Том 1. Глава 133
…Кх…
……
Х-хык… кха…
Ли Джэхон с кислой миной смотрел сверху вниз на распластанного по полу Чон Инхо.
…Ох ты ж бля…
С губ сам собой сорвался тяжкий вздох.
«Неужто главного героя ненароком угробим? Да не, бред».
«Это ж какой убыток будет».
Он незаметно окинул взглядом беседку, где только что улеглась суматоха.
Картина маслом: едва Ли Джэхон полунасильно проглотил ягоду, как Чон Инхо тут же рухнул как подкошенный, а пока его затаскивали в беседку, от шума проснулись и остальные выжившие.
Ли Джэхон, выглядевший куда бодрее обычного, и Чон Инхо, буквально скребущий ногтями по доскам пола.
Быстрее всех сориентировался детектив Хон Гёнджун: он приструнил поднявшийся гомон и уложил бьющегося в судорогах Инхо. Ошалевшие от ночного переполоха люди мало-помалу начали соображать, что к чему.
Повисла гробовая тишина.
…Кажется, он почти без сознания.
На слова суетившегося возле главного героя детектива Хона Ли Джэхон лишь пожал плечами:
А что поделать, сам напросился.
Значит, Чон Инхо-сси сам это предложил?
Я отказывался.
Ли Джэхон с неподдельным возмущением в голосе проворчал:
Но когда толпа придурков облепляет тебя со всех сторон как банда гопников и силой заталкивает дрянь в глотку, чё мне оставалось делать?
Ну какие же гопники, начальник. Нельзя так обесценивать чужую доброту.
А как ещё это назвать? Я думал, ко мне коллекторы выбивать долги заявились.
Вам-то в жизни долгов иметь не доводилось, а туда же
Надо же.
Отмахнувшись от подколки доктора Ха Сонъюна, Ли Джэхон привалился к стенке беседки. Вновь обретённая лёгкость в здоровых ногах приятно радовала, но абсурдность ситуации не укладывалась в голове.
…И вот ради этого скулежа стоило строить из себя героя?..
Ц-ц.
Язык сам цокнул от досады.
Судя по тому, как Инхо рухнул в первую же секунду, парень был на грани.
То ли от невыносимой боли, то ли от дикого зуда он скреб ногтями шею, полосуя кожу, и при виде этого лица Ха Сонъюна, Кан Мины и остальных сослуживцев мертвенно побледнели. Видать, словили жестокое дежавю.
…Н-но разве от боли может чесаться?..
На дрожащий вопрос Квон Ёнхи Ли Джэхон почесал шею и пояснил:
Когда боль зашкаливает за все пределы, она начинает зудеть. Сначала накатывает тупое покалывание, будто ногу отсидел, а потом ка-ак рванёт.
О-ох…
К тому же он сейчас шею дерёт. Кожа на горле более чувствительная, ударов в обычной жизни не видит, так что от любого сильного потрясения её начинает нестерпимо чесать. Ну, например, когда тебя кто-то до полусмерти душит.
Х-хватит! Спасибо, подробностей больше не надо!
Ишь ты.
Девушка была готова разрыдаться, так что Ли Джэхон даже передумал дальше над ней подтрунивать.
Благодаря тому, что главный герой забрал себе львиную долю ментального груза, мозги у Ли Джэхона наконец-то прояснились, и он отчётливо видел: для неокрепших птенцов этот кошмар стал тяжёлым ударом.
Впрочем, его столь дотошные анатомические подробности тоже отдавали мелкой вредностью.
«Вот ведь несносные засранцы».
Если уж вздумал сломать мне все карты и скулить как побитая собака, откуда вообще взялась эта спесь лезть на рожон? По правде говоря, Ли Джэхон наполовину потому и поддался их напору, что взыграло злорадство: «Ладно, жрите, на своей шкуре прочувствуете».
И вот закономерный итог: главный герой потерял связь с реальностью. Конечности не слушались, связные слова сменились хриплым кашлем и стонами. От запредельной боли организм выдал чистую физиологию — из глаз градом катились слёзы, а Кан Мина с Квон Ёнхи метались рядом, не зная, куда себя деть.
Глядя на такие муки, Ли Джэхону иной раз безумно хотелось проявить милосердие.
……
Легче ведь придушить, чтоб не мучился.
«…Но нельзя, конечно».
Здесь вам не видеоигра, где после пары смертей все дебаффы слетают сами собой. Жизнь всего одна, медицина в каменном веке… Хорошо хоть видимых ран на теле нет, но смотреть, как человек корчится в агонии, было тошно — иной раз казалось, гуманнее оборвать эту единственную жизнь, чем так издеваться.
Вот только перед ним валялся главный герой этой истории, а Ли Джэхон числился всего лишь третьесортным злодеем и не имел права его прикончить. А значит, задача вырисовывалась предельно ясная:
Поскорее сдохнуть самому и откатить время назад.
…А вы, дядь.
……
Прямо так говорите, будто вас самого кто-то до полусмерти душил.
От столь проницательного замечания Ли Джэхон сперва подумал на Сон Инмёна, но женский голос принадлежал студентке Со Джанхва. Девушка с откровенным подозрением буравила его взглядом.
Вы точно обычный офисный начальник, а?
В её глазах сквозила лёгкая настороженность.
«Но эта настороженность
А ещё — жалость, в которой она сама боялась себе признаться. Чисто человеческое сострадание. Невольная тревога, пробивающаяся сквозь стойкие принципы. Целая буря мелких, горьких и растерянных чувств.
«И всё-таки жаль девку: слишком ценный кадр, чтобы дружить с таким биомусором».
Ты щас наехать на меня пытаешься?
Если так показалось
По подворотням я в молодости не шастал, не волнуйся.
…Да к слову пришлось, просто спросила. На кой хрен такие жуткие примеры приводить-то было?
Она отнекалась, но подозрение явно закралось: уж не бандит ли этот дядька из прошлой жизни? Иначе с чего бы ей заслонять собой товарищей и сверлить его взглядом?
«А девка-то с головой, хороший материал для службы».
По меркам прошлой жизни её излишняя сентиментальность стоила бы ей баллов, но здешний мир высоко ценил моральные ориентиры и верность. В романе стержнем Со Джанхва всегда оставались преданность и дружба.
«Оттого этот ублюдок Инмён ещё омерзительнее».
Ли Джэхон перевёл взгляд за её спину, на Сон Инмёна.
……
……
Тварь заворожённо пожирала глазами задыхающегося Чон Инхо.
В этом взгляде кипел неподдельный восторг, однако на ленивом, бесстрастном лице маньяк умело прятал свою садистскую жажду. Крепкое телосложение и заляпанный краской рабочий фартук создавали образ этакого колоритного творца.
Читая роман, Джэхон не придавал этому значения, но вживую…
…Выходит, дядя всё это время терпел именно такую боль.
Гнусный выродок.
…Вряд ли настолько. Коэффициент боли рандомный.
Он вон подыхает лежит. Значит, и базовая боль была заоблачной, разве нет?
Говорю же: мне было нормально.
Прикинувшись раздражённым, Ли Джэхон со вздохом взъерошил волосы.
«Надо раззадорить его посильнее, чтоб к утру сам на крючок прыгнул».
План был прост: разжечь в маньяке такой охотничий азарт, чтобы тот потерял берега и сорвался при первой же возможности. С прояснившимися мозгами Ли Джэхон прикинул: довести дело до кульминации удастся уже сегодня.
Не отрывая глаз от Чон Инхо, он негромко обронил:
…Наворотил делов дурак на ровном месте…
А всё его внимание тем временем было приковано к студентам, изо всех сил делавшим невозмутимые лица.
В книге предыстория этой студенческой троицы почти не раскрывалась. Автор оригинала питал отвращение к копанию в мозгах преступников — хотя на кой хрен тогда вообще было вводить маньяка в сюжет, оставалось загадкой, — и ради мнимого «литературного трюка» напрочь опустил подробности их знакомства.
Поэтому оставалось лишь гадать, почему наивный добряк Вивиан и резкая, но преданная до гроба Со Джанхва вообще связались с этим отребьем. Видимо, Инмён виртуозно носил маску рубахи-парня, раз заслужил их искреннюю дружбу.
«Кстати… а куда всё-таки делся тот четвёртый персонаж, что таскался с ними?»
Внезапная догадка заставила Ли Джэхона покоситься на Сон Инмёна.
…Наворотил делов, говорите?
…Проехали, замяли.
Отчаянно захотелось затянуться никотином.
«Выберусь отсюда
В этой жизни он берёг здоровье: не пил, не курил и не жрал колёса. Но сейчас ему до зуда в пальцах требовался этот едкий дым, обжигающий лёгкие, и мимолётный приход, от которого сладко немеет тело и выключаются раскалённые мысли.
«Сюжет перекосило к чертям собачьим».
Группа, бродившая отдельно от детектива, строго говоря, состояла не только из студентов. С ними таскался ещё один персонаж — слабонервный нытик с хрустальной психикой.
В романе его за милую душу схарчила тварь-сороконожка за то, что тот растоптал цветок, после чего полегли ещё двое. Сдох он, надо признать, одним из первых.
«Вопрос в том, где этот бедолага сейчас и жив ли вообще».
Догадки имелись, но в следующей регрессии придётся пробивать ещё одну лишнюю зацепку.
В общем… сами всё видели. Нечего совать эту дрянь кому ни попадя.
От этих слов выжившие вокруг невольно вжали головы в плечи.
У меня болевой порог на нуле, вот я и держался бодрячком, а терпеть бесконечные муки без срока окончания — кишка тонка такое вынести.
Ну зачем вы так на нашего Инхо-сси наезжаете, начальник…
С каких пор он стал «нашим»? Надеюсь, меня в это ваше «мы» не включили?
Жестокий вы-ы…
А ну цыц, долго ещё со взрослыми пререкаться будешь?
Квон Ёнхи надула губы и обиженно отвернулась, а у нескольких человек на лицах проступили неловкие улыбки. Бабушка Даллэ и вовсе не стала сдерживаться, заливисто захихикав:
Ох, умора, дух перехватило! Языком чесать да смешить
…Не знаю, что тут смешного, конечно…
Утерев рот, Ли Джэхон продолжил:
Короче, забудьте про эти ягоды от греха подальше.
Лицо его посерьёзнело при воспоминании о сюжете, и люди затаили дыхание, глядя на него. Проигнорировав их взгляды, Ли Джэхон извлёк из памяти нужные детали:
Что-то я не припомню случаев, когда эта штука доводила до добра.
……
Хотя если есть непреодолимое желание стать овощем
В романе главный герой сожрал плоды ради тяжелораненых Джин Даллэ и Пак Дахуна. Приняв двойную порцию чужой агонии, парень тогда выл волком и ползал по земле на карачках.
Не выдержав его страданий, Пак Даён и Юн Гарам позже раздобыли нормальное лекарство без побочек, но реальных-то ран на герое уже не было, и применить его не удалось. Когда тело помнит фантомную боль, единственный выход — глушить рассудок конскими дозами наркотических анальгетиков, пока мозги не поплывут.
Целый месяц в относительно безопасной норе герой терпел этот кошмар, прежде чем снова научился походить на человека. Зная чудовищную неэффективность метода и кисельные нервы здешних птенцов, пускать ягоды в ход было верхом безумия.
На этих словах подал голос молчавший доселе дирижёр Ким Гиджон:
Это… из личного опыта?
……
Вопрос прямо намекал на то, о чём многие уже догадывались: Ли Джэхон бывал в этом мире прежде.
Юлить смысла не имело.
Да.
Хоть опыт был и не его.
«Чужой опыт
А разве нет?
Без зазрения совести приписав себе пережитое главным героем, Ли Джэхон окинул взглядом сникших выживших — тех самых, у кого в глазах ещё недавно теплилась мысль прибегнуть к спасительному средству.
Теперь страх сделает своё дело. Поглядев, как невозмутимо Джэхон глотал ягоды, они соблазнились чудом, но вид Чон Инхо, бьющегося в предсмертных конвульсиях, отрезвил их почище ледяного душа. Когда аккуратный, вечно улыбчивый чистюля прямо на глазах превращается в дёрганого инвалида, охота экспериментировать отпадает напрочь.
«…Хотя, надо признать, Инхо держится молодцом».
Его взгляд упал на распростёртого героя.
Не в плане хвастовства, но боль и усталость, которые Ли Джэхон копил всё это время, были не шуточными. Пусть раны поджили, но нога, изжёванная тинным чудовищем, должна была гореть адским пламенем. Для нынешнего Чон Инхо, чей рассудок ещё не отключил восприятие ради самосохранения, эти муки были поистине невыносимы.
И всё же он умудрился не прикусить язык. Полосует себе шею ногтями, но не душит — значит, остатки рассудка ещё теплятся. Просто тело отказывается подчиняться командам раскалённого мозга.
«Всё-таки не зря он главный герой».
……
А раз терпит — значит, выдержит.
…Рассветёт
Одно из неписаных правил жанра:
прошлое главного героя всегда беспросветнее всего.