Том 1 · Глава 57. Как я могу сдаться? (3)
…А-а.
Едва прозвучал вопрос, полубог всё понял.
Значит, тот самый, о ком приходил спрашивать фиолетовый мужчина, — «тот, кого забывают люди», — и есть главный участник этого договора. Именно он — подопечный этого невыносимого духа-хранителя.
Лишь теперь взгляд, пропитанный скукой, прямо остановился на духе-хранителе. В бесстрастных глазах полубога, ясно отражавших черноволосого зеленоглазого мужчину, мелькнул слабый интерес.
Как далеко, по-твоему, должно зайти вмешательство?
Разрыв договора. Или его искажение.
…
Разумеется, всю карму, которая возникнет в процессе, я приму на себя. Не перенаправляя её никуда.
Безумец.
Полубог медленно поднялся.
Движение было ленивым, но в следующее мгновение он уже стоял перед духом-хранителем — будто перескочил через само пространство. Полубог склонился над его изорванной душой. Дух-хранитель вовсе не был мал, и всё же казалось, что над ним нависла гора.
«В законный договор не может вмешаться никто». Таково правило. А если одна из сторон договора
Даже не «полубог» — настоящий бог, способный целиком создать отдельный мир, едва ли справился бы с таким.
Иными словами, ты собираешься совершить самоубийство.
Полубог легонько надавил пальцем на плечо духа-хранителя. Он почти не приложил силы, но тело духа-хранителя тут же начало крошиться.
Стоит тебе попытаться разорвать договор или исказить его
…Потому я и пришёл за советом.
Что бы ты ни придумал, с такой душой это невозможно. Будь она целой… нет, будь она хоть немного лучше нынешней развалины, ещё оставалась бы ничтожная возможность, но…
Значит, способа всё-таки нет.
Если даже полубог говорит, что это невозможно, к кому теперь идти? Дух-хранитель молча сжал кулак.
Отчаяние длилось недолго. В глубоко потемневших зелёных глазах уже искался другой путь. Даже после того, как «настоящий» полубог прямо сказал: невозможно, — в нём не было ни тени смирения.
Полубог некоторое время смотрел в эти глаза, которые никак не желали гаснуть, а потом тихо произнёс:
Это не совсем то, чего ты хочешь, но способ хотя бы «вмешаться» всё же есть.
«С каких пор?»
Когда дух-хранитель успел затихнуть? Я сделал что-то, что могло ему не понравиться?
Мутно-серые глаза дрогнули. Рэйвен поспешно стал перебирать прошлое.
«Для начала: дух-хранитель не ушёл окончательно».
В этом теле всё ещё оставалась часть его души. Да и вряд ли он так легко бросил бы меня — потомка своего младшего брата, ещё и похожего на него. Скорее всего, он ненадолго отлучился по какой-то причине. Или я всё-таки сделал что-то не так.
Но если вспомнить разговор после прошлого случая, когда он замолчал, второе казалось маловероятным. Если бы я был виноват, он заговорил бы, чтобы указать мне на ошибку.
Значит, скорее первое.
«Но мог бы и сказать перед уходом…»
Когда он изредка отлучался, зрение всегда оставлял мне; похоже, он сам этого не ожидал. И всё же, предупреди он заранее, что собирается ненадолго уйти, я хотя бы не запаниковал бы.
Так или иначе, стоило мыслям улечься, и волнение тоже осело.
Рэйвен проглотил тревогу и поднялся с кровати. Ему уже не раз приходилось двигаться без заёмного зрения; к тому же он был опытным бойцом с острыми чувствами и примерно помнил устройство этого особняка. Беспомощно ждать возвращения духа-хранителя не было нужды.
«Уборная, кажется, там».
Он нащупал столик у кровати, выпил воды и невозмутимо направился в уборную.
День смерти старика уже миновал, так что с почтением к покойному можно было на этом закончить. Рэйвен кое-как вымыл руки и сунул пальцы в горло.
У-ук…
По помещению разнёсся неприятный звук. Словно по сигналу, наружу пошла еда, которую усталый, но так и не утративший доброты старик приготовил для человека, что должен был его убить.
Ук, хх… кх… уэ-эк…
Рвота началась — и дальше уже не требовала усилий. Её подгоняло отвращение к самому себе — к тому, кто был способен извергнуть даже это.
Из горла снова и снова вырывались звуки — не то плач, не то рвотные спазмы. По высохшему лицу стекали слёзы; наверняка всего лишь физиология.
Рэйвен вдруг осознал, что яростно скребёт шею там, где был чокер, и опустил руку. К счастью, кожа лишь немного припухла, крови, кажется, не было.
«Глаза…»
Более-менее опустошив желудок, он провёл рукой по горлу, наскоро привёл всё в порядок, вышел и повёл глазами.
«…Всё так же».
Он понимал, что двигает глазами, но картинка не менялась. Он поморгал — тьма никуда не делась.
«С духом-хранителем ведь ничего не случилось?»
Он знал, что душа у того не из обычных, но…
Стоило остаться в темноте одному, и в голову полезли дурные мысли. Тихая комната только помогала им сгущаться.
«…Выйти, что ли?»
Одиночество навалилось неожиданно остро.
Может, из-за отсутствия духа-хранителя эта тихая комната сегодня казалась особенно холодной. А без зрения он почти ничего не мог делать.
«Да. Выйду».
Ещё немного — и он, пожалуй, слишком ясно почувствует, что его собственное время остановилось. Поддавшись порыву, Рэйвен отправился на ночную прогулку — совсем не вовремя.
.
.
.
Особняк, как и полагалось владению главы Ассоциации, был немаленьким, но Рэйвен без блужданий и столкновений благополучно выбрался наружу.
Стоило выйти, как в лицо дохнул прохладный ветер — сразу стало ясно, что он на улице. Голова будто прояснилась. Рэйвен остановился, несколько мгновений водил незрячим взглядом по небу, которого не видел, а потом издал смешок, похожий на выдох.
«Снаружи и правда легче».
Пока он шёл, сосредоточившись на том, чтобы не заблудиться и ни во что не врезаться, лишние мысли отступили.
Судя по прохладному воздуху и приятной влажности, погода сегодня тоже была хорошей.
«Раз уж вышел, побуду здесь немного».
Торопиться обратно незачем. Ученики ведь говорили, что не запирали меня, — значит, ругаться не станут.
Куда бы пойти? Рэйвен медленно повёл мутно-серыми глазами и восстановил в памяти своё нынешнее положение.
«Кстати, в саду, кажется, была неплохая скамейка».
И не так уж далеко отсюда.
Он мысленно проложил путь от того места, где стоял, до выбранной цели и двинулся вперёд.
И почти сразу.
Тук.
А.
Он наткнулся на неожиданную преграду.
Зажав нос, Рэйвен пошатнулся и отступил.
«Здесь что-то было?»
По памяти — вроде нет.
Наверное, стена или колонна. Но помимо твёрдой поверхности он ощутил ещё и ткань; значит, это могла быть украшенная колонна или статуя.
Он принялся ощупывать преграду. Ладонь скользнула в сторону, измеряя ширину, потом начала подниматься выше. Рэйвен, уже почти уверенный, что это какая-то статуя, двигался без колебаний — и вдруг замер. Дурное предчувствие остановило руку.
Эти очертания он знал слишком хорошо.
…Кто здесь?
Человек.
Причём крупный мужчина.
Ночные прогулки опасны.
…!
Отец.
…Проклятье.
Вот почему он не почувствовал присутствия. Потому что перед ним полубог? Рэйвен поспешно отдёрнул руку и резко отскочил назад. Серые глаза, до предела наполненные настороженностью, впились туда, где должен был стоять он.
Кажется, сейчас вы даже не пользуетесь заёмным зрением. И всё равно так безрассудно бродите.
…Обманщик.
Да, отец.
С того самого мгновения, как Рэйвен в него врезался, Обманщик стоял будто вкопанный и следил за ним одними глазами. Теперь он мягко улыбнулся и бесшумно шагнул вперёд.
Его пальцы коснулись сухого, как всегда, уголка глаза Рэйвена.
Вы плакали?
…Не неси чушь.
Сегодня присутствие души, что паразитирует в теле отца, совсем слабое. Связь с духом-хранителем, должно быть, почти не держится. Поэтому вы плакали?
Я сказал, нет.
Глаза не дрогнули, голос тоже не дрожал, так что отличить правду от лжи было бы трудно. Но Обманщик без труда понимал, где истина, а где ложь.
Он прищурился, будто ему стало смешно, и негромко, почти вкрадчиво сказал:
Отец, вы знаете?
…
Мой исток
В прошлый раз он назвал моей природой то, что я действую наоборот.
Верно. Но именно потому, что этим всё не ограничивается, исполнить чьё-то желание мне ещё сложнее.
Передо мной всякая ложь теряет смысл.
Если загадать желание искренне, от всего сердца, я исполню его наоборот. Но даже если пожелать обратного, я увижу ложь насквозь, и желание потеряет силу.
Потому что желание — это то, чего жаждут по-настоящему, отчаянно и искренне.
А если кто-то посмеет использовать эту природу, моё больное место, кто знает, что я сделаю в гневе.
Значит, вы всё-таки плакали. Но если не из-за духа-хранителя…
Чёрные глаза, словно собравшие всю тьму мира, смотрели сверху вниз на Рэйвена, стиснувшего губы. Обманщик знал, что тот его не видит, и всё же, как всегда, уголки его губ были приподняты.
С учениками что-то случилось?
Что ты сейчас за бред несёшь—
Нет, нет. Отец ведь не стал бы плакать, поддавшись каким-то чувствам.
Может, он ткнул себя чем-то в глаза, потому что не видел?
Но тогда следы не были бы так равномерны на обоих глазах. Да и сама мысль, что отец допустил бы такую ошибку, казалась нелепой.
А ещё эти следы ногтей на шее…
Обманщик некоторое время перебирал в голове случайные предположения и одно за другим отбрасывал их, пока наконец не озвучил наиболее вероятное:
Вы, похоже, опустошили желудок.
…
Значит, угадал. И где же вы снова по глупости приняли пищу от ничтожных созданий…
Ты ведь пришёл не затем, чтобы вести такие разговоры.
Рэйвен резко оборвал его, уловив в тихо произнесённых словах раздражение, почти похожее на жажду убийства.
Голос был не просто холодным — резал, как лёд. Обманщик на миг умолк, но вскоре заговорил как ни в чём не бывало:
Сегодня вы особенно колючи. Потому что забрали душу?
Раз понимаешь, может, сегодня уйдёшь?
Вы каждый раз, когда меня видите, велите мне проваливать.
Ты…!
Я тут подумал.
Добившись того, что отец наконец оскалился от злости, Обманщик с довольным видом окинул Рэйвена взглядом.
Отец всё-таки почти утратил человечность. Думаю, я был прав.
Вопрос о том, доводилось ли ему любить, в итоге закончился ответом «нет». Поэтому Обманщик стал размышлять, действительно ли отец чем-то отличается от него.
В конце концов, это было самым важным, и сожалеть было не о чем.
Вы сказали, что любите мир, но не говорили, что любите людей.
…
Разве это не потому, что людей вы любить не умеете, вот и говорите, будто любите мир?
Я тоже не люблю людей.
Отец делит людей только так: жертва Врат или нет. Ребёнок или нет. Всё остальное вам безразлично. Я это знаю.
Почти как… с насекомыми. Или животными.
Если укусит — он не оставит это без ответа. Если нет — пусть живёт. Увидит рану — подлечит. Будет кто-то умирать — может и спасти.
Если человек попался вам на глаза и у вас есть силы, вы поможете. Но ценности сверх этого не придаёте.
К знакомым он был чуть снисходительнее, но и эта связь оставалась из тех, что после смерти вызовет лёгкую жалость, немного сожаления — и забудется.
Разве что «ученики» имели для него несколько большую ценность. Но вспомнит ли он о них, когда пройдёт время и они умрут?
Конечно нет. Они всего лишь животные, к которым он привязался, потому что вырастил. В конце концов, и они затеряются среди множества связей и исчезнут из памяти. Рэйвен прожил долго, и ему ещё жить дальше; ради самого себя он должен будет забыть их именно так.
И чем же такой отец отличается от меня?
Именно поэтому Обманщик не понимал.
Разница только в том, чуть мягче он обращается с людьми или нет. Ценности им он всё равно не придаёт.
Исключение в итоге — только я. Так думал полубог.
Рэйвен, молча слушавший его, глубоко вздохнул.
…Не понимаю, почему ты так зациклился на нашем «сходстве».
Потому что вы мой «отец».
Вот я и спрашиваю: ты мне не родной сын, так к чему этот спектакль?
…
Он уже открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его. Обманщик заглушил своё присутствие и подошёл к Рэйвену вплотную.
Наклонившись, он чёрными глазами вгляделся в лицо «отца» так пристально, словно хотел пронзить взглядом саму душу. Ответ прозвучал на удар сердца позже.
…Потому что это вы породили меня.