Том 1 · Глава 11. 27754-й раз (2)
Конечно, я совершенно разбит после разрыва с Отонаси-сан и неожиданного звонка Коконе. …Впрочем, это лишь отмазка.
Я абсолютно забыл.
Забыл, что на перекрестке обязательно произойдет авария.
Самому мне ничто не угрожает. Я сразу вспомнил, когда подошел к перекрестку, тот колоссальный шок, который испытал однажды, когда умер. Сберечь себя проблемой не будет.
Но этого недостаточно. Ведь тогда кто-то другой наверняка погибнет в этой аварии.
А я забыл. И потому уже не успею спасти этого человека. Я знал, что кого-то переедет грузовик, но не предотвратил этого. «Потому что забыл» – совершенно не оправдание.
Я мерзок. Я в с е р а в н о ч т о с а м у б и л э т о г о ч е л о в е к а.
Там Касуми Моги.
Там девушка, которую я люблю.
Грузовик летит ей навстречу на полной скорости, как всегда.
Я слишком далеко, я не успею ее спасти. Как бы отчаянно я ни бросился вперед, с такого расстояния – не успею.
Она будет лежать вся в крови. Девушка, которую я люблю, будет лежать вся в крови. Девушка, которую я люблю, будет лежать вся в крови по моей вине. Девушка, которую я люблю, лежит в крови снова и снова, по моей вине, снова и снова, потому что я все время забываю, снова и снова.
У-УААААААААААААААААА!!
Я мчусь наперерез грузовику. Чтобы спасти Моги-сан? Нет. Конечно, нет. Я просто не могу вытерпеть свое собственное чувство вины и потому хочу притворяться, что что-то пытался сделать. Самоудовлетворение, не больше.
Мерзок. Насколько же я мерзок?
Потом я вижу.
Э?..
Девушку, у которой уже не оставалось надежды, отшвырнули в сторону.
Это был не я.
Я слишком далеко, я даже добежать не успел.
Лишь один человек мог это сделать.
Лишь та, кто продолжала сражаться, даже когда я оставил собственные воспоминания и вел себя так, словно не знаю ее.
Даже несмотря на то, что она не успевала вовремя. Не успевала спастись сама.
И все же, она…
…Ая Отонаси бросилась вперед.
Ааа, точно. Я вспомнил.
Ровно эту самую сцену я уже видел множество раз.
Для нее – все равно все повторится. Даже то, что она кого-то спасла, не будет иметь значения. Останется лишь воспоминание о боли, которая будет терзать ее до самой смерти. Страх встречи со смертью. Отчаяние из-за того, что она знает, что ей придется пройти через все это вновь.
И все же Ая Отонаси выпрыгнула перед грузовиком. Чтобы не дать ему раздавить другого.
Снова и снова. Много тысяч раз.
Верно.
Почему же я об этом забыл?
Раздается звук удара; но грузовик не останавливается, а с грохотом врезается в стену дома. Я подбегаю к Отонаси-сан, все еще оглушенный этим грохотом. Рядом с ней неподвижно лежит Моги-сан – с тех пор, как она упала, так и не шевелилась. Похоже, у нее шок.
Я гляжу на Отонаси-сан.
Ее левая нога изогнута под немыслимым углом.
Она вся в поту, но начинает говорить решительно, словно тело ее не изломано.
В прошлый раз я убила тебя.
Говорить ей наверняка больно, но слова звучат ясно и четко.
Я думала, все кончится с гибелью «владельца». Я не хотела. Но тогда я была уверена, что это единственный способ выбраться из «Комнаты отмены». Я смирилась с тем, что стану ничтожеством. Не хочется признавать, но тогда я была не против. Я думала, что та «я», которая станет ничтожеством, тоже отменится и исчезнет, когда «Комната отмены» кончится.
Наконец-то я начал понимать, почему Отонаси-сан в начале этого повтора вела себя так, будто все забыла.
Она презирала себя.
За то, что согласилась на мою смерть, когда я попал в аварию.
Презирала себя настолько сильно, что готова была сдаться «Комнате отмены» и оставить попытки заполучить «шкатулку», к которой она так упорно стремилась.
«Тогда почему ты убила меня?!!»
Презирала себя настолько сильно, что ничего не могла возразить на эти слова.
Каким же я был жестоким!
И ведь это даже не было правдой.
В тот раз я прыгнул, чтобы спасти Моги-сан, и погиб в аварии. Я думал, что в этом виновата Отонаси-сан, так же как всегда считал, что в гибели Моги-сан виновата Отонаси-сан.
Из-за этого предубеждения я и брякнул «ты меня убила». Я должен был понять, что это недоразумение, сразу же, как только она отвергла убийство как способ решения проблемы. Правда заключалась в том, что она всего лишь не смогла меня спасти.
Почему-то эта авария происходит всегда. И обязательно кто-то попадает под грузовик. Просто так вышло, что в предыдущий раз это был я.
Кхх, остается смеяться над собственной глупостью. Вина никуда не девается, если о ней просто забыть. Так и вышло, «Комната отмены» не исчезла, а мне теперь надо как-то жить, осознавая, что я стала ничтожеством. Даже и не придумаешь такой ситуации, для которой слово «возмездие» подходило бы лучше.
После этих слов Отонаси-сан начинает кашлять кровью.
Отонаси-сан, не нужно говорить, если это больно…
А будет ли еще возможность поговорить? К этой боли я уже привыкла. Ничего страшного. Боль ненадолго, это гораздо лучше, чем когда болит постоянно из-за какой-нибудь хронической болезни.
Такое не называют «привычкой»!
Я не потеряла память, и я не выбралась из «Комнаты отмены». Пфф… наверно, я знала. Знала, что «Комната отмены» меня не выпустит.
…Почему?
Все просто. Я знаю: мое упорство меня так просто не отпустит.
Отонаси-сан встает, шатаясь. Она могла бы спокойно лежать, но, думаю, ей невыносимо, когда я смотрю на нее сверху вниз.
Левая нога совсем ее не слушается. Отонаси-сан заходится в кровавом кашле. Но тут же выпрямляется, опираясь на стену, и смотрит мне в лицо.
Видимо, из-за того, что Отонаси-сан стала двигаться, Моги-сан, до этого момента совершенно закаменелая, тоже начинает шевелиться. Затем робко оборачивается ко мне.
Ты как, Моги-сан?
…ИИИ!!
О ч-чем вы только что… говорили?.. Ммм, не только сейчас, вчера тоже… вы двое
…Что? На кого ты смотришь этими глазами? На кого ты смотришь этими перепуганными глазами?
…Я знаю. Ее взгляд сейчас устремлен на меня.
Не в силах оставить ее одну, я машинально тянусь руками к ее щекам.
Н-не трогай меня!
Аах… ты права. Что я вообще делаю? Зачем я тянусь к ней, когда меня же она и боится? Неужели я думал, что это ее успокоит? Неужели я думал, что вообще способен ее успокоить? …Да ни в жизнь.
…Что… вы такое?..
Я сжимаю кулак. Я не могу ей ничего объяснить. Так что остается лишь выдерживать ее взгляд.
С какой радостью я бы все ей объяснил, прямо сейчас. Может, она бы даже поняла.
Но – нельзя.
Ведь я должен сражаться. Я должен сражаться с «Комнатой отмены».
И ради этого я должен отказаться от фальшивой повседневной жизни, которую творит «Комната отмены».
Я твердо вознамерился сражаться еще тогда – приняв руку Отонаси-сан. Я отказываюсь. То, что Моги-сан когда-то улыбнулась мне, то, что она краснела, стоя передо мной, то, что она пустила меня полежать у нее на коленях, – я отказываюсь от всего этого.
Я стою молча; Моги-сан оставила попытки понять, что происходит, и встает, по-прежнему напуганная.
На трясущихся ногах она отступает назад, неотрывно глядя на нас, точно молясь, чтобы мы за ней не погнались. Потом она убегает.
Я гляжу ей вслед.
Изо всех сил стараюсь не отвести взгляда.
Потому что именно этого я больше всего хочу. Кажется.
…Теперь я вижу, как решительно ты настроен.
Отонаси-сан, которая все это время следила за нами, произносит эти слова, по-прежнему прислонившись к стене.
Поэтому я тоже приняла решение. Я отказываюсь от своей цели заполучить «шкатулку».
…Э?
Это проблема. Это серьезная проблема. Мне нужна сила Отонаси-сан. Не думая, я раскрываю рот, чтобы попытаться отговорить ее.
Но тут…
…Поэтому я буду тебе помогать.
…Э?
Вот чего я не ожидал.
Помогать? Ая Отонаси будет мне помогать?
Чего уставился, как дебил? Я только что сказала, что буду тебе помогать. Или ты не расслышал?
Но это так же нереально, как восход солнца на западе и заход на востоке.
Я заблудилась. Ты правильно меня обвинял — я отказалась от собственной цели и пыталась сбежать, потому что не хотела признавать это. Проще говоря, я сдалась «Комнате отмены». И я продолжала убегать, говоря себе, что я, всего лишь побежденная «шкатулка», ничего уже не в силах сделать.
Несмотря на ее самоуничижительную речь, глаза ее по-прежнему горят. От этого мне немного легче.
Но колебаться нечего. Конечно, я сделала нечто позорное. Но это еще не повод сидеть и посыпать голову пеплом. Сожалениями делу не поможешь. Так что я не буду больше убегать. Поэтому…
Она смолкает, не решаясь закончить фразу.
Но я смотрю на нее почти сердито, и она все же договаривает.
Поэтому, пожалуйста
Аа, вот оно что. Вот что она имела в виду.
Этой странной тирадой она передо мной извинялась.
И эта ее мольба абсолютно бессмысленна.
Я не могу тебя простить.
Какое-то мгновение Отонаси-сан кажется удивленной, потом лицо ее вновь становится серьезным.
Понятно… когда тебя убивают, это, конечно, не то, что можно легко простить. Понимаю.
Ничего ты не понимаешь.
Отонаси-сан хмурит брови, не в силах ухватить смысл моих слов.
Я имею в виду… я н е з н а ю, ч т о и м е н н о п р о щ а т ь.
Вот именно. Я не «не хочу» ее простить. Я просто не могу ее простить. Потому что прощать-то было не за что изначально.
…Хосино, о чем ты? Я…
Ты меня убила?
…Да.
Ну что за бред? — Я в е д ь з д е с ь!
Да. И с этим не поспоришь.
Я здесь, Отонаси-сан.
Как бы сильно она ни ощущала свою ответственность – все сделанное можно вернуть.
И кстати, я вообще не понимаю, откуда у нее это гипертрофированное чувство ответственности. Она ведь не создатель «Комнаты отмены». Отонаси-сан просто попала сюда…
…Нет, неверно.
Отонаси-сан – не только жертва. Она ухватила все наши характеры, она видит насквозь все наши модели поведения. Она знает, как разойдутся круги, если в воду в определенном месте бросить камень. Она здесь правитель как минимум в не меньшей степени, чем сам создатель «Комнаты отмены».
Но именно из-за этой власти она чувствует себя ответственной за все, что здесь происходит. Потому что думает, что может изменить все, если будет действовать правильно.
И когда ей не удается предотвратить чью-то смерть, она чувствует себя так, словно она и есть убийца.
Но ведь Отонаси-сан сама говорила, что смерть в «Комнате отмены» – не более чем шоу.
Для меня это неважно. Но если для тебя важно, как насчет пары подходящих слов?
Несколько секунд Отонаси-сан стоит неподвижно, лишь хмурит брови. Когда я уже решил, что она сейчас двинется с места, она вдруг опускает голову.
Ф-ф…
Ее плечи дрожат. Э? Что? Что это значит? Я с тревогой заглядываю ей в лицо.
Хе-хе… ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!
…Она смеется! Да не просто, а хохочет взахлеб!!
Э-эй! Чего смешного? Прости, совершенно не могу тебя понять!!
Отонаси-сан продолжает хохотать в голос, мои слова до нее просто не доходят.
Черт… да что вообще творится? Я-то был уверен, что сказал нечто «классное», но в итоге, похоже, мои слова вызывают лишь смех…
Наконец Отонаси-сан прекращает смеяться, и ее лицо приобретает обычное смелое выражение. Поджав губы, она произносит:
Я прошла через 27754 «новых школы».
…Это я знаю.
Я была уверена, что твою модель поведения изучила уже вдоль и поперек. Но это твое заявление я не смогла предсказать. Ты можешь себе представить, как это занятно для человека, который привык к скуке?
И действительно, она явно в восторге. Я по-прежнему не понимаю до конца, о чем она думает, и просто киваю.
Хосино. Ты
Лучше, чем Отонаси-сан?
Да нет же. Я совершенно не могу их различать. Ведь мне становится плохо, когда эта авария происходит, даже хотя я знаю, что она отменится…
Разумеется. Это никак не связано с различением. Скажем, если ты смотришь кино или читаешь книгу, ты ведь тоже переживаешь, когда персонажам приходится плохо, верно? Здесь то же самое.
Правда то же самое?
…Хосино.
А?
Прости меня.
Совершенно неожиданно. Не пойму, за что она извиняется. Я и глазом не моргнул, как восторг исчез с ее лица.
Мне правда очень стыдно за мою беспомощность. Прости.
Д-да ладно…
Мне просто неловко, когда человек, намного превосходящий меня по всем статьям, так искренне передо мной извиняется. Я принимаюсь что-то мямлить, словно она меня ругает. Должен признать – я реально жалок.
Это было всего лишь простое извинение, но тебе этого достаточно, да? Мне надо и дальше понимать тебя, узнавать тебя и направлять тебя. Этого ты от меня и хочешь, верно?
Н-ну да…
Извинение, хех? Нужное дело, но, по-моему, я уже много лет ни перед кем не извинялась.
…Держу пари, так оно и было.
Ну что ж, пришло время.
Время?
Конец «новой школы» номер 27754. И начало «новой школы» номер 27755.
Аа, ну да.
Этот свихнутый факт я принял на удивление спокойно.
Я огляделся; вокруг места аварии, разумеется, столпилось уже много народу. Повсюду виднеется знакомая школьная форма. Коконе тоже здесь, смотрит на нас. Мы с Отонаси-сан только что разговаривали, не обращая внимания ни на кого. В общем-то, могу понять, что перепугало Моги-сан. Отонаси-сан, вся в крови, и я стоим и мирно беседуем – зрелище не для слабонервных.
Я протягиваю руку Отонаси-сан.
Она принимает мою руку – которую отверг кое-кто другой – без раздумий.
Мое сердце словно попадает в тиски, его сжимает какая-то страшная сила. Небо закрывается, точно кошелек. Весь мир, хоть и закрывается, одновременно заполняется белым светом. Все белое. Белое. Земля теряет твердость и становится почему-то сахарной на вкус – не для языка, для всей кожи. Ощущение неплохое, но в то же время какое-то неприятное. Наконец до меня доходит, что это и есть конец 27754-го повтора.
Нас обволакивает мягкое, сладкое, снежно-белое отчаяние.