Том 1 · Глава 127. Даже если ты забудешь, следы все равно останутся (11)
«К тому же им нужно моё время именно сейчас
Ровина расценила вялую реакцию Рэйвена как отказ, на миг задумалась и хлопнула в ладони.
Тогда пусть отец, пока будет здесь, остановится в моём особняке?
…Ты не против?
Конечно нет! Свободных комнат у меня сколько угодно.
Отец хочет отдохнуть один — что такого, если выделить ему комнату?
Ровина, сияя улыбкой, позвала слугу. Велев подготовить комнаты для гостей и проводить их, она что-то шепнула ему вдобавок, попросила немного подождать и, снова повернувшись к Рэйвену, широко развела руки.
Хочешь, я передам им твои слова, отец? Есть что сказать?
Раз ты говоришь так, будто я уже точно остаюсь здесь, значит, и мою комнату приготовили. Сообщи им, где она. Пусть приходят, я не против, только не все сразу. Разобьются как-нибудь и заходят по очереди.
…Поняла!
Ровина обернулась к слуге — мол, слышал? — и несколькими взмахами руки выпроводила его.
Рэйвен, наблюдавший за ней в глубокой задумчивости, перевёл взгляд на подошедшего Хвана. Тот, кажется, спросил, не тревожит ли его что-нибудь. Лицо Рэйвена оставалось обычным, как всегда, но голос, до жестокости ровный, прозвучал медленнее, чем обычно.
Похороны Лив…
…
…сколько дней они продлятся?
Раз учитель лично забрал её душу, я думал не затягивать и завершить всё за один день…
Как-никак она была главой Ассоциации.
Смерть Лив станет темой для разговоров. К ней будет приковано внимание множества людей, её имя будут бесконечно склонять. В такой ситуации нельзя дать им ни малейшего повода, за который можно было бы вцепиться.
Это касалось и их самих, но Лив особенно ненавидела подобные поводы и всегда их остерегалась.
«Не хватало ещё, чтобы мы всё испортили».
Да, отношения были не лучшими, но настоящей вражды между ними не было. И уж тем более не стоило до самого конца вести себя наперекор.
Нет нужды лишний раз ронять достоинство покойной.
Хван произнёс уже принятое решение.
Мы намерены провести похороны с завтрашнего дня. Три дня.
…Понятно. Спасибо, что сказал.
Хотя бы до тех пор отдохните как следует.
Угу.
А, ты отдыхать? Тогда я дам кого-нибудь проводить тебя, отец!
Рэйвен вошёл в комнату, бережно прижимая к груди ворона, которого Альтаир сунул ему, видимо, чтобы хоть немного успокоить. Затем он выпустил осколок души Дана, открыл окно и сел на край кровати.
Ворон словно только этого и ждал. Он тут же вылетел наружу, отдалился, устроился в подходящем месте и сразу уставился на Рэйвена. Слежка, самое настоящее преследование, но ворон держался так деловито и естественно, будто делал нечто само собой разумеющееся, — и Рэйвен всё-таки не выдержал и рассмеялся от нелепости происходящего.
Правда, смех длился недолго.
Они с вороном, на чьей морде было написано недовольство, уже какое-то время бессмысленно переглядывались, когда раздался стук.
Тук-тук.
Отец.
Вошёл Обманщик.
Рэйвен и так устал, а этот будто нарочно выбирал самый паршивый момент. Он поморщился.
Обманщик не обратил на это никакого внимания, неторопливо подошёл почти вплотную, наклонился и заглянул Рэйвену в лицо.
Лицо у вас нехорошее.
…
К остальным вернулась память, но вы совсем не выглядите радостным.
…Если смотреть просто, радоваться и правда было чему. Только что, можно сказать, состоялось слёзное воссоединение. Но…
Выражение лица Рэйвена медленно исчезло. А Обманщик, будто подстраиваясь под это, продолжил ещё не законченную фразу.
Нет, скорее…
Чёрные как ночь глаза прищурились.
…вы выглядите так, будто хотите умереть.
Ха.
Рэйвен всё-таки не удержался от короткой усмешки.
Вот такое ты видишь на редкость хорошо. Да.
Потому что безоглядно радоваться было невозможно.
Сейчас всё это означало, что есть люди, вспомнившие его постыдную сторону. Означало и то, что связь между учениками и им, посланником Смерти, стала крепче. Конечно, сам факт, что его вспомнили, не мог не радовать, но в итоге они ведь всё равно снова его забудут.
Если это не пытка надеждой, то что тогда?
Хуже всего было то, что даже это досталось ценой жертвы духа-хранителя.
В итоге всё обошлось, но ещё немного — и тот развеялся бы. Как можно радоваться тому, что получено на чужой жертве?
…От самого себя стало тошно. Словно он и был причиной всех несчастий, трагедий и зла — своих, чужих, вообще всех.
Отец.
Обманщик прочитал на лице Рэйвена явную ненависть к себе, выпрямился и посмотрел на него сверху вниз.
Ему и обычно не нравилось, как Рэйвен тянется к смерти, но сегодня это раздражало особенно. Наверное, поэтому перекошенные слова сорвались с языка почти как порыв.
Отец, вам нельзя так.
…Что?
Вы открыли старшей сестре Лив красоту жизни. Разве не нелепо, что сами вы этой красотой не можете насладиться?
Что за бред он несёт?
Рэйвен нахмурился и уже собирался велеть ему не говорить чушь и убираться, но Обманщик крепко надавил ему на оба плеча. Ровно настолько, чтобы бог-хранитель не счёл это «нападением» и не вмешался. Словно велел: очнись.
По-моему, отец сейчас просто хочет сбежать.
Сбежать куда-нибудь в пределах этого мира — ещё ладно. Куда бы он ни ушёл, если это оставалось в границах жизни, это можно было понять. Но если он хочет сбежать в смерть, разговор уже другой.
Пусть это желание, похоже, и возникло бессознательно, но попытка укрыться, так и не доведя до конца ни одной цели, совсем не была похожа на отца.
Поэтому Обманщик сказал:
Разве это не дикость? Вы собственными руками убили старшую сестру Лив, когда она захотела жить, когда изо всех сил цеплялась за жизнь,
Рэйвен застыл, будто ему в сердце вбили кол.
На него было больно смотреть, но Обманщик всё равно шепнул ему слова, похожие на яд.
Вы должны хотеть жить.
Настолько, чтобы, если я вложу клинок в вашу руку, поднявшуюся в ранге бытия, и потяну её к своей шее, вы завопили: «Не надо!» Вот так вы должны цепляться за жизнь.
Живите настоящим, отец.
Непроницаемо-чёрные глаза изогнулись, словно пытались изобразить улыбку.
Увидев это, Рэйвен замер уже по другой причине.
«…Что это?»
Он понимал: это и было желанием Обманщика — желать жизни и наслаждаться вечной жизнью.
Но такой способ…
«Он ведь видел, какую сделку я заключил со Смертью по поводу „пари“».
Обманщик понимал, что это бессмысленно, и всё равно сказал.
Рэйвен молча посмотрел на него снизу вверх. Лицо побелело, но выражение оставалось спокойным.
…Это ты сейчас всерьёз?
Кто знает.
Какая разница — правда это или ложь?
Мою искренность всё равно всегда подозревают и растаптывают. Обманщик пожал плечами и отвернулся.
Живите проще, отец.
…
Не понимаю, зачем непременно выискивать первопричину за первопричиной и винить себя.
После этих пробормотанных слов он уже собирался уйти, но вдруг что-то вспомнил и коротко выдохнул:
А.
Кстати, о другом…
…?
Моя сила действует на меня самого точно так же.
Божественная сила, действующая наоборот.
И всё же он был хозяином этой силы. Когда он использовал её не для исполнения чужого желания, а ради себя самого, несерьёзно и без настоящего намерения, всё было в порядке. Если желание не было искренним, если в нём присутствовала природа Обмана, сила действовала как надо.
Но если он использовал её, желая чего-то по-настоящему…
Когда меня раскрыли и я вернулся к настоящему облику, это было не для того, чтобы над вами издеваться.
Наоборот.
Именно сильное, искреннее желание сохранить отношения с отцом дало обратный результат. Божественная сила, удерживавшая его в облике маленького ребёнка, отозвалась на искренность и сработала наоборот.
Впрочем, вы всё равно не поверите.
…
Похоже, снаружи кто-то пришёл. Я пойду.
Обманщик выговорил всё, что хотел, и исчез. И в тот же миг…
Тук-тук.
В комнату вошёл слуга с вазой, в которой стояли почти увядшие цветы. Рэйвен пытался разобраться с поднявшейся в душе мешаниной и почти не обращал внимания, пока слуга ставил вазу на стол и выходил. Лишь потом он понял, что это такое, и тихо улыбнулся чуткости Ровины.
Букет кислицы с пиретрумом.
Знакомый букет. Не только сами цветы — даже форма была знакомой. Он получил его от духа-хранителя, а потом, когда жил в особняке Альтаира, нашёл подходящую вазу и поставил туда. Теперь его всё как было перенесли сюда.
Он и раньше-то выглядел почти как пучок сорняков, а теперь, увядший, и вовсе мог остаться неузнанным и отправиться в мусор.
«Какая же она милая».
Но улыбка не продержалась долго. Лицо Рэйвена снова опустело, будто ничего и не было. Он развернулся, закрыл окно, выдернул цветы из вазы и крепко сжал в руке. Цветы беспомощно смялись, а в пустой комнате прозвучал низкий, осевший голос.
Старший брат.
[…]
Я, знаешь, немного злюсь.
А ты понимаешь, почему я злюсь?
Ответом было молчание.
Рэйвен безрадостно усмехнулся, перевернул вазу и вытряхнул цветы. Они рассыпались от стола до пола. Рэйвен стоял, наступив на них, сжал кулак и ударил по столу.
Бах!
Пиретрум рассыпался под его рукой.
Ты говорил, что будешь защищать меня даже после смерти.
[…]
Говорил, что останешься со мной до конца.
Старший брат собирался бросить его и исчезнуть.
Как при их первой встрече, когда он появился без всякого предупреждения, теперь он хотел уйти так же — без предупреждения.
Как ты мог…
Я ведь просил у тебя только одного. Ты знаешь?
Остаться рядом.
Это так трудно?
Он попросил не оставлять его одного — и тот действительно сосредоточился только на том, чтобы «не оставить одного». Но Рэйвену нужны были не сто новых связей, а один-единственный старший брат. А тот, чёрт побери, рассчитал всё так, как казалось разумным лишь ему самому, принизил собственную ценность и сделал по-своему.
Чем больше Рэйвен говорил, тем сильнее распалялась злость. Сначала он собирался лишь жёстко предупредить: больше никогда так не делай. Но слова, которые он всё это время давил в себе, считая, что не имеет права их произносить, прорвались наружу, подхваченные нахлынувшими чувствами.
Рэйвен, всегда чувствовавший себя слабой стороной перед духом-хранителем, Деон, считавший себя грешником перед Круэлом, зажмурился и выровнял дыхание.
После короткой паузы его голос снова прозвучал спокойно и низко.
…Прости. Слишком резко вышло.
Как бы там ни было, я хочу сказать вот что: больше так не делай.
Я взрослый.
Не ребёнок, которому положено безмятежно расти под безусловной защитой и опорой защитника, а взрослый, который сам идёт вперёд, какую бы дорогу ни выбрал.
Круэл тихо обратился к Рэйвену и попросил его вызвать.
Рэйвен сделал, как тот просил, вызвал его и, встретившись с ним лицом к лицу…
[Похоже, за такое действительно нужно просить прощения лично.]
Что это…
[…Малыш?]
Мне кажется или…
Он несколько раз потёр глаза и поморгал.
Из-за обмена зрением Рэйвен редко мог как следует рассмотреть Круэла, когда тот был духом-хранителем, но уж рост-то, казалось, примерно помнил.
Или он ошибался? Рэйвен перебрал воспоминания. Он добрался даже до памяти прошлой жизни, пытаясь вспомнить, какого роста был старший брат, и в конце концов не удержался от вопроса, совершенно неуместного для этой атмосферы.
Старший брат… ты всегда был таким высоким?
[…А…]