Том 1 · Глава 102. На одной стороне

—Кажется, я просил вас не прерывать, — холодный ответ мгновенно погрузил зал совещаний в полную тишину.

Дворецкого, стоявшего у входа, герцог даже не удостоил взглядом. Вероятно, того вынудили войти старший и младший дяди, однако встречаться с ними Джаред пока не намеревался.

—Прошу прощения, Ваша Светлость. Моя ошибка.

—Можете идти.

Даже когда дворецкий поклонился и удалился, в зале ещё несколько минут стояла тишина. Шесть помощников не проронили ни слова. Они были вымотаны после четырёх часов непрерывного обсуждения, но герцог так и не объявил перерыв.

Слуги были потрясены безрассудным решением газеты вынести столь щекотливый вопрос на страницы. Джаред же прекрасно понимал, чьих рук это дело — Императрицы.

Ход был мастерский, одним ударом она добилась сразу двух целей. Вытянув давно застрявшую поправку на свет, вынудила его работать с удвоенной силой и загнала в угол.

От одного только давления хотелось с размаху швырнуть газету через весь кабинет.

«Слишком рано».

Ситуация была ещё далека от того, чтобы выносить её на всеобщее обозрение. Его собственная семья уже примчалась в панике, а он ещё не был готов их убеждать.

«Чёрт».

В этот момент дверь снова отворилась — несмотря на строгий приказ никого не впускать. Джаред напрягся и обернулся.

Но у порога стоял не дворецкий.

—Простите, что прерываю, — это была Розелин. — Я долго ждала, но вы всё не выходили.

Она говорила осторожно, вглядываясь в его лицо. Стоило их взглядам встретиться, как на Джареда обрушилась волна изнеможения.

Ему вдруг захотелось притянуть Розелин к себе и спрятать лицо в изгибе её шеи. Просто вдохнуть её запах несколько раз — и, быть может, полегчает. Не колеблясь, он изменил своё решение.

—Сделаем перерыв.

По слову герцога все присутствующие поднялись. Они поклонились герцогине и, один за другим, тихо вышли, плотно прикрыв за собой дверь. Розелин оглядела незнакомое помещение, а Джаред, наблюдая за ней, поднялся со своего места.

—Надеюсь, вы пришли не потому, что вас прислали старшие? — с его губ сорвалась ироничная усмешка.

Розелин выпрямилась, встретив его взгляд.

—Все волнуются.

—Как и следовало ожидать.

—Они были сильно потрясены.

—Я понимаю.

Джаред сделал шаг вперёд, остановившись в трёх шагах от неё. До него донёсся тонкий, знакомый аромат — особое сочетание её духов, мыла и тепла кожи.

—Могу ли я спросить, зачем вы вмешиваетесь в это дело?

Это был последний вопрос, на который он хотел отвечать. И единственный, на который не мог ответить прямо.

Оставалось сказать лишь половину правды.

—Семейный кодекс требует реформ.

—Почему?

—Потому что время изменилось.

Джаред постарался не испытывать угрызений совести. Хотел верить, что говорит правду. По крайней мере, он не лгал откровенно.

—Нам с вами повезло иметь за спиной сильную поддержку, но у большинства младших сыновей и дочерей её нет. По закону наследником становится только первенец. Всё зависит от воли патриарха, и оспорить её почти невозможно. Особенно для дочерей: если у них нет приданого, они не смогут выгодно выйти замуж.

Джаред говорил легко — за месяцы многократных повторов доводы отполировались до безупречности. Реформатор сената. Прогрессивный герцог. Джаред Глен всё прочнее вживался в новую роль.

—Я ведь не предлагаю делить всё поровну. Лишь закрепить за остальными минимум, а наибольшая доля всё равно достанется первенцу.

—Я понимаю благие намерения, но не слишком ли рано менять закон, когда люди к этому не готовы?

—Если уж на то пошло, перемены и так запоздали.

—Я слышала, многие против.

—Значит, их надо убедить.

—Джаред.

Он замолчал. С тех пор как Джаред стал герцогом, почти никто не называл его по имени. Кроме родных, теперь это позволяла себе только она.

Его взгляд скользнул к её губам, затем — к бледному лицу, изящному изгибу шеи, и задержался на платье глубокого синего цвета, что притягивало внимание.

«Одета как истинная аристократка. А ведь утром на ней было лишь бельё для сна».

—Вы обязательно должны это делать?

Джаред не ответил. Он лишь неотрывно удерживал её серые глаза.

—Я не понимаю, зачем вам вмешиваться в реформу семейного права. Раньше вы политикой не интересовались.

—Это правовой вопрос. Вы ведь знаете, что я дипломированный юрист.

—Знаю. И что ваша специализация — коммерческое право.

На этом следовало бы остановиться.

—Дело юной леди нельзя воспринимать легкомысленно. Она — единственный ребёнок покойного герцога Гарольда. Вы обязаны защитить свою племянницу.

—Сомневаюсь, что смогу защитить её лучше собственной матери.

—Хотите, чтобы она выросла, так и не узнав родню по отцу?

—Значит, вы предлагаете разлучить пятилетнего ребёнка с матерью?

—Если поговорить с леди Веронией…

—О, с превеликим удовольствием. С той самой женщиной, что подала на меня в суд.

Теперь замолчала Розелин. Без тени удивления — значит, она уже знала о тяжбе. Артур и Килиус наверняка всё ей рассказали. Она знала — и всё же сказала это.

Внутри у Джареда разом похолодело. Но в животе вспыхнул жар. Эта женщина уже выбрала сторону. И это была не его сторона.

—Розелин.

В нём поднялась волна ярости. Слепящей, необъяснимой.

—Я думал, мы с вами — пара.

—Так и есть.

—Тогда вы должны быть на моей стороне.

—А мы не должны сперва доверять друг другу?

Джаред снова прикусил язык.

—Мне пришлось узнать от других, зачем вы ездили в Айзен. Я не имела ни малейшего представления, чем занят мой муж.

—Я говорил, что объясню, когда придёт время.

—Но в итоге я узнала от посторонних. Я пребывала в полном неведении.

—Это бы что-то изменило? Вы всё равно были бы против, — Джаред сухо усмехнулся. — Герцогиня Виндбургская — образцовая хранительница старых традиций, в конце концов.

Едва произнеся это, он понял, что совершает ошибку. Понял ещё до того, как слова сорвались с языка — и всё же сказал их.

—Всю жизнь вы провели в богатом поместье, не работали ни дня, так что вы вообще можете знать о реальности? Что знаете о том, как меняется мир, чего хотят люди? Нет ничего удивительного, что вы стоите по другую сторону.

Сказав это, Джаред ощутил тяжёлые удары сердца. Он медленно выдохнул, вглядываясь в Розелин. С прямой осанкой, в этом синем платье, она походила на парадный портрет. И при этом оставалась спокойной. Невозмутимой.

Это раздражало. Неужели ей совсем не было больно?

Он, как дурак, надеялся, что даже если весь мир ополчится против него, она — хотя бы она! — поймёт и поддержит.

И вот теперь эта надежда рухнула. Разочарование обернулось злостью. В Джареде вспыхнуло резкое, почти жестокое желание — расшатать её, выбить из равновесия.

—Хотите знать, почему я держал поправку в секрете? Я собирался объявить о ней, когда у нас будет ребёнок. Тогда сопротивление семьи было бы слабее.

Он знал, что Розелин — женщина с сильным чувством ответственности. А значит, подвержена чувству вины. Джаред прекрасно понимал, каким грузом лягут на неё эти слова.

—Будь вы беременны, думаете, старейшины подняли бы такую бурю? Как бы не так. Им ведь и впрямь всё равно на внучку — они лишь ищут повод, чтобы ослабить меня.

—…

—Так что, герцогиня, я был бы весьма признателен, если бы вы проявили чуточку больше поддержки.

Розелин промолчала. Не возразила, что они женаты всего три месяца. Не напомнила о его частых отлучках. Лишь опустила взгляд и выслушала его, а потом спокойно, до пугающей ровности, произнесла:

—Поняла. Я постараюсь.

Её выдержка заставила Джареда почувствовать полное поражение.

Они стояли совсем близко, однако отвернулись друг от друга.

Спустя миг Розелин заговорила вновь:

—И всё же… я переживаю за вас. Хотела бы, чтобы вы обдумывали всё более осторожно.

—Спасибо, но не стоит. Я уже всё продумал.

Розелин вздохнула.

—Ваши дяди ждут вас.

На эти слова Джаред лишь тихо, глухо рассмеялся.