Том 1. Глава 5

Неподвижное, как корабль в тихих водах, ее ложе словно не знало предела удобству. Просыпаться под ленивое щебетание птиц за окном, садиться за уже накрытый стол с блюдами, от которых еще шел пар, принимать ванны, благоухающие лучшими маслами… Жить дочерью самого грозного человека в империи и впрямь было блаженством. По крайней мере, так было целых три восхитительных дня.

А потом грянула буря.

На следующий день после того, как герцог велел представить ее ко двору, на Розетту под видом «воспитания» обрушилось настоящее нашествие. Неторопливые утра исчезли, как и душистые ванны. Сон стал роскошью, которую она больше не могла себе позволить. Теперь на рассвете ее бесцеремонно выдергивала из постели стайка щебечущих женщин, которых привела с собой знаток этикета мадам Вальмон. Эти самозваные наставницы настаивали, чтобы Розетта вставала с первыми лучами, училась держать книги на голове, плавно скользить по комнате, изящно обращаться с чашкой и веером и, разумеется, танцевать вальс.

—А теперь вот здесь, поворот, и еще раз… нет, не так, миледи.

Женщина, отбивавшая счет, с резким щелчком захлопнула веер; ее голос был таким острым, что, казалось, мог прорезать парусину.

Пот струился по лбу Розетты. От малейшего движения у нее кружилась голова, ступни распухли и ныли, а прежде ловкое тело дрожало мелкой, неукротимой дрожью. Разрази меня гром! Я тут же копыта отброшу. Любая канарейка в клетке здоровее этой девицы!

Розетта поклялась сбежать в течение трех месяцев, но теперь, когда ее силы таяли быстрее, чем судно, затянутое в водоворот, ей придется пересмотреть весь свой план. К морскому дьяволу три месяца. Такими темпами у меня уйдет полгода только на то, чтобы перелезть через стену особняка, не говоря уже о том, чтобы уйти от погони.

—А теперь попробуем еще раз. Расслабьте талию чуть мягче, миледи, — продолжала женщина с видом безусловного превосходства; ее голос сочился снисходительной сладостью. — Поднимите подбородок… изящнее, благороднее.

Что, во имя семи морей, вообще значит «поднять подбородок изящно и благородно»? — подумала Розетта, стараясь послушно выправить осанку. Однако все ее старания заслужили лишь прищуренный взгляд мадам Вальмон.

—Не напрягайте так шею, миледи, — с упреком произнесла та.

В Розетте медленно закипало раздражение. Она — женщина, которая не раз смотрела в лицо пиратам вдвое крупнее себя и шла через опасные моря с несгибаемой решимостью, — под этим надменным надзором превращалась в неуклюжую дурочку.

—И не сгибайтесь так в талии, миледи. Иначе вашему партнеру придется нелегко, — продолжала мадам Вальмон, не замечая, какая буря поднимается в душе воспитанницы.

Розетта молчала. В ее глазах уже мерцал опасный огонек.

—Превосходно, миледи! Вот теперь у вас получилось!

К дьяволу мадам Вальмон вместе с ее манерами. У Розетты сводило челюсти от одного ее имени. И словно в ответ на эту мысль к горлу подкатила тошнота. Эта женщина даже не была родом из империи — она приехала из Ларнта. Вот бы она перестала растягивать слова этим своим напевным тоном. Розетта грубо смахнула пот, скатившийся по щеке к подбородку, и за это немедленно удостоилась еще одного неодобрительного взгляда.

Не пропустив яда в глазах герцогской дочки, мадам Вальмон вновь подняла веер; идеально ухоженные ногти блеснули в утреннем свете.

—Начнем сначала? Первый шаг. Раз, два, два, раз! Превосходно! Только поднимите руки чуть выше! — бодро распорядилась она, и ее жизнерадостный голос снова полоснул Розетту по и без того натянутым нервам.

Розетта судорожно хватала воздух, поворачиваясь и кружась по приказу мадам Вальмон. Это проклятое тело, некогда верно ей служившее, теперь подводило ее на каждом шагу. Она скорее вслепую шагнула бы с доски в море, чем позволила бы себе показать слабость, но силы были на исходе. Перед глазами то вспыхивала ослепительная белизна, то глухая чернота. В последний раз она чувствовала себя так, когда провела неделю без единой капли воды в печально известной тюрьме Киргота.

Больше не выдержу. Такими темпами я и вправду скоро пойду плясать с Дейви Джонсом.

С нарочитой выразительностью вздохнув, Розетта раскинулась на мягком ковре, широко раскинув руки и ноги. Стоявшие поблизости женщины в ужасе взвизгнули; их лица исказились такой неподдельной паникой, будто случилось нечто поистине страшное.

Неженки, все до одной. Подумаешь, легла на пол — а у них уже конец света.

Мадам Вальмон, на миг утратив обычную невозмутимость, тут же засуетилась и приложила ко лбу Розетты прохладную влажную ткань.

—Ах боже мой!.. Леди Лея!..

Розетта наблюдала за этим представлением из-под полуприкрытых век, и в глубине ее взгляда мелькала насмешка.

—Ее светлость лишилась чувств! — вскричала мадам Вальмон, и голос, сорвавшись на пронзительный ларнтийский визг, зазвучал еще драматичнее.

Розетта с привычной ленцой вздохнула и позволила полуприкрытым векам закрыться окончательно.

Что ж, пусть будет обморок. Поиграем в беспомощную барышню.

—Ни за что, — воспротивилась она, и голос ее прозвучал глухим рычанием, поднявшимся из самой груди.

—Вы сможете, миледи, — возразила служанка.

—Да это попросту невозможно! — рявкнула она, все сильнее распаляясь.

—Уверяю вас, миледи!

Несмотря на суровую отповедь, служанка и не подумала отступить. Более того, под ее широко распахнутым, упрямым взглядом невольно дрогнула уже сама Розетта. Что-то здесь было не так. Еще несколько дней назад одного ее рыка хватило бы, чтобы вся прислуга кинулась врассыпную, словно матросы в шторм. А теперь какая-то служанка осмеливается ей перечить. В какой миг она утратила прежнюю хватку?

Но она не могла позволить себе проиграть это сражение. Дрожащей рукой она указала на чудовище, разложенное перед ней, — платье с туго затянутым корсажем и таким количеством кружев, что от одного взгляда становилось дурно.

—И как, скажи на милость, женщина должна в этом дышать? Да оно ребенку впору! — воскликнула она.

—Но до сих пор вы прекрасно их носили, миледи, — успокаивающе проговорила служанка. — Просто примерьте. Обещаю, вы будете прелестны.

—Не разговаривай со мной как с дурочкой, девчонка! — огрызнулась Розетта, и вспышка раздражения, едва разгоревшись, тут же погасла, как отсыревшая шутиха. — Нет, говорю тебе, я не могу это надеть, — упрямо повторила она, вскидывая подбородок.

Служанка, хлопотавшая над ее волосами, замерла. Решимость Розетты тут же дала трещину, и ее кольнуло смутное чувство вины. Неужели старые замашки все-таки вырвались наружу? На море вспыльчивость была делом привычным, но эта робкая служанка с огромными глазами испуганной лани, вероятно, никогда не сталкивалась с такой свирепостью.

И вдруг ей в рот сунули что-то тонкое. Она машинально сжала зубы и лишь мгновение спустя поняла, что это градусник.

Служанка растерянно посмотрела на нее и заметила:

—Вам нездоровится, миледи? Голос у вас стал какой-то… низкий.

Обращается со мной будто я кошка-мурлыка. Нелепость какая.

В империи одно только имя капитана Розетты произносили вполголоса — как имя из ночного кошмара, как отзвук кровавых битв. За ней тянулся шлейф слухов: будто она заживо сдирает с людей кожу, делает ожерелья из их пальцев на ногах и меняет любовников каждые три дня. Конечно, большая часть этого была чистой воды клеветой — матросскими байками, раздутыми до чудовищных размеров. Но она прожила жизнь, полную риска и дерзости, не для того, чтобы теперь ее низвели до такого… беспомощного состояния.

Прикусив градусник, она мрачно пробормотала:

—Со мной не должны так обращаться…

—Да-да, я знаю. Знаю, — ласково проворковала служанка, похлопывая ее по руке с такой мягкостью, что Розетту передернуло. — Вот так, вы умница. А теперь, будьте добры, поднимите руки.

Ну вот. А теперь как с ребенком.

Когда она с явной неохотой подняла руку, служанка с неожиданной ловкостью мигом обернула корсет вокруг ее талии. Жесткая ткань, слабо пахнущая лавандой, туго охватила ее от ребер до самых бедер. А потом, с тошнотворным рывком, корсет начали затягивать.

У Розетты вырвался сдавленный хрип, и она поспешно вцепилась в стоявшую рядом колонну, ища опоры. Служанка, которая с виду казалась такой хрупкой, что ее можно было опрокинуть одним толчком, каким-то образом обладала нечеловеческой силой, когда дело доходило до шнуровки белья. Ловя ртом воздух, она бросила взгляд на свое отражение и сразу все поняла. Если служанка выглядела так, будто могла упасть от одного толчка, то сама Розетта выглядела так, будто одного вдоха ей уже не пережить.

—Вам ведь еще не дурно, миледи? — бодро прощебетала служанка, не замечая ее мучений.

—Ах… п-подожди…

—Вообще-то сейчас на две затяжки свободнее, чем вы обычно носите, — продолжала та. — Потерпите немного, и вы будете воплощением изящества!

На две затяжки свободнее? В этот миг Розетта наконец поняла, почему эта женщина кажется слабее промокшей крысы. Если каждый день носить это орудие пытки, внутренности и впрямь скрутятся в тугой узел. Но пока она с мрачным ужасом осмысляла свое положение, беспощадная шнуровка продолжалась.

Да чтоб тебя! Я сейчас сдохну.

—Х-хватит… я… не могу дышать… — выдавила она, и по краям зрения все поплыло.

Мир качнулся, комната бешено закружилась, и ей показалось, будто она бесконечно падает на пол. На этот раз это был не притворный обморок — она и впрямь потеряла сознание.

Лишь тогда служанка, внезапно все поняв, в панике принялась расшнуровывать корсет.

—М-миледи! — вскрикнула она.

Даже проваливаясь во тьму, Розетта стискивала зубы.

Проснусь — и ты покойница.

—А ну покажись, — рявкнула она, и ее голос прокатился над неподвижной гладью озера. Она обернулась, яростно работая ногами под водой, и сквозь зубы осыпала кусты проклятиями.

Шорох в зарослях мгновенно стих, и на смену ему пришла неестественная тишина.

Идиот. Уж если вздумал красться следом, так хотя бы не попадайся. Хватило наглости притащиться сюда, а смелости как следует подглядеть — нет. Ты кто вообще такой? Влюбленный щенок?

—Выбирай: сдохни или покажись, — прорычала она, стирая с щеки размазанный след крови. Металлический привкус обжег губы, напоминая о недавней стычке.

И словно повинуясь ее словам, из кустов вышел красивый юноша. Лицо, обрамленное растрепанными, тронутыми ветром золотистыми волосами, казалось выточенным рукой искусного мастера, а глаза были такими же невинными, как у породистого ретривера. Вид у него был такой, будто он никак не ожидал, что она и впрямь его окликнет.

Розетта раздраженно фыркнула. Он был хорош собой. Будь юнец не младше на восемь лет, она бы уже давно с ним не церемонилась. Но у грозной Алой Зари, все же оставалась совесть, вступавшая в спор с желаниями капитана пиратов. Совесть, закаленная годами крови и предательств.

—Паршивый щенок, ты все таскаешься за мной?

—Я… вы мне нравитесь, — выпалил юноша.

—Вот же дрянь, — фыркнула она, отшвырнув его признание так, словно это был ком грязи.

А он подхватил ее отброшенные слова так, будто это были драгоценности.

—Будете со мной встречаться?

—Совсем рехнулся, молокосос, — хмыкнула она. — С чего ты взял, что можешь ухаживать за такой женщиной, как я?

—Я буду хорошо к вам относиться.

Розетта расхохоталась в голос. «Хорошо относиться»? Мальчишка понятия не имел, что несет. Пираты всегда умели бросаться красивыми словами — особенно молодые. Она щелчком отправила в воду камешек и стала смотреть, как по поверхности расходятся круги.

—А ну иди сюда, щенок.

Он послушался, как пес на поводке, и с опаской подошел ближе, пока не остановился по колено в прохладной воде. Когда она вышла из озера, лунный свет обрисовал ее силуэт, а капли воды на голой коже вспыхнули, точно россыпь бриллиантов. Лицо юноши густо залилось краской, и взгляд его беспомощно заметался, не решаясь опуститься ниже ключиц.

Розетта приблизилась к застывшему перед ней мальчишке, и в глазах ее мелькнула насмешка. Она недовольно цокнула языком. Наглец! Надо же было этому щенку за те несколько месяцев, что они не виделись, еще и вымахать. Одним быстрым движением она схватила его за затылок и резко потянула вниз, так что их взгляды встретились.

—Ро… — дрожащим голосом выдохнул он ее имя.