Том 6 · Глава 61. Эпилог

—Омине! Ты как?! — кричу я, подхватывая его.

—…Ая? — шепчет он и закрывает глаза.

Его серый пиджак весь в крови. Его рана глубже, чем у Кирино, а у меня при себе никаких средств первой помощи.

Я сразу вижу, что ему уже не помочь.

Я не случайно на него наткнулась. Мне некуда было идти, поэтому я шла за Омине. Никакого особого смысла в этом не было; он один раз дал мне возможность сделать мое «Ущербное блаженство» безущербным, и я надеялась, что вдруг он подарит мне еще шанс. Абсурдно. Наивно.

И когда он прошептал «ты все-таки пришла», я решила, что он заметил, что я держалась за ним.

Но нет, я уверена, что дело не в этом. Он, похоже, по-прежнему видит во мне воплощение надежды, хоть у него и нет больше «шкатулки».

Я этим очень горжусь, но в то же время меня страшно раздражает, что я не могу оправдать его ожиданий.

—Держись, я сейчас вызову «скорую». Постарайся не потерять сознания, — поспешно говорю я ему, отлично понимая, что, возможно, уже поздно.

Превозмогая боль, Омине медленно произносит:

—Дай… воспользуюсь…

—Что? Что ты хочешь сказать?

Выплескивая остатки сил, Омине называет единственное средство, способное его спасти.

—Д а й в о с п о л ь з у ю с ь «У щ е р б н ы м б л а ж е н с т в о м»!

Стереть мои воспоминания о Кадзуки Хосино.

Вот что значит – использовать «Ущербное блаженство» на Омине.

Нет, я по-прежнему не могу сказать, что меня это устраивает. Даже после того, как я увидела, во что он превратился. Та практически вечность, которую мы провели вместе, правит моим сердцем, хочу я этого или нет. Да, правит. Кадзуки глубоко укоренился в человеческой части моего сердца. Он везде, удалить его невозможно.

Забыв Кадзуки, я никогда уже не буду прежней. Я стану существом похожим, но другим – с тем же телом и с той же целью.

Бросать саму себя страшно.

Эх… почему я ничего не предпринимала, пока все не зашло так далеко? Почему я не обрубила связи с Кадзуки сразу же?

Я что, поддалась лени и искушению уютной жизни с ним вдвоем? Я что, наслаждалась жизнью, пренебрегая своей целью?

…Нет.

Я мысленно качаю головой. Мои связи с Кадзуки очень крепки. Они не из тех, что можно разорвать, просто решив это сделать. Они не могли не стать такими прочными – с учетом «Комнаты отмены».

Я это признаю.

Связи между мной и Кадзуки абсолютны; им было судьбой назначено образоваться.

И я собираюсь оборвать их.

—!..

…Не мешкай. Ты же столько раз это уже делала.

Но тогда –

Невольно приходит в голову вопрос.

Имеет ли слово «я» хоть какой-то смысл, если я раз за разом исчезаю? Буду ли «я» на самом деле существовать, когда в конце концов исчезну?

Что есть «я»?

Но тут я начинаю чувствовать себя дурой.

—Ху-ху…

О чем тут думать?

Я уже нашла ответ, и не один раз.

«Я» — «шкатулка».

Я «шкатулка», мое единственное предназначение – выполнять «желания» других.

И сейчас прямо передо мной – человек, ищущий моего «Ущербного блаженства».

Я улыбаюсь, глядя на Омине.

—Хорошо, я использую его!

Никаких колебаний.

«Шкатулка» не должна колебаться.

—Пожалуйста, — Омине протягивает окровавленную руку и притрагивается к моей щеке. Его касание такое слабое, что я понимаю: он совсем на пределе. — Я не хочу умирать.

Внезапно мне вспоминается кое-кто, кого похожее «желание» втянуло в мир бесконечных повторов, потому что она оказалась не способна всем сердцем поверить в то, что может выжить.

Омине реалист. Он не сможет отмахнуться от своей судьбы.

Иными словами, даже использовав «Ущербное блаженство» –

Я обрываю эту свою мысль.

Если кто-то просит меня о спасении, я дам ему спасение.

Я беру его окровавленную руку и кладу себе на грудь.

А потом – я исчезаю.

Я исчезаю.

Я исчезаю.

Я погружаюсь на морское дно. Здесь совершенно темно, я не вижу даже собственных рук. Я теряю форму. Я перестаю ощущать свое холодное, замерзшее тело. Я не знаю, где я. Может, я само море.

Откуда-то издалека я слышу смех – много смеющихся голосов. Но они ненастоящие, и я не приближаюсь к ним.

Раз люди здесь не видят друг друга, то и выделываться нет надобности. Моя твердая оболочка раздавлена толщей воды, моя мякоть выглядывает наружу – этого никто не должен видеть. Это слабая я. Прежняя я. Но это не имеет значения, потому что тут никого больше нет.

Мир далеко.

Люди далеко.

—…Ах.

Вдруг включается свет, которого здесь не должно быть, и нарушает мое одиночество. Этот свет не назовешь ласковым – жесткий луч, фокусирующийся на грешниках. Он настолько ярок, что я щурюсь.

Появляется она.

Я называю имя этой девушки.

—«О».

Однако.

Она не «О». Нет, то есть она «О», но в то же время не «О». Эта чарующая улыбка принадлежит –

—С е с т р и ч к а А я.

Теперь мне понятно все.

Как работает моя «шкатулка». Что мое «Ущербное блаженство» так и останется ущербным. Что все мои усилия напрасны. Что все, что я делала, – просто бесцельно блуждала по этому угольно-черному морю. И что я раз за разом стираю себе память, чтобы забыть об этом.

Мне понятно все.

Но тогда?..

Но тогда – ради чего я все это делаю?

—Мария, — зовет она меня по имени. — Ты же помнишь мое «желание», правда?

—Ну конечно!

Лишь так я могу искупить то, что я наделала.

Лишь это я могу сделать для своей любимой сестрички.

Сестричка Ая произносит свою любимую фразу:

—Я х о ч у п о м о г а т ь д р у г и м н а х о д и т ь с ч а с т ь е.

—Мм, — киваю я.

—Будешь ли ты и дальше выполнять это мое «желание»?

—Мм.

Сестричка Ая ласково улыбается мне.

Я так рада, что пытаюсь улыбнуться в ответ, но, поскольку мое лицо замерзло, не могу понять, удалось мне или нет.

—Поэтому тебе придется и дальше блуждать, Мария. Ты будешь и дальше стремиться к совершенству, хотя ущербное останется ущербным навсегда. И ты будешь и дальше забывать саму себя в поисках того, что не существует.

—Возможно…

—Но ты сама этого пожелала.

—Что ты имеешь в виду? Что ты хочешь этим сказать?

—Твое «желание», Мария — стремиться к идеалу, — отвечает она, так прекрасно улыбаясь мне. — Но когда твое «Ущербное блаженство» станет безущербным, разве ты не осознаешь, что никакой Аи Отонаси в тебе нет?

—Аа, понятно.

Все, что я делала так долго…

—…В любом случае.

В одном я абсолютно уверена.

Я не остановлюсь. Даже если все бессмысленно, даже если это все равно что вечно блуждать по морю.

Верно, мне –

—Мне не нужен никто, кто бы меня остановил.

Я прихожу в себя. Я посреди Синдзюку, стою прямо на земле на одном колене. Я в такой позе, будто держу кого-то, но мои руки пусты.

Замечаю вдруг, что я измазана в крови. Понятия не имею, откуда она, но, как ни странно, я не ощущаю ни страха, ни удивления.

Хотя я ничего не помню, но знаю, что со мной произошло.

Я воспользовалась «Ущербным блаженством».

В моей голове белое пятно; дыра такого размера, что я не смогу ее заполнить. Такая громадная дыра, что меня начинает трясти от одной мысли о ней.

Понятно. Я исчезла.

Я снова перестала быть собой.

Пытаюсь подняться на ноги – и чуть не теряю равновесие; поразительно, каким легким кажется тело. Гляжу на свое отражение в витрине магазина. Мое лицо выглядит ужасно – будто на него пролились все печали мира. Вдобавок мое стройное тело все шатает. Ну, полагаю, этого следует ожидать, если как следует себя не укреплять.

Я делаю шаг – и осознаю, что не знаю, куда идти.

Я ничего не помню ни о семье, ни о друзьях, а значит, у меня нет убежища.

Я резко останавливаюсь, и в меня врезается какой-то мужчина очень делового вида. Взглянув на меня, он цокает языком и тут же уходит.

…Где я?

…Кто я?

Ощущение такое, будто я брожу по морским глубинам.

« »

Внезапно у меня возникает ощущение, будто меня кто-то зовет.

Имя, которое он назвал, очень милое и теплое. Почему-то мне кажется, что этот голос в секунду может раскрыть загадку моей личности.

Я оборачиваюсь.

Но вижу лишь людей, которым до меня совершенно нет дела. Никто из них не мог позвать меня так.

« »

Опять.

От этого голоса мое сердце дрожит.

Но тут я замечаю: хоть я и чувствую этого человека, зовущего меня, я не знаю, что он говорит.

—Что?..

Я притрагиваюсь к щекам.

—Почему я плачу?

Не знаю, что происходит.

Но это наверняка что-то очень дорогое прежней мне.

Уже не имеет значения, конечно; но все же это, видимо, было что-то, что я не должна была терять.

Но…

Не имеет значения.

Я утираю слезы. Мои глаза сухи.

Я не забыла свою цель. Самое важное для меня – выполнять «желания» других. И только. Все, что было дорого прежней мне, должно быть отрезано.

Нет, оно уже отрезано.

Ладно, пойду снова встречусь с «О»сестричкой.

—…Э?

Что это за мысль сейчас пробежала?

Я пытаюсь вспомнить, но не могу. Не могу вспомнить, о чем я думала секунду назад; но я чувствую, что это тоже не имеет значения.

Я буду продолжать блуждать. И все.

И я снова забываю, кто такая «О».