыми нужно было следить, новые офисы, и конечно новые звуки тоже.

Хотя на уборку и стало уходить больше времени, и мои мышцы стали болеть всё больше и больше в те дни. Миссис всегда говорила, что нам уже пора переехать во Флориду, выйти на пенсию, но я ещё не был готов. Ещё не был.

—Я объясняю вам это в последний раз, вы, тупоголовые болваны! Я не хочу, чтобы на этой штуке была хоть одна чёртова царапина, когда мы доберёмся до места, поняли?

—Да, сэр, конечно, сэр.

Я всё время подслушивал разговоры на такой работе. И не просто находясь за углом или в другой комнате. Нет, похоже, люди иногда забывали, что я вообще могу слышать; они могли просто разговаривать или спорить, когда я стоял совсем рядом и выполнял свою работу. Старина Уолли не возражал. Люди делали то, что делали. Точно так же, как я делал то, что делал.

Так что обычно я не придавал этим разговорам слишком большого значения, но в тот раз всё было немного по-другому. Это был, ну, я мог поклясться, что слышал грохочущий огорчённый голос некоего Томаса Коннора. И я мог поклясться, что этого парня недавно уволили. И, возможно, я всё же ошибался. Не в первый раз, Миссис всегда указывала на это.

—Не говори мне «да, сэр», просто делай свою работу!

И, конечно же, это был он, или, по крайней мере, его грудь, когда я врезался прямо в него, поворачивая за угол.

—Что за… — попятился Томас, отплёвываясь.

—Прости, Томас, — сказал я, небрежно отряхиваясь. Иногда я врезался в людей.

—Уолли, ты здесь довольно поздно, — ответил Томас, оглядываясь через своё плечо и стараясь не встречаться взглядом. Люди редко смотрели мне в глаза. Я не имел ничего против. Я не хотел мешать. Моя работа состояла в том, чтобы делать всё проще, а не сложнее, в конце концов.

—Не особо, — ответил я. Я не очень-то думал, что он захочет разговаривать, но он не уходил, так что я делал всё, что мог. Ну же, задай вопрос, Уолли. Это нетрудно сделать. — Значит, тебе снова платят.

—Что? — спросил Томас. Мужчина казался отвлечённым.

—Твоя работа, тебе её вернули? Мистер Дрю снова нанял тебя?

—Ну, у него не было выбора, — ответил Томас, всё ещё думая о чём-то другом. Затем он рассмеялся. — У нас обоих не было выбора.

Я кивнул. Я не понял, что он имел в виду. В конце концов, у всех нас есть выбор. Но людям нравится, когда вы киваете. Успокаивает их.

Затем Томас повернулся и начал уходить в тёмную черноту коридора. Мне всегда нравилась темнота, ощущается как уютное одеяло, в которое можно завернуться, хотя некоторые считают, что она страшная и всё такое. Этого я тоже никогда не понимал. В темноте нет ничего такого, чего не может быть на свету.

В основном.

—Вы переносите ту машину? — спросил я у спины Томаса. Только тогда я вспомнил о машине, так что из моих слов вышел вопрос.

Мужчина остановился. Его силуэт вырисовывался в последнем свете лампочки, свисающей над головой, прежде чем всё после неё погружалось во тьму. Его плечи поднялись, кулаки сжались. Тогда я заметил, что это был человек с каким-то гневом. Да, с каким-то очень серьёзным гневом.

—Машину?

—Эту большую машину, ту, которая оставляет повсюду грязные чернила. — Не то чтобы я был против уборки, но боже, о боже, как это раздражало — убирать разлитую грязь, когда потом она снова возвращалась через полчаса.

Томас не обернулся. Он стоял молча. Я подумал, что мне, наверное, тоже следует молчать. Мне было интересно узнать ответ. Он не всегда был мне нужен. Он не всегда волновал меня. Но я знал, когда кому-то нужно было ответить на вопрос, даже если это было больше для него самого, чем для того, кто его задавал. Томасу Коннору нужно было ответить на этот вопрос.

—Да, мы переносим её, — наконец сказал он.

—Хорошо, — ответил я. — Не знаю, как эта штука работает, но с тех пор, как она появилась, повсюду стали оказываться чернила. Такое чувство, будто люди растаскивали их по полу. Трубы также просто вышли из-под контроля, они протекают и шумят, и у меня ушло дьявол знает сколько времени на починку этих чёртовых штук. Знаешь, я даже не понимаю, зачем вообще существует эта машина, никто не потрудился рассказать старине Уолли что-нибудь…

—Да, ну, мы переносим её, так что тогда ты будешь счастлив, — резко перебил Томас.

Для меня это не имело никакого смысла.

—Ну, дело не в том, счастлив ли я...

—Хватит, Уолли. Хватит.

Старина Уолли не был дураком. Были моменты, когда я знал, что кому-то нужно ответить на вопрос, а затем были моменты, когда я знал, что человек уже ответил на вопрос, и это было всё, что он хотел сказать. Всё, что ему нужно было сказать.

—Ну... тогда ладно, — сказал я. Я коснулся кончика своей кепки. Мне нравилось так делать. Приветствие Уолли.

Томас продолжал стоять под этой единственной лампочкой. Я видел, как мышцы под его рубашкой напрягаются, расслабляются и снова напрягаются. Он разжал кулаки и пошевелил пальцами, как будто хотел убедиться, что они всё ещё работают или что-то в этом роде.

Да, сэр, в этом человеке определённо был гнев.

Определённо.

Затем он сделал шаг вперёд и исчез в темноте.

Вот так здесь бывает по ночам. На мгновение на свет, затем снова в темноту. Экономия денег на электричестве, наверное. Экономия денег была приоритетом в те дни в Студии Джоуи Дрю. Мне было велено хранить мои принадлежности, пока они не развалятся у меня в руках. Я хорошо выполнял приказы, я ценил их. Я видел, как художники лезли в свои собственные мусорные баки и вытаскивали брошенные листки бумаги, чтобы рисовать на обратной стороне. Я видел, как из дома приносили обеды. Я видел платёжные квитанции с всё меньшими и меньшими суммами и пустыми столами.

Я видел всё это.

Я видел всё.

О да, старина Уолли видит всё. Включая машину. Включая то, что создавало чернила на полу. Что растаскивало их далеко по коридорам и вдоль стен.

Вы не думали, что старина Уолли видел это?

Старина Уолли видит всё.

Я зашёл в маленький опрятный кабинет и взял наполовину заполненный мусорный бак. Я бросил мусор в пакет и остановился у маленькой лампочки на столе. Я наклонился и выключил её. Экономия электроэнергии и всё такое. Затем я вернулся в коридор. И продолжил заниматься своими делами.

На мгновение на свет, затем в темноту.

Никогда особо не понимал, почему люди её боялись.

В тенях нет ничего такого, чего не может быть на свету.

За исключением, конечно, тех случаев, когда оно есть.

И когда оно есть, я сваливаю отсюда!