Том 1 · Глава 14. 27755-й раз (2)

—Может, поздновато уже, но я поняла, что ты мне не нужна.

Она наклоняет голову вбок. Видимо, для нее это слишком неожиданно.

—Вообще-то я давно уже заметила, что ты мне мешаешь. Но я не хотела быть жестокой. Все же мы были «подругами».

Только вот теперь мы уже не подруги.

Думаю, она по-прежнему считает меня своей «подругой». До вчерашнего дня мы были настолько близки, что могли делиться своими проблемами в любовных делах. Но я изменилась, я теперь думаю по-другому. Поэтому мы больше не «подруги».

Это не просто моя проблема. Она не в состоянии усомниться во мне, хоть я и изменилась. Даже когда я говорю с ней совершенно не так, как раньше, она не может этого заметить.

…«Никто не может помешать мне меняться».

Таково правило этого мира.

Допустим, в нормальном мире я меняюсь, а все остальные нет. Возьмем вот ее; она считает меня своей подругой. Поэтому если я буду меняться, она заметит, что со мной что-то не так. Это уже не даст мне меняться свободно. Примерно так же, наверно, будет реагировать человек, если кто-то придет после летних каникул, на которых перекрасился в блондина. Если я окажусь в такой среде, где не смогу меняться свободно, мои возможности будут ограничены.

Тогда я не смогу выполнить мое единственное желание – «прожить сегодняшний день, ни о чем не жалея».

Вот откуда это удобное правило.

Да. Этот мир создан исключительно для моего удобства.

И все же –

И все же… что? Не могу думать о том, что будет дальше.

У меня такое чувство, что мне нельзя думать об этом.

Так что я выбрасываю эту мысль из головы и меняю тему.

—Ты никогда не думала, что «любовь» похожа на то, как если пролить соевый соус на белое платье?

Она склоняет голову вбок; похоже, мою метафору она не поняла.

—Представь себе, что ты пролила соевый соус себе на белое платье, представила? Даже когда ты его вытрешь, пятно останется. Оно останется навсегда. И когда ты его потом увидишь, ты вспомнишь: «Ааа, здесь я пролила соевый соус»; и так будет всегда. Пятно не сойдет никогда, и поэтому ты тоже никогда не забудешь.

Я открываю ящик буфета.

—Меня от этого тошнит.

Я крепко берусь за рукоятку кухонного ножа, который лежит в этом ящике.

—Я имею в виду — от того, что такое вот пятно меня сломало.

Я достаю нож из ящика.

Я уже несколько раз пользовалась этим ножом для одной и той же цели. Он здесь самый острый.

Увидев, что я держу нож, она бледнеет.

—Что ты делаешь? — спрашивает она; хотя, держу пари, она более-менее уже догадывается. Но она не может поверить, что я способна это сделать.

—Хочешь узнать, что я делаю? Эхехе…

Знаешь? Мне правда жаль. Скорей всего, я делаю именно то…

—Я тебя отменяю!

…что ты подумала.

Я ∗∗∗нула ∗∗∗∗∗∗ кухонным ∗∗∗ом.

Я пытаюсь не впустить в себя то темное, ранящее чувство, которое сейчас возникнет. Несмотря даже на то, что сопротивляться бесполезно, несмотря даже на то, что для моей цели я должна впитать его сполна, я все же пытаюсь противиться. Потому что я не хочу это чувствовать. Потому что до сих пор я действовала так, словно это чувство мне незнакомо.

Она рухнула на пол и истекает кровью.

Ей явно больно. Какая жалость.

Возможно, я промахнулась. Я должна была ∗∗ить ее по возможности безболезненно.

—Знаешь, так промахиваться страшновато. Мальчики могут быть просто нереально сильными, если их загнать в угол. Даже самые худые намного сильней, чем я. Когда тебя бьют с такой силой, это очень больно. Но гораздо страшнее их глаза. Они смотрят на меня, как на мусор. Почему же я снова промахнулась? …Ааа, ну конечно. Я воспользовалась дешевым ножом, просто потому что он классно выглядел. Убить человека такой штуковиной очень трудно, ты знаешь? И очень неприятно. Колоть, резать людей — очень неприятно. Гадко! Меня даже рвало. И еще я плакала, я спрашивала себя, почему я должна делать такие гадкие вещи. Но знаешь? В конце концов, снова и снова происходит одно и то же, потому что человек, о котором идет речь, делает одно и то же. И из-за этого будущее, о котором я мечтаю, никогда не наступит. И что же мне делать, кроме как стереть этого человека? По-другому никак, правда ведь? Разве это не жестоко? Почему я должна делать такие вещи?

Она смотрит на меня бессильным взглядом.

—А знаешь что? Может, мне даже и не нужно было бить тебя ножом. В общем-то, для «отмены» нужно только настроиться правильно. Но знаешь, я не нашла другого способа. Я не могу «отменить» кого-то, кроме как убив его своими руками. Не так-то легко «отменить» человека, этого надо пожелать изо всех сил. Я кладу груз себе на сердце, чувство вины. И потом заставляю себя бежать от этого человека. И только после этого я могу искренне чувствовать, что не хочу больше его видеть — и я его «отменяю». Никто больше не помнит этого человека, что бы там ни происходило.

Она роняет голову на пол, не в силах больше удерживать ее вертикально.

—Я знаю! Это я виновата, да? Я во всем виновата, да? Но скажи мне, что мне делать? …Прости. Ты не знаешь, да? Ааа, зачем вообще я столько говорю? Я знаю. Мне так тревожно, так тревожно, так тревожно, я просто не могу стоять молча. В душе я надеюсь, что ты простишь меня, если я расскажу, зачем я все это делаю. Но я знаю; ты меня не простишь, это невозможно, да? Мне жаль. Мне правда очень жаль. Мне жаль, мне жаль. Прости, что я такая эгоистка. Но знаешь что? Мне ведь самой хуже всех. Я виню себя, и за дело. Я знаю, что поступаю очень плохо. Поэтому, если честно, мне без разницы, что ты обо мне думаешь.

Да с кем я вообще разговариваю?

Впрочем, нутром чую, что все это не имеет значения. Я все равно не обращалась к кому-то конкретному. Вот эту лежащую передо мной девчонку я даже и не считала своей «подругой».

Все равно я одна.

—Н-нет…

И все-таки я не хочу это признавать.

Хотя от этого я лишь сильнее осознаю свое одиночество, я не могу удержаться от крика.

Пожалуйста, приди!

Приди скорее!

—К а д з у — к у н!

Интересно, кстати, когда… когда я начала обращаться к нему по-простому? Он так часто за все эти повторы разрешал мне так к нему обращаться, но только всякий раз забывал.

И тут дверь открывается.

Он пришел.

Тот, кто мне нужен больше всех, Кадзуки Хосино, пришел.

Кадзу-кун не в силах произнести ни слова при виде кошмарного зрелища. Рядом с ним стоит эта отвратная девчонка, Ая Отонаси, которая, как паразит, обитает в моей «шкатулке».

—…Наконец-то ты пришел, Кадзу-кун.

Я в шоке от собственных слов.

Насколько же я тупа?

Сколько раз уже Кадзу-кун обманывал мои ожидания? Разве я уже не отказалась от него несколько раз после всех этих предательств?

Это ведь не совпадение, что он сюда пришел. Я сама решила пригласить его, чтобы показать вот это.

И все же в душе я жду от него чуда, потому что он появился в самый нужный момент, совсем как тогда, давно. Я начинаю надеяться, что он вернет меня в настоящий мир.

Вот только – это уже невозможно.

Кадзу-кун смотрит, вытаращив глаза.

—Кадзуки. Я понимаю, что ты чувствуешь. Но ты должен был уже знать.

Эта вездесущая девчонка начинает говорить.

—Что «владелец» — К а с у м и М о г и.

Кадзу-кун переводит свой потрясенный взгляд на лежащую ∗∗∗∗∗∗.

Как там ее звали? А, ну и ладно. Я забыла. Я даже забыла, когда я это забыла.

—…З-зачем…

Хочешь узнать, зачем я это сделала?

Мне не удается скрыть свое раздражение от тормознутости Кадзуки.

Глядя на него осуждающе, я вываливаю на него свои мысли и чувства.

—Жить…

Недостаточно.

—Жить, жить…

Все равно недостаточно.

—Жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить, жить…

Я просто хочу –

—Жить!!