Том 1. Глава 124
На взгляд Ли Джэхона, в Ха Сонъюне пропадал недюжинный писательский талант. Иначе с чего бы ему так виртуозно раздувать его прошлое до вселенской трагедии?
Благодаря стараниям доктора Ли Джэхон обзавёлся предысторией: он стал не просто «человеком, вынужденно приспособившимся к Изнанке из-за навязанных другими жертв», но ещё и «несчастным мучеником, которого чудовища терзают даже во снах».
И надо же было такому случиться именно тогда, когда он твёрдо решил прикинуться слабаком и вовремя красиво склеить ласты! Поди разбери: радоваться такой удаче или проклинать её.
……
«Впрочем, какая к чёрту разница, если после регрессии все эти россказни всё равно развеются как дым».
Следовало относиться к происходящему проще.
✕-✕-✕-
И тогда Ха Сонъюн принял решение.
Чон Инхо-сси.
Вы звали?
Похоже, вам стоит внимательнее следить за начальником, как бы он не наложил на себя руки.
……
Ах да, речь ведь не только о самоубийстве.
Этот человек наверняка скоро умрёт.
Мне кажется, он уже на самом пределе.
Сказав это, Ха Сонъюн мягко сощурил глаза и улыбнулся.
На войне существует понятие «взгляд на тысячу ярдов» (Thousand-yard Stare). Это состояние, при котором скованное напряжением тело после боя расслабляется, застывая в особом выражении лица. Оно слегка отличается от классического ПТСР, и Ха Сонъюн повидал немало людей с таким взглядом.
Глаза солдат в этот момент производят неизгладимое впечатление.
Порой они лихорадочно блестят, порой подёрнуты непроглядным мраком, но неизменно одно: в них сквозит жуткая, маниакальная одержимость, словно человек вцепился взором в нечто невидимое и ни за что не намерен его отпускать. Хотя на самом деле он не видит ровным счётом ничего.
С точки зрения Ха Сонъюна, этот симптом не представлял особой опасности. Ведь через него проходил практически любой солдат, хлебнувший войны.
…Вы думаете, он умрёт?
……
Да.
Полагаю, что да.
Если речь идёт о прошедшем «войну» «солдате».
Но здесь не было никакой войны, да и Ли Джэхон не являлся военным. Поэтому Ха Сонъюн предполагал, что искалечивший его прошлое человек имел армейскую выправку, хоть и не мог утверждать это наверняка.
Ли Джэхон был не из тех, кто выставляет травмы напоказ. Обычные пациенты под бременем пережитого неизбежно выдавали себя характерными реакциями, тогда как он изо всех сил старался скрыть свои надломы. Словно панически боялся потерять в глазах других собственную ценность.
А потому вывести его на чистую воду и прямо указать на симптомы ПТСР было задачей не из лёгких, но имевшихся зацепок вполне хватало, чтобы хотя бы начать разговор.
……
Вы обращали внимание на глаза Ли Джэхон-сси в обычное время? Его зрачки почти всегда были расширены до предела. Но за последнее время я ни разу не видел его столь напряжённым.
Разумеется, Ха Сонъюн не был психиатром, однако…
Проще говоря: человек, отчаянно цеплявшийся за жизнь, опустил руки.
За свою практику он успел насмотреться на подобное с лихвой.
Медицина была для Ха Сонъюна истинным призванием, и он всем сердцем любил своих пациентов. Это заставляло его вникать в малейшие их движения и реакции, что в своё время помогло ему стать прекрасным врачом и достойным человеком. По крайней мере, в прошлой жизни.
И та апатия, которую сейчас демонстрировал Ли Джэхон, не сулила ровным счётом ничего хорошего.
В таких случаях… всё обычно кончается скверно.
Ему встречались люди, чей рассудок угасал прямо в процессе заживления плоти. Сколько бы Ха Сонъюн ни выхаживал их израненные тела, очень скоро они с застывшими гримасами на лицах превращались в окоченевшие трупы.
Вот только он был врачом, давно привыкшим ко всем мыслимым смертям.
……
……
«И решение, которое надлежит принять мне, я переложу на твои плечи».
Ха Сонъюн переступил порог Изнанки с совершенно конкретной целью, но даже если достичь её не удастся, он был готов безропотно встретить неминуемую гибель.
Когда дело не касалось пациентов, он на удивление легко опускал руки. А Чон Инхо пациентом Ха Сонъюна не был. Но поскольку подгонять собственного больного доктор не имел права, Чон Инхо оставался единственным, кому он мог всё это высказать. Ведь Инхо бежать не станет.
Пусть даже двигало им всего лишь глухое чувство вины.
…Зачем…
Уголок рта тихо пробормотавшего это Чон Инхо нервно дёрнулся.
Казалось, он готов был возненавидеть Ха Сонъюна.
Во взгляде читалось ярое желание вцепиться доктору в глотку или проломить череп тем самым разводным ключом, с которым он не расставался. Даже по этому короткому взгляду было ясно: Чон Инхо тоже загнан в угол.
И всё же – впрочем, как и всегда – Чон Инхо не сбежал.
…И чего же вы от меня хотите?
Ха Сонъюн улыбнулся своей дежурной улыбкой:
Ну как вам сказать… Проводник из меня никудышный.
Из меня тоже.
Пусти вы меня вперёд, и эти люди перемрут до единого.
Могу я счесть это шуткой?
Я ведь не говорю, что лично их перебью, Чон Инхо-сси.
Он говорил абсолютно серьёзно.
И вся эта ситуация казалась ему искренне забавной.
Просто я выберу именно такую дорогу.
Он не был ни Ли Джэхоном, ни Чон Инхо, а значит, спасти никого не сумеет.
Ха Сонъюн прекрасно отдавал себе отчёт в том, что основательно тронулся умом.
Околей он в одиночку среди этого безумного мира, он бы даже не разозлился и не почувствовал обиды. Ни духа самопожертвования, как у Ли Джэхона, ни отчаянной хватки за жизнь, как у Чон Инхо, в Ха Сонъюне не было и в помине.
И если такой человек поведёт остальных за собой…
…Мне бы не хотелось становиться настолько скверным человеком.
……
Я ведь всё-таки врач.
Не колеблясь ни секунды, Ха Сонъюн пустил бы этих слабых созданий в расход исключительно ради собственной выгоды.
Разве я не прав?
…Сука, вокруг одни сплошные психи…
На лице Чон Инхо по-прежнему красовалась вежливая улыбка, но сквозь стиснутые зубы вырвалось глухое ругательство, которое он не сумел сдержать. Ха Сонъюну это напомнило выступление чревовещателя, но, дабы не распалять собеседника ещё сильнее, он лишь сохранил дежурное выражение лица.
Впрочем, в глубине души он был отчасти согласен с его словами.
«Она ведь говорила, что вероятность велика».
По словам его подруги, большинство угодивших в Изнанку имели тот или иной ментальный изъян. Сюда попадали те, чья судьба выбивалась за рамки понятия «норма» в ту или иную сторону. Хотя определить, какую именно черту нормальности она имела в виду, было решительно невозможно.
Так или иначе, добрых девяносто процентов собравшихся здесь можно было смело клеймить психопатами. Если опираться на то, что он слышал от подруги.
У вас есть какой-то план?
Вы вечно заводите одну и ту же пластинку. Похоже, от меня постоянно ждут каких-то действий.
Так ведь вы сами маниакально печётесь о нашей безопасности.
……
…Вы слишком явно выдаёте себя, Чон Инхо-сси.
Чон Инхо был несомненно смышлёным и практичным человеком, но порой совершал необъяснимо глупые поступки. И всё же Ха Сонъюн понимал: тот способен действовать куда более расчётливо и эффективно.
Если только не будет зацикливаться на неведомой душевной травме.
Взгляните правде в глаза. Я передал вам информацию, а уж выбор остаётся за вами.
И какой же выбор я, чёрт возьми, должен сделать?
Оставить всё как есть или принять меры. Ну или можете просто бессмысленно терзаться переживаниями, пока вокруг не поляжет куча народу
Как ни странно, всё это доктор говорил из чистых побуждений.
«Тот человек ведь не просто так завёл речь об убийце».
Ха Сонъюну вдруг подумалось, что между ним и Ли Джэхоном есть нечто общее. Хотя сам он, конечно, не был тем несчастным бедолагой вроде начальника Ли, путавшимся даже в элементарных вещах.
Звучит прямо как проклятие. Словно вы толкаете его на смерть.
Вы вряд ли поверите, но я всем сердцем болею за вас, Чон Инхо-сси. Потому что, на мой взгляд, нет никого другого, на кого Ли Джэхон-сси мог бы так безоглядно положиться.
…Блядство…
Если умрёт он, следующим будете вы.
Ха Сонъюну казалось, что в этом мире, балансирующем на волосок от гибели, существует своя негласная эстафета. Сейчас на острие Чон Инхо. До него был Ли Джэхон. До Ли Джэхона – ещё кто-то, а до того – третий. По крайней мере, было очевидно, что Ли Джэхон уже перенял эту ношу от кого-то, стоящего перед ним.
И как врач, и просто как человек, движимый остатками совести, Ха Сонъюн намеревался позволить Ли Джэхону умереть. Тот заслужил вечный покой, да и Чон Инхо был всего лишь простым смертным. Предупреждая о будущем Ли Джэхона, Ха Сонъюн руководствовался исключительно искренним сочувствием и гуманностью.
Хотя кому от этого станет легче – вопрос оставался открытым.
Шевелитесь, глупый друг.
……
Хватит кормить призраков прошлого и творить то, о чём будете жалеть.
Скорее всего, Ха Сонъюн и сам медленно сходил с ума. Те крупицы доброты и идеалов, что теплились в нём как во враче и человеке, неумолимо таяли, уступая место безумцу, способному без тени сожаления отдать собственный глаз чудовищу. И это ставило крест на нём не просто как на человеке, но прежде всего как на враче.
И тем не менее на губах его расцвела самая мягкая и доброжелательная улыбка, на которую он был способен.
Ведь:
Помогать я вам не стану.
✕-✕-✕-
И Ли Джэхон прекрасно предвидел подобный расклад.
«Странно было бы, вздумай он держать язык за зубами».
Пусть сейчас его рассудок и затуманился, раньше-то всё было в порядке. А значит, в голове всё ещё хранились наблюдения и анализ группы, собранные Ли Джэхоном в трезвом уме.
Доктор Ха Сонъюн проявлял мягкость лишь к немощным, но с теми, кто хоть как-то мог двигаться, не церемонился. Не будь у Ли Джэхона столь чудовищных ран, Ха Сонъюн наверняка уже не раз вынес бы ему мозг – точь-в-точь как сейчас докапывался до главного героя, выглядевшего так, словно у него вот-вот сорвёт крышу.
Впрочем, наверняка была и другая причина, почему с Ли Джэхоном он держался сравнительно деликатно…
«Но сейчас это не имеет значения».
Как и затянувшаяся трансформация директора Юн Гарам.
Ли Джэхону так или иначе предстояло вскоре погибнуть, и минимальную почву для этого он уже подготовил. Единственное, на что сейчас стоило тратить силы, – перетянуть на себя плотоядный интерес того подонка, уставившегося на патрульную Ким Ёну. Только так получится без лишних помех скормить его тинному чудовищу.
Да, незачем сейчас терзаться и посыпать голову пеплом из-за того, насколько криво пошёл изначальный план. Отныне Ли Джэхону требовалось лишь довести до конца сделку с монстром и позаботиться о правдоподобности сцены для главного героя, который запомнит всё до регрессии.
Сколь бы убогой ни вышла эта пьеса, финал должен быть сыгран.
Начальник, может, вам стоит пока отдохнуть?
……
Мы знаем, где источник воды и где лежат припасы. Людей хватает, чудовищ поблизости нет, так что вам, начальник, совершенно ни к чему напрягаться…
Ладно.
…Что?
Давай так и сделаем.
Устало прикрыв веки, он негромко добавил:
В сон клонит, сил нет.
……
Сходите сами.
При виде столь разительной перемены в его поведении веки главного героя мелко дрогнули. Раз уж это удавалось разглядеть даже сквозь мутную пелену перед глазами, Инхо нервничал не на шутку.
Хоть в прошлой жизни, хоть в нынешней, резкая перемена в человеке всегда считалась дурным знаком. С той лишь разницей, что в прошлой жизни сдохнуть всё равно было невозможно и оставалось лишь беречь рассудок, тогда как в этой смерть служила вполне реальным побегом от реальности. Недаром ведь говорят: если человек резко изменился – это к смерти.
Да и повод для таких перемен имелся вполне весомый.
«Труп того сопляка».
Пусть и не совсем намеренно, но Ли Джэхон дал слабину у всех на виду, так что смертельная усталость выглядела более чем обоснованно.
И всё же тот «Ли Джэхон», образ которого сложился в чужих умах, ни за что не позволил бы себе малодушно сдохнуть в одиночку.
Лучше скажи, поговорим сегодня вечером?
…Поговорим?
Я хочу кое-что рассказать.
Как старший товарищ по несчастью в Изнанке, он должен был передать Чон Инхо всё, что знал сам.
А значит, ничего особенного не случилось.
…Так что.
……
Ты как, не против?
Просто улетучилась уверенность в том, что удастся выжить во что бы то ни стало…
Обычный перепад настроения, дело житейское.