Том 3 · Глава 142. Чем мне пришлось пожертвовать (2)
“Я же сказала тебе, Эдмонд…Я хочу стать настоящей герцогиней.”
“Ты уже настоящая герцогиня. О чём ты говоришь?”
“Я имею в виду…скажи, что именно я должна делать как герцогиня.”
“То, что ты хочешь делать, и есть то, что ты должна делать, Эзета.”
Эдмонд едва заметно улыбнулся и мягко провёл рукой от её ступни вверх, к голени.
“Ты понимаешь, миледи? Возможность делать то, что хочется, это и есть власть.”
“Что?”
“Делать то, что хочешь. Говорить то, что хочешь. Делать даже то, чего не хочешь. И отворачиваться от тех, с кем не желаешь встречаться. Это привилегия сильных.”
“Но ведь у каждого, даже самого великого дворянина, есть долг.”
“Да. Даже у Императора есть обязанности. Это неизбежно.”
Эдмонд поднялся и, опершись руками о подлокотник дивана, наклонился к Эзете. Его взгляд, слегка покрасневший, будто жадно впитывал её, такую нежную, такую любимую.
“Я дам тебе право, которого нет даже у Императора.”
“...Что?”
“Делай всё, что хочешь, Эзета. А моя задача
“Эдмонд, я…”
Эзета полюбила чтение, это было единственное увлечение, не требующее денег. В конце концов, книги в библиотеке можно было брать бесплатно.
С детства она привыкла думать о том, как не стать обузой для семьи. Она никогда не задумывалась о том, чего хочет сама. Это казалось несбыточной мечтой, ведь она всё равно не смогла бы этого достичь.
С самого раннего возраста ей оставалось лишь отказываться, смиряться, подстраиваться и не выделяться. И поэтому слова «делай всё, что хочешь» звучали для неё не как шанс, а как бедствие.
Ей было страшно. Будто её бросили в открытое море.
“Если не знаешь, что делать, делай то, что считаешь правильным.”
“А если я ошибусь?”
“Я сделаю так, чтобы это стало правильным.”
Эзета не нашлась, что ответить. Она выглядела растерянной, но не потому, что не поняла слов Эдмонда. Просто «делай, что хочешь» оказалось куда сложнее, чем просто исполнять долг.
“Эдмонд…я не хочу быть плохим человеком.”
“В этом мире нет никого, кто считал бы тебя плохой.”
Эдмонд взял её за руку, словно проглатывая невысказанные слова.
Её маленькая ладонь едва заметно дрожала.
“Эзета…разве ты ничего не хочешь?”
“…Это было на мой седьмой день рождения.”
”Что?”
“Я хотела домик для кукол. У меня было три куклы Барби.”
Три куклы, подаренные бабушкой, были для Эзеты настоящим сокровищем. Ей хотелось наряжать их в красивые платья с кружевами, с пышными локонами, играть с изящным зонтиком, катать коляску с куклой-младенцем. Ей даже хотелось придумать для них красивого кавалера. И, конечно, подарить им уютный дом.
“Я мечтала о красивом двухэтажном домике, где они могли бы спать на кровати и готовить на игрушечной кухне. Тогда были популярны такие дома: ставишь сковородку, и слышится шипение, а перед сном из часов выскакивает кукушка и кукутничает…”
“Набор кукольного дома. От компании “Марионетт.”
Эзета кивнула. В те времена «Кукольный дом» был подарком номер один для всех детей, играющих в Барби.
Так она решила, входя в магазин игрушек, держась за руку бабушки.
Но, увидев цену, Эзета не смогла попросить его в подарок.
“Он был слишком дорогим. Более чем в десять раз дороже куклы, которую мне купила бабушка.”
“Если бы я попросила…возможно, она бы купила. Но я не смогла.”
“Почему?”
“Набор для астрономических наблюдений, который выбрала Эрит, стоил 12 лундов.”
Дни рождения Эрит и Эзеты отличались всего на три дня, и бабушка всегда покупала подарки сразу для обеих. Эрит неизменно выбирала самое дорогое. Эзета - самое дешёвое. Словно это было негласным правилом.
“Нельзя тратить 22 лунда на игрушки для двух детей. Я знала, что семье тяжело.”
“Ты с детства была такой внимательной…”
“Нет. Я была трусливой.”
Бабушка никогда не говорила, что не может позволить дорогой подарок. Если бы Эзета плакала и настаивала, возможно, она бы уступила, как это бывало с Эрит.
Но Эзета сдалась ещё до того, как попробовала.
Она прикрывалась заботой о семье. Но на самом деле просто боялась.
Боялась сожалеть о собственной слабости. Боялась увидеть неловкость на лице бабушки. Боялась услышать, как слуги жалуются, подсчитывая расходы.
“Забавно, правда? Я до сих пор держу это в себе…делая вид, что я хорошая.”
Всю жизнь Эзета терпела, думала о других, подавляла себя.
Она не должна была тревожить бабушку.
Не должна была усугублять положение семьи.
Не должна была запятнать имя виконтов Герита.
Но эта боль…она нанесла её себе сама.
Никто не требовал от Эзеты сдерживаться.
Никто не ограничивал её.
Она сама заперла себя в этих рамках.