Том 1 · Глава 46. Как заставить Жун Цзина уйти в монастырь

Е Тяньцин смотрел, как они уходят, и его красивое лицо в мгновение ока потемнело, словно туча, нависшая над горой.

«Ну и ну, Юнь Цяньюэ, ты что, считаешь меня пустым местом? Просто взяла и ушла, даже не взглянув!» — Его рука, скрытая в широком рукаве, сжалась в кулак, а на лбу вздулись вены.

Е Тяньюй, который до этого с аппетитом уплетал рыбу, не ожидал, что эти двое вот так внезапно уйдут. Он хотел было их окликнуть, но даже не успел среагировать. Глядя на удаляющуюся фигуру Юнь Цяньюэ, он с удивлением произнес:

—О? Когда это техника легкости сестренки Юэ стала столь совершенной?

Гнев на лице Е Тяньцина сменился мимолетным ошеломлением. Только сейчас он заметил, что движения Юнь Цяньюэ стали легкими и стремительными, подобно порыву ветра. Это действительно разительно отличалось от ее прежних навыков — разница была колоссальной. Он поджал тонкие губы, а его черные фениксовые глаза сузились в щелочки.

В этот самый момент Юнь Цяньюэ, находившаяся на высоте трех чжанов (п.п.: около 10 м), внезапно вскрикнула и, не в силах сдержать инерцию движения, полетела к земле. От ее недавнего изящества и легкости не осталось и следа — теперь она походила на скрученную креветку, потерявшую контроль над телом. Раздался испуганный вопль:

—Е Цинжань, скорее спаси меня!

Молодой человек, казалось, тоже не на шутку перепугался. Увидев, что Юнь Цяньюэ падает, он вихрем бросился к ней и успел подхватить ее в самый последний момент, не дав «поцеловаться» с землей. Тут же раздался его сердитый голос:

—Ах ты, мелкая! Если не владеешь тезникой, зачем тогда пытаешься красоваться? Не поймай я тебя — лежала бы сейчас, уткнувшись носом в землю!

Юнь Цяньюэ, еще не придя в себя от испуга, прижала руку к сердцу. В ее голосе слышался страх и робость перед суровым выговором Е Цинжаня. Она едва слышно пролепетала:

—Сначала все казалось таким правильным, я и сама не поняла, как сорвалась... Что за никчемное боевое искусство всучил мне дедушка? Больше не буду его учить.

—Это ты сама бестолочь — не можешь как следует научиться, а еще винишь кого-то! — выругался Е Цинжань. — Глупая до невозможности!

—Сам ты глупый! — недовольно прикрикнула на него Юнь Цяньюэ. — Ладно, пусть я дура, хорошо? А вы все у нас умные! Раз я такая глупая, то буду держаться от вас подальше. И никогда больше не приходи ко мне!

С этими словами Юнь Цяньюэ в гневе оттолкнула Е Цинжаня и зашагала прочь.

—Эй, я же не это имел в виду... — поспешно бросился вдогонку он.

—Нет, именно это! — даже не обернулась девушка.

—Ты не глупая, совсем не глупая. Твои движения были такими изящными! Если бы ты не упала, было бы еще красивее... Нет, даже когда ты падала, это было прекрасно... — Кажется, пытаясь успокоить Юнь Цяньюэ, Е Цинжань совсем запутался в словах.

—Ты все еще продолжаешь?! — Лицо девушки потемнело от злости.

—Хорошо, я молчу, молчу. Я ничего не видел, клянусь, я не видел, как ты упала... — Е Цинжань поднял руки, сдаваясь.

—Лучше бы тебе и впрямь ничего не видеть. Если посмеешь кому-нибудь разболтать, я раскопаю могилы твоих предков! Я раскопаю родовое кладбище любого, кто проговорится! — злобно пригрозила Юнь Цяньюэ. При этом она как бы невзначай бросила взгляд в сторону Е Тяньцина и остальных. Ее голос был достаточно громким, чтобы они все отчетливо расслышали. После этого она зашагала быстрее.

—Хорошо, я не расскажу. И если кто-то посмеет выдать тайну о том, как ты не справилась с легкостью и свалилась, этот младший князь тоже пойдет разорять их могилы. Вместе с тобой копать буду, — тут же поклялся Е Цинжань. Он также мельком глянул на Е Тяньцина и компанию, после чего догнал за Юнь Цяньюэ и пошел рядом с ней.

—Вот это другое дело! — похвалила его девушка, радуясь, словно ребенок.

Е Цинжань что-то пробурчал в ответ, и они оба, больше не прибегая к технике, плечом к плечу начали спускаться с горы.

У Е Тяньюя глаза полезли на лоб, а кусок рыбы застрял в горле. Лишь когда те двое скрылись из виду, он, кажется, пришел в себя. С трудом сглотнув, он посмотрел на Е Тяньцина:

—Мне же это не померещилось? Я уж было подумал, что ее легкость так сильно улучшилась, а это, оказывается, всего лишь показуха.

Е Тяньцин тоже отвел взгляд. Следы изумления исчезли с его лица. Он обратился к Е Тяньюю:

—Тебе не померещилось. Но ты ничего не видел.

Е Тяньюй на мгновение замер.

—Брат наследный принц, тты что, и правда боишься, что эта девчонка пойдет тебе родовую могилу раскапывать? Да хоть сотню смелости ей дай — не осмелится! Даже тот паршивец Е Цинжань не посмеет. У нас с ним одна родовая могила — разве кто копает свою собственную?

Е Тяньцин лишь хмыкнул.

—В общем, ты ничего не видел. Запрещаю об этом рассказывать!

Е Тяньюй захлопал глазами, недоуменно глядя на брата:

—Брат, ты что, покрываешь позор младшей сестры Юэ? Раньше ты бы никогда такого не сделал. Почему же сейчас передумал?

—Прикуси язык! — Е Тяньцин, казалось, рассердился, его голос стал тяжелым. — Четвертый брат, отец ясно дал понять, что я возглавляю группу принцев в храме Линтай для молебна. Все принцы должны подчиняться моим приказам и не сметь бесчинствовать. Это касается и тебя.

Е Тяньюй тут же замолчал, скрывая блеск в глазах, и почтительно кивнул:

—Слушаюсь!

Е Тяньцин перевел взгляд на Жун Линлань, Лэн Шули и Цинь Юйнин. В его спокойном голосе слышалась скрытая властность:

—Вас это тоже касается. Об увиденном сегодня — ни слова. Иначе сами знаете последствия.

—Да, мы ничего не видели, — три девушки тут же склонили головы.

—Четвертый брат, раз уж ты съел чужую рыбу, потрудись замести следы. Потуши костер, убери все, чтобы монахи ничего не заметили, — бросил Е Тяньцин четвертому принцу, который все еще жевал рыбу, и направился вниз с горы.

Если бы не донесение тайного стража о том, что Е Цинжань привел Юнь Цяньюэ к источнику Сянцюань жарить рыбу, он бы так и остался в зале Бодхидхармы слушать беседу Жун Цзина и мастера Линъиня. Зачем бы он тогда сюда потащился? Теперь же ему нужно было вернуться.

В глазах Жун Линлань и Лэн Шули сверкали обида и злость. Женское сердце крайне чувствительно: наследный принц прекрасно проводил время в зале Бодхидхармы, как вдруг ему приспичило идти к источнику Сянцюань смотреть на цветы полулотоса. Они догадывались, что тут что-то не так, и увязались за ним, несмотря на его холодность. И все ради Юнь Цяньюэ! А теперь он еще и предупредил их, чтобы они не смели насмехаться над тем, как эта девица нелепо свалилась во время полета. Раньше наследный принц никогда бы так не поступил. В их сердцах внезапно стало неспокойно.

Они переглянулись, без слов передавая друг другу одну и ту же мысль: нужно во что бы то ни стало удержать сердце Его Высочества. Если он вдруг действительно захочет жениться на Юнь Цяньюэ, то с его положением и ее происхождением император наверняка согласится. И тогда все их многолетние надежды пойдут прахом. Приняв решение, обе девушки поспешили за Е Тяньцином.

Цинь Юйнин смотрела вслед удаляющимся Е Цинжаню и Юнь Цяньюэ, ее взгляд был глубоким и задумчивым. Через мгновение она опустила голову, и ее губы тронула едва заметная радостная улыбка. Она легкой походкой последовала за Жун Линлань и Лэн Шули.

Е Тяньюй посмотрел на уходящих, затем перевел взгляд на горящие дрова и разбросанные по земле мешочки для специй. Он внезапно холодно усмехнулся, бросил рыбью кость и, вопреки приказу Е Тяньцина, не стал убираться. Вместо этого он пошел вниз, но не за братом, а в ту сторону, куда ушли Юнь Цяньюэ и Е Цинжань.

После их ухода оставшийся костер продолжал гореть, весело потрескивая.

В это время Юнь Цяньюэ и Е Цинжань уже спустились к подножию горы. Девушка оглянулась и усмехнулась. Сначала она действительно хотела поскорее уйти от неприятных людей и забыла об осторожности, но, услышав слова четвертого принца, вовремя спохватилась и притворилась, что падает. Она знала, что Е Цинжань ее поймает, поэтому полностью расслабилась и погасила истинную ци, чтобы никто не заподозрил подвоха.

Е Цинжань тоже оглянулся, тихо рассмеялся и легонько щелкнул ее по лбу:

—Мелкая, и кто только назвал тебя глупой? Да ты хитрее всех!

—Я и так умная! Это ты все талдычишь, что я бестолочь, — она закатила глаза.

—Да, я был неправ, — Е Цинжаню все еще было смешно. Когда он услышал слова Е Тяньюя, у него самого сердце в пятки ушло: «Неужели силы этой девчонки раскроются?» Кто же знал, что она так быстро сориентируется и разыграет целый спектакль. Если бы не эта выходка, пронырливые Е Тяньцин и Е Тяньюй наверняка начали бы копать и выяснили бы, что она на самом деле владеет исключительными боевыми искусствами, которые просто скрывает. К ней и так приковано слишком много внимания, это создало бы кучу проблем! А теперь они наверняка и не подумают, что это была игра,а те три глупые женщины, небось, сейчас в душе над ней насмехаются!

Губы Юнь Цяньюэ растянулись в улыбке. Для нее подобное притворство было сущим пустяком.

Вскоре они вернулись во дворик на заднем склоне горы. У ворот Юнь Цяньюэ сонно зевнула и сказала Е Цинжаню:

—Ты ведь хотел в зал Бодхидхармы? Иди! А я пойду спать.

Е Цинжань посмотрел на западный дворик и нахмурился:

—Как вышло, что ты живешь в одном дворе с этим немощным красавцем? Это ведь он подстроил, да? И о чем только думал дедушка Юнь, доверяя тебя этому волку в овечьей шкуре?

—Ну, кто знает, что у старика на уме, — безразлично сказала Юнь Цяньюэ. — Зато рядом с ним спокойно, самое то, чтобы выспаться.

—Я живу на восточной горе, там тоже тихо. Может, переберешься ко мне? — предложил Е Цинжань.

—Лень перебираться, — она махнула рукой. — Иди уже! Я умираю как спать хочу.

—А может, мне тоже сюда переехать? — Е Цинжань насупился.

—Тут всего два дворика, где тебе место-то найдется? Всего на пару дней же. Он меня не съест. Скорее я его, — Юнь Цяньюэ не хотелось больше пререкаться, она вошла во двор и помахала ему на прощание. — Поторапливайся, а то пропустишь все. И посмотри за меня, как Жун Цзинь там философствует. А еще лучше — придумай, как заставить его принять постриг. Если избавишь нас от такой напасти, станешь героем всей империи Тяньшэн.

Морщины на лбу Е Цинжаня разгладились, и он весело согласился:

—Ладно, я что-нибудь придумаю, чтобы его точно постригли в монахи. Давно мечтал, чтобы этот слабак ушел в монастырь.

—Удачи тебе! — Юнь Цяньюэ лениво махнула рукой в последний раз.

—Тогда спи! Я приду за тобой вечером, — крикнул Е Цинжань.

—Нет, я, наверно, просплю до победного. Давай завтра. Завтра приходи, — отозвалась она.

—Хорошо, завтра снова пойдем гулять. Сходим в южные горы посмотреть на магнолии, — Е Цинжань смотрел, как Юнь Цяньюэ, пошатываясь от сонливости, идет к дому. Он не понимал, как можно столько спать. Великое событие — молитвы и лекции о буддизме, на которые люди всеми силами пытаются попасть в храм Линтай, — для нее вообще ничего не значило. Она просто пришла сюда поспать. Наверное, из всех паломников в храме она такая одна.

—Угу, ладно, завтра на магнолии, — донеслось в ответ.

Увидев, что она согласилась, Е Цинжань широким шагом направился к залу Бодхидхармы.

Юнь Цяньюэ дошла до двери и толкнула ее. Во дворе и снаружи было тихо — три служанки, видимо, еще не вернулись. Она вошла в комнату, но, подумав, крикнула:

—Мо Ли!

—Юная госпожа! — тут же появился Мо Ли.

Юнь Цяньюэ посмотрела на него, думая: «Парень действительно ответственный, всегда на подхвате». Она лениво приказала:

—Я ложусь спать. Даже если придет сам Небесный Император — не смей меня будить. Пока сама не выйду, никого не впускай.

—Слушаюсь! — отозвался Мо Ли.

Юнь Цяньюэ с удовлетворением закрыла дверь, дошла до кровати и плюхнулась на нее.

—Поела — поспала, поспала — поела, потом погуляла... Эх, если бы Юнь Мухань не заставлял меня учить иероглифы и если бы не все эти запутанные дела с моим статусом, такая жизнь была бы просто божественной...

За дверью лицо Мо Ли заметно дернулось, после чего он снова скрылся из виду.

Юнь Цяньюэ наговорилась всласть, с удовольствием закрыла глаза и через мгновение уже видела десятый сон.

Вскоре к павильону неспешно подошел четвертый принц. Он оглядел западный дворик, затем восточный, его фениксовые глаза блеснули глубоким, нечитаемым светом. Спустя мгновение он слегка улыбнулся и шагнул во двор.

—Четвертый принц, прошу остановиться! — Мо Ли преградил путь Е Тяньюю.

—Хм? — тот замер. — Ты кто такой?

—Я — личный страж госпожи Цяньюэ. Барышня только что приказала: она ложится спать, и никому не позволено ее тревожить, — бесстрастно доложил Мо Ли.

—Личный страж? Почему же я тебя никогда раньше не видел? — с сомнением спросил Е Тяньюй.

—Госпожа раньше меня не вызывала, так что это вполне естественно, — все так же холодно ответил Мо Ли. — Если вы хотите видеть ее, приходите, когда она проснется. Если же у вас срочное дело, я могу передать.

—Вот как. Сестренка Юэ глубоко прячет своих тайных стражей, — кивнул Е Тяньюй. Он глянул на закрытые окна и двери, за которыми из-за занавесок ничего нельзя было разглядеть. — У меня нет ничего срочного. Хотел просто зайти посидеть. Где Е Цинжань?

—Младший князь проводил госпожу до ворот и ушел в зал Бодхидхармы, — ответил Мо Ли.

—Ладно, раз она спит, не буду мешать. Пойду тоже в зал Бодхидхармы, загляну к ней позже, — бросил Е Тяньюй и вышел со двора. Его недавние подозрения развеялись. Раз старый князь приставил к ней такого искусного стража, значит, она и впрямь не владеет боевыми искусствами. Выходит, та техника легкости у источника действительно была лишь «цветочными движениями» — красивой, но пустой оберткой.

Когда принц ушел, Мо Ли снова исчез в тени.

Юнь Цяньюэ почувствовала его визит, на миг вынырнув из дремы, но, услышав, как шаги удаляются, снова провалилась в сон.

Больше их никто не беспокоил.

Через некоторое время вернулись Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. Они оживленно обсуждали увиденное за день, но, войдя в тихий двор, тут же умолкли. Цайлянь приоткрыла дверь в комнату, заглянула внутрь и приложила палец к губам. Девушки поняли — госпожа все еще спит. Они тихонько разошлись по своим комнатам.

С наступлением ночи в храме Линтай зазвучал колокол.

Юнь Цяньюэ, проснувшись, открыла глаза — за окном уже стемнело. Она сладко потянулась, скинула одеяло и подошла к столу, чтобы залпом выпить стакан воды. Утолив жажду, девушка отодвинула занавеску: лунный свет лился в окно, а небо было усыпано звездами.

—Юная госпожа, вы проснулись? — услышав шум, спросила Цайлянь из-за двери.

—Да, — отозвалась Юнь Цяньюэ.

Цайлянь вошла в комнату и поправила фитиль лампы на столе — стало светло. Глядя на силуэт хозяйки у окна, она улыбнулась:

—Госпожа ну вы и соня! Мы уже полдня как вернулись, а вы все не просыпались.

—Я знала, что вы вернулись. Я ведь заснула совсем недавно — меня Е Цинжань утащил на заднюю гору жарить рыбу, — Юнь Цяньюэ вспомнила вкус той рыбы и снова проголодалась.

—Так это вы с младшим князем Жанем чуть не спалили гору?! Поговаривают, кто-то развел костер на заднем склоне и ушел, не потушив огонь. Дрова разгорелись, пламя чуть не перекинулось на лес. Счастье, что монахи вовремя заметили, иначе беды было бы не миновать! — воскликнула Цайлянь.

—А? — Юнь Цяньюэ замерла и обернулась.

—Да! Когда я услышала об этом, подумала еще: какой смельчак решился на убийство живого существа в святом месте, да еще и пожар устроил. Оказывается, это вы с младшим князем Жанем. Впрочем, если это вы, то ничего удивительного.

Юнь Цяньюэ на мгновение задумалась. Она и впрямь не помнила, тушили ли они огонь. Но ведь Е Тяньцин и остальные уходили позже...

—И что было потом? Чем дело кончилось?

—Это переполошило всех! Даже мастера Линъиня, молодого господина Цзина, настоятеля Цыюня и старейшин храма. К счастью, огонь быстро потушили. Настоятель был в ярости и хотел провести расследование, но молодой господин Цзин сказал, что сегодня праздник и кто-то, вероятно, хотел отпраздновать это «жертвоприношением рыбы» ради молитвы. Раз обошлось без большой беды, мол, не стоит и преследовать, но на будущее строго запретить. Мастер Линъинь согласился, и настоятель не стал раздувать скандал. Но теперь монахам велено строго следить, чтобы никто не смел жарить рыбу, — смеясь, рассказала Цайлянь. — Госпожа, молодой господин Цзин точно знал, что это ваших рук дело, вот и помог. Ведь осквернение святыни — дело серьезное. Если бы дошло до Императора, вам бы несдобровать.

—Ох, больше нельзя жарить рыбу? Какая жалость! — Юнь Цяньюэ разочарованно цокнула языком.

Цайлянь посмотрела на нее с нескрываемым бессилием: она распиналась о спасении от гнева настоятеля, а хозяйка услышала только то, что рыбы больше не будет.

—Госпожа, я же говорю: молодой господин Цзин вас выручил!

—Ну, раз дедушка доверил ему приглядывать за мной, он просто исполнял свой долг. Если бы со мной что-то случилось, ему бы тоже влетело, — равнодушно ответила Юнь Цяньюэ.

—Вы же говорили, что между вами и молодым господином Цзином нет никаких отношений? А теперь признаете, что он несет за вас ответственность? — поддела девушку служанка. Ее хозяйка почему-то на дух не переносила молодого господина Цзина. Другие бы девушки от счастья плакали, если бы такой человек обратил на них внимание, а госпожа мечтала, чтобы он провалился сквозь землю.

Юнь Цяньюэ лишь фыркнула, ничуть не смутившись своего противоречия, и сменила тему:

—А что Е Цинжань? Он был в зале Бодхидхармы в тот момент?

—Младший князь Жань заглядывал туда, но пробыл недолго. Шел такой бодрый, а через пять минут уже вовсю зевал. Сказал, что глаза слипаются, и ушел. Наверное, как и вы, пошел спать, — рассмеялась Цайлянь.

—Мы с ним действительно родственные души! — патетично вздохнула Юнь Цяньюэ.

—Скорее, вы одного поля ягоды, — хихикнула Цайлянь.

—Именно, — подтвердила девушка, после чего перевела взгляд на западный дворик, где было темно. — Жун Цзин все еще философствует с тем старым монахом или уже вернулся?

—Говорят, что молодой господин Цзин в основном молчал, а говорил мастер Линъинь. Но каждая фраза наследника била точно в цель, словно он завершал рисунок последним штрихом. Мастер Линъинь не переставал восхищаться его прозорливостью и глубоким пониманием буддизма, но сокрушался, что он «не тот, кого может принять Будда». Мол, молодой господин Цзин рожден для мира смертных и в нем же должен оставаться, так что с буддийским путем он не связан, — пересказала Цайлянь. — После беседы мастер пригласил его к себе в сыграть в го. Наверно, он до сих пор там.

—Значит, сегодня Е Цинжань не преуспел, — вздохнула Юнь Цяньюэ. — Проклятый монах, вечно мне палки в колеса вставляет!

—Госпожа, о чем вы? Что должно было выйти у князя?

—Ну как же — придумать способ, чтобы Жун Цзин принял постриг.

—Ах, госпожа, ну я же вам говорила! Молодой господин Цзин не может уйти в монастырь, он единственный прямой наследник княжеского поместья Жун. Даже если он вам не мил, нельзя желать человеку такой участи! Он к вам так добр, а вы совсем бесчувственная, — укоризненно посмотрела на нее Цайлянь.

Юнь Цяньюэ что-то пробурчала себе под нос — она и сама понимала, что желать такого человеку не совсем прилично, поэтому замолчала.

—Кстати, когда я возвращалась и хотела пойти к Древу Желаний помолиться за вас и бабушку, то увидела, как Наследный принц отчитывал четвертого принца. Я притаилась за камнем и слышала, как он спрашивал: «Я же велел тебе потушить костер, почему он чуть не сжег гору?» А четвертый принц ответил, что просто забыл. Наследный принц был в ярости, но ничего не мог с ним поделать, — зашептала Цайлянь.

—Угу, — кивнула Юнь Цяньюэ. Она так и думала, что четвертый принц просто забил на это дело.

—Наследный принц в итоге ушел, хлопнув дверью, и четвертый принц тоже. Я решила скорее вернуться и рассказать вам, так и не дойдя до дерева, — добавила служанка. — Мне кажется, Его Высочество на словах очень даже защищает вас и младшего князя Жаня.

Юнь Цяньюэ холодно усмехнулась:

—Стал бы он меня защищать, как же! Просто испугался гнева Императора. Если бы в такой праздник сгорел храм Линтай, это было бы объявлено великим бедствием. Нам с Е Цинжанем бы досталось, но и с него бы спросили за плохой надзор. Четвертый принц наверняка на это и рассчитывал — обычная грызня между наследниками. Если бы четвертый принц действительно был таким забывчивым, он бы во Дворце и недели не прожил.

Цайлянь ахнула:

—То-то я видела, как он страшно ухмылялся в спину Наследному принцу. Оказывается, вот оно что. Какая же вы умная, госпожа!

—Четвертый принц еще недостаточно жесток. Будь я на его месте, я бы не просто «забыла» потушить, а подбросила бы еще дровишек, чтобы уж точно полыхнуло как следует. Тогда бы он выиграл по-крупному: не только мы с Е Цинжанем были бы виноваты, но и положение Наследного принца бы пошатнулось. А так — мелкая пакость, шуму много, а толку пшик, — лениво рассуждала Юнь Цяньюэ.

—Госпожа?! — Цайлянь была в шоке.

Юнь Цяньюэ поняла, что сболтнула лишнего, и тут же улыбнулась:

—Да я просто подумала: вот бы все это место сгорело к чертям. Надоели эти монахи, целыми днями бубнят свои сутры, голова раскалывается, спать мешают.

Цайлянь облегченно выдохнула:

—Ну и шуточки у вас. Праздник длится всего три дня, неужели из-за этого стоит жечь целую гору? Посмотрите, как тут красиво: лотосы, магнолии... А рыба какая вкусная! Если все сгорит, то и в реке рыбы не останется.

—Ну да, верно. Хорошо, что четвертый принц не такой кровожадный, — согласилась девушка, вспоминая вкус рыбы. Жаль было бы ее лишиться.

—И потом, если бы случился пожар, вас бы точно в тюрьму посадили, — добавила Цайлянь. — Недавно ведь был случай с Весенним павильоном, а тут еще и храм Линтай... Кажется, четвертый принц все-таки к вам расположен, раз не стал заходить так далеко. Он ведь совсем не глупый и не мягкотелый. Помните, он хотел меня казнить, и глазом не моргнув?

—Хм, может и так. Но вряд ли он заботится обо мне, скорее у него свои резоны. Если бы он подлил масла в огонь, то мы с Е Цинжанем пострадали бы, а вот Наследный принц отделался бы лишь выговором за недосмотр. При этом самому Е Тяньюю тоже бы влетело за невыполнение приказа. Он не из тех, кто станет топить других, если сам при этом не получит выгоды.

—Да, я тоже так думаю, — согласилась Цайлянь.

—Ой, да ну их, надоели! Я есть хочу, где еда? — Юнь Цяньюэ махнула рукой. Е Тяньцин и его брат могут хоть поубивать друг друга, ей-то что?

—Сюаньгэ, слуга молодого господина Цзина, заходил и передал: наследник приглашает вас отужинать вместе. Поэтому я ничего не готовила, — прошептала Цайлянь. — Если вы голодны, я схожу в западный дворик, узнаю, вернулся ли он. Если нет — загляну к мастеру Линъиню, это ведь совсем рядом.

—Ужинать с ним? Ни за что! Иди готовь сама, — отрезала Юнь Цяньюэ.

—Но госпожа... Молодой господин Цзин сказал, что мы не монахи, поэтому нам не обязательно есть постное. Он приказал на своей кухне приготовить тушеного окуня с лепестками гибискуса. Рыба из местной реки! Вы уверены, что не пойдете? Я такое готовить не умею, и наши повара из поместья тоже. Даже няня Чжао не знает этого рецепта.

—Пойду! Конечно, пойду! Чего это я нет? Живо иди и зови его, — мгновенно передумала Юнь Цяньюэ.

—Слушаюсь! — хихикнула Цайлянь, убегая. Она знала: когда дело касается еды, сна или игр, ее хозяйка становится самым активным человеком в мире. Молодой господин Цзин явно знал, чем ее завлечь.

Юнь Цяньюэ уже вовсю представляла вкус рыбы. Будет ли она вкуснее той, что они жарили с Е Цинжанем на углях? Она не выдержала и, как только служанка скрылась, сама вышла из комнаты.

Ночной горный воздух был свежим и немного прохладным. Юнь Цяньюэ вальяжно толкнула калитку, разделяющую дворики. В западном дворе было темно. Она принюхалась, но не почувствовала даже намека на запах рыбы. Нахмурившись, девушка осмотрелась — ни души.

«Какая к черту рыба, если тут даже людей нет?» — Она уже хотела развернуться, но потом подумала: — «Раз Жун Цзинь сказал, что будет рыба, значит, она должна быть! Иначе я заставлю его наколдовать этого окуня!» — Решив так, она направилась прямиком в его покои.

Толкнув дверь, девушка вошла в комнату. В нос ударил тонкий, чистый аромат. Комната была точной копией ее собственной — минимум мебели и идеальная чистота. Юнь Цяньюэ хотела зажечь лампу, но у нее не оказалось при себе огнива. К счастью, в окна лился яркий лунный свет, и в комнате было достаточно светло. Плюнув на свет, она подошла к мягкой кушетке и развалилась на ней.

Вскоре во двор вошла Цайлянь, ее смех раздался еще до того, как она вошла в дом:

—А молодой господин Цзин был прав! Сказал, что госпожа наверняка уже ждет его в комнате. Велел мне не возвращаться в восточный двор, а просто передать: подождите немного, он скоро будет.

—Угу. Он прямо как глист в моем животе — знает все, о чем я думаю, — буркнула Юнь Цяньюэ. «Почему его не зовут Чжугэ Лян?»

Цайлянь вошла, достала огниво и зажгла лампу. В комнате стало светло.

—Госпожа, ждите тогда молодого господина. Нам-то такой роскоши, как окунь в лепестках гибискуса, не видать. Мы с Тинсюэ и Тинъюй пойдем в храм за постным обедом. Я днем пробовала — там тоже очень вкусно.

—Идите, — махнула рукой Юнь Цяньюэ, думая про себя: «Этот скряга Жун Цзин наверняка приготовил ровно столько, чтобы хватило мне одной. На остальных точно не рассчитывал».

Цайлянь поклонилась и вышла.

Взгляд Юнь Цяньюэ бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на книге, лежавшей у изголовья кровати. Она вспомнила, что Жун Цзин читал ее в карете по дороге в храм. Подойдя ближе, она взяла ее и перелистнула страницы, обнаружив, что это сборник разных записей.

Эта книга отличалась от тех историй о приключениях в «реках и озерах», которые читал Юнь Мухань. Это было «Описание земель Поднебесной». Лениво перелистывая страницы, Юнь Цяньюэ видела не только описания гор и рек разных краев, но и записи о диковинных происшествиях, рассказы о великих семействах и именитых кланах: как они возвысились и какое положение занимают в своих уделах. Кроме того, там упоминались жившие в тех местах знаменитые люди с кратким описанием их судеб.

Юнь Цяньюэ тихо поцокала языком, поражаясь — у Жун Цзина, оказывается, есть такая хорошая книга. Разумеется, ей стоило ее изучить.

Забрав книгу, она вернулась к мягкой кушетке, устроилась поудобнее полулёжа и принялась читать с первой страницы. Навыки, отточенные в прошлой жизни, въелись в самую плоть и кровь, поэтому Юнь Цяньюэ читала невероятно быстро: ее взгляд охватывал по десять строк за раз, и при этом она не упускала ни единой детали, запоминая все прочитанное навсегда.

С того момента, как она очнулась в этом мире, у нее не было ни одного спокойного дня. Юнь Мухань поймал ее и запер в павильоне Нежной луны, заставляя учить грамоту. Попытки совладать с ним отнимали столько сил, что позже один вид книг вызывал у нее головную боль — где уж тут было искать что-то для чтения? Большую часть знаний об этом мире она черпала из редких расспросов Цайлянь. Девушка знала лишь то, что это не древность ее родного мира, а иное пространство, никогда не существовавшее в истории. И вот теперь эта книга позволила ей наконец понять общую картину этого мира.

Оказалось, что сто лет назад фамилией правящего рода на этом континенте была Мурон. Позже потомки Мурон погрязли в удовольствиях и доверились коварным чиновникам, из-за чего удача страны померкла, а народ начал бедствовать. В это время правители уделов — фаньваны [1] — набрали силу, и со временем их влияние превзошло власть императорского двора. Фаньваны подняли мятеж, и прежняя династия пала. Позже выходец из простонародья, основатель империи Тяньшэн, император Е Чжолань, один за другим разбил мятежных князей и захватил Поднебесную. Получив власть, он не стал «варить преданных псов, когда все зайцы пойманы» [2], а из чувства признательности к военачальникам и братьям, следовавшим за ним, щедро раздал титулы. Так появились четыре великих императорских дома: княжеское поместье Жун, княжеское поместье Юнь, княжеское поместье Сяо-цинь и княжеское поместье Дэ-цинь.

Когда император-основатель объединял Поднебесную, он не стал истреблять всех местных правителей под корень, а применил политику привлечения на свою сторону. Поэтому до сих пор сохранились некоторые малые государства, основанные прежними фаньванами. Эти страны добровольно признали себя вассалами и ежегодно приносят дань империи Тяньшэн.

Юнь Цяньюэ подумала, что тот император-основатель наверняка был человеком мудрым и проницательным. У скольких правителей древних времен хватало великодушия на подобное? Кто из них не был способен делить невзгоды, но не желал делить славу и богатство? Однако больше всего в этом императоре восхищали не его великие свершения, а его преданность. Из княжеского поместья Юнь вышла его единственная императрица и единственная женщина, которую он глубоко любил — в его гареме действительно не было других наложниц. Ради этой женщины он оставил завет потомкам: все будущие императоры должны брать в жены дочерей из дома Юнь и делать их императрицами. Именно из-за этого ее нынешняя личность оказалась втянута в запутанные неприятности с императорской семьей.

Прошло сто лет, и малые государства день ото дня крепли. Империя Тяньшэн, хоть и оставалась процветающей, уже не была такой крепкой, как век назад: чиновники погрязли в коррупции и жажде наслаждений. В конце концов, целое столетие не было крупных мятежей, а случайные мелкие войны не могли пошатнуть мощный фундамент империи. В стране воцарился дух всеобщего довольства и лени.

В то же время окрестные малые государства усердно трудились над своим развитием и постепенно становились сильнее. Особенно быстро росло государство под названием Южная Лян, ставшее теперь вторым по величине после Тяньшэн. Немногим уступала ей страна Сиянь, следом шла Бэйци, а за ними — еще несколько не столь развитых государств. Малые страны находились на окраинах и не получали большой заботы от великой Тяньшэн, поэтому ради выживания им оставалось лишь примкнуть к быстрорастущим Южной Лян, Сиянь или Бэйци. И хотя казалось, что Тяньшэн по-прежнему велика, на деле малые страны уже начали сбиваться в единый союз под предводительством Южной Лян.

Юнь Цяньюэ читала и не переставала удивляться.

—Однако интересная у них тут обстановка, — пробормотала она.

—Выходит, ты всё-таки любишь читать, — раздался голос Жун Цзина. — Просто прежние книги были тебе не по вкусу.

Услышав его, Юнь Цяньюэ мгновенно подняла голову. Жун Цзин неизвестно когда вошел в комнату и теперь сидел за столом, неспешно прихлебывая чай. Она невольно вздрогнула: то ли она слишком увлеклась чтением, то ли этот парень обладал настолько высоким мастерством в боевых искусствах, что входил в дом совершенно бесшумно. Будь это убийца, пришедший за ее головой, ее бы уже убили раз восемь или десять. Похоже, ее бдительность, после расставания с личностью Ли Юнь, улетела куда-то за тридевять земель. Сердце девушки упало, и она гневно уставилась на него:

—Разве ты не знаешь, что, входя в комнату, нужно стучать?

Жун Цзин взглянул на нее и неторопливо произнес:

—Вообще-то это моя комната.

Эх… Юнь Цяньюэ только сейчас вспомнила, что действительно находится на его территории, и именно она здесь «незваный гость». Ее лицо помрачнело, и она недовольно спросила:

—Почему ты только сейчас вернулся? Где рыба с гибискусом?

—Как раз готовится, — ответил Жун Цзин.

—Что?! Ты только сейчас начал готовить? Ты хочешь меня голодом заморить? — при этих словах брови Юнь Цяньюэ взметнулись вверх.

—В обед ты съела столько рыбы, а потом проспала полдня. Я должен был дать тебе время, чтобы все переварилось, не так ли? Иначе как бы в тебя влезла жареная рыба с гибискусом? — Жун Цзин изогнул бровь.

—А почему ты не берешь в расчет, что я не завтракала? То, что было съедено в обед, давно переварилось! — Юнь Цяньюэ сверкнула глазами.

—Разве ты не завтракала? Ты не говорила, а я, разумеется, не знал, — лицо Жун Цзина выражало полную невинность.

—Разве ты не великий предсказатель? Ты же смог вычислить, что это мы с Е Цинжанем жарили рыбу на заднем склоне горы и едва не устроили пожар, смог вычислить, что я жду тебя в твоей комнате… Почему же это ты не смог предугадать? — неприязненно бросила Юнь Цяньюэ. Она была уверена, что этот человек делает все нарочно.

—Даже божественные расчеты не могут охватить все. К примеру, когда ты сказала, что пойдешь спать, я поверил. Откуда мне было знать, что ты отправишься на задний склон горы жарить рыбу вместе с Е Цинжанем? Если бы я знал заранее, я бы взял тебя с собой слушать наставления мастера Линъиня, чтобы ты грелась в лучах божественного света. Разве я бы позволил тебе едва не сжечь всю гору Сянцюань и совершить такое тяжкое преступление? — Жун Цзин поставил чашку.

Юнь Цяньюэ на мгновение лишилась дара речи, но, не желая так легко сдаваться, возразила:

—Это не я хотела жарить рыбу, это Е Цинжань меня затащил.

—Да, я знаю, что это была не твоя затея, и Е Цинжань силой увел тебя, — кивнул Жун Цзин.

—Вот именно! Так что я не виновата, — Юнь Цяньюэ не ожидала, что этот парень окажется таким понимающим, и без малейшего зазрения совести переложила всю ответственность на Е Цинжаня. Все равно он «маленький дьявол», все равно он князь Жань! Пусть он отдувается, а она лишь соучастница, да еще и подневольная. Так что если дело дойдет до разбирательств, она останется невинной пострадавшей.

—Да. Поэтому днем я отправил человека с письмом к дедушке Юню. Я сообщил ему о том, как Е Цинжань силой увел тебя сегодня в обед жарить рыбу на заднем склоне горы, что едва не привело к большой беде. В письме я особо подчеркнул, что твоей вины в этом нет, во всем виноват Е Цинжань, — плавно проговорил Жун Цзин своим мягким голосом.

—Что? Ты нажаловался моему дедушке?! — Юнь Цяньюэ округлила глаза.

—Ну, это дело не скрыть. Ты думаешь, каждое твое движение здесь можно утаить от Императора и тех нескольких дедушек в столице? Дедушка Юнь доверил тебя мне, и на моих плечах лежит обязанность заботиться о тебе. Раз это не твоя ошибка, значит, я не пренебрег своими обязанностями — это Е Цинжань слишком разбушевался и увел тебя, иначе ты бы преспокойно спала в своей комнате, разве нет? — Жун Цзин посмотрел на Юнь Цяньюэ, слегка приподняв бровь. Его лицо, прекрасное как картина, в этот момент приобрело особое, едва уловимое очарование.

Юнь Цяньюэ замерла в немом изумлении. Его слова звучали логично, но ведь она пошла добровольно! Однако она сама только что заявила, что ее «затащили» — и как теперь забрать свои слова назад? Она чувствовала себя так, словно сама себя укусила за язык. Открыв рот, она хотела что-то сказать, но, несмотря на все негодование, не смогла вымолвить ни слова в ответ.

—Посланец только что вернулся и сказал, что дедушка Юнь в великом гневе. Он долго отчитывал Е Цинжаня, вопрошая, как тот посмел втягивать тебя в свои бесчинства! Что это за место — гора Сянцюань? Что это за место — монастырь Линтай? И особенно — что сегодня за день? Если бы пожар действительно уничтожил монастырь и гору, вы совершили бы тяжкое преступление. И дело не только в этих стариках из Астрономической палаты, которые вцепились бы в этот повод, но и в придворных министрах. С вашей-то репутацией сорвиголов, вы давно вызываете недовольство у столичных чиновников. Под давлением неоспоримых фактов вам было бы нечего возразить, и Императору пришлось бы наказать вас, чтобы успокоить народный гнев, — продолжил Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ шмыгнула носом, думая: как маленькая шалость с жареной рыбой превратилась в государственное преступление? Ей стоило поблагодарить четвертого принца за то, что он просто проигнорировал их и не подлил масла в огонь, иначе она и Е Цинжань уже куковали бы в застенках Министерства наказаний. Где уж там сидеть и ждать рыбу с гибискусом… От этих мыслей ее запал мгновенно испарился.

—Дедушка Юнь передал на словах, чтобы с завтрашнего дня я строго присматривал за тобой. Больше Е Цинжаню не позволено подбивать тебя на глупости. Так что, раз уж тебе всё равно не спится, с завтрашнего дня ты будешь ходить со мной в зал Бодхидхармы и слушать буддийские наставления! — Жун Цзин сбросил последнюю «бомбу» все тем же мягким тоном.

—Что?! — Юнь Цяньюэ подскочила с места. — Ты хочешь, чтобы я с завтрашнего дня таскалась за тобой в зал Бодхидхармы?

—Именно так, — кивнул Жун Цзин.

—Не пойду! — Юнь Цяньюэ вспомнила, что ни за что не хочет видеться с этим «святошей» Линъинем. Встретившись взглядом с Жун Цзином, она решительно добавила: — Ни за что не пойду, хоть убей!

—Я так и знал, что ты не пойдешь. Поэтому я уже договорился с мастером Линъинем: завтра я больше не пойду обсуждать с ним Дхарму. Буду, ни на шаг не отходя, сопровождать тебя, — Жун Цзин кивнул и медленно произнес эти слова.

—Ты… — Юнь Цяньюэ снова вытаращила глаза.

—Что? Неужели ты на самом деле хочешь пойти в зал Бодхидхармы слушать голос Будды? — Жун Цзин приподнял бровь.

—Нет! — Юнь Цяньюэ скрипнула зубами.

—Ну и славно. Тогда договорились, — Жун Цзин кивнул и ласково добавил: — Я слышал от Мо Ли, что завтра Е Цинжань звал тебя на южный склон смотреть на магнолии? Раз уж ты хочешь посмотреть, завтра я составлю тебе компанию. Е Цинжань пойти не сможет: я отправил Сюаньгэ передать ему письмо от дедушки Юня. В письме дедушка Юнь велел ему больше не сметь приближаться к тебе на время вашего пребывания в храме. Если он не послушается и снова втянет тебя в свои проделки, дедушка запретит ему видеться с тобой навсегда. Так что Е Цинжань точно послушается.

—Ты… — Юнь Цяньюэ смотрела на Жун Цзина, не находя слов, чтобы описать его.

—Впрочем, даже без приказа дедушки Юня, он вряд ли смог бы завтра пойти с тобой смотреть на магнолии. Говорят, Император только что прислал указ: в военном лагере что-то случилось, и ему велено немедленно вернуться для разбирательства. Сейчас он, вероятно, уже спускается с горы. Так что тебе не стоит чувствовать вину перед ним. В конце концов, он на этой горе Сянцюань побывал несчетное количество раз: одним разом больше, одним меньше — не беда, — Жун Цзин не смотрел на Юнь Цяньюэ. Казалось, он сегодня сказал слишком много слов, и теперь снова налил себе чаю.

Юнь Цяньюэ задыхалась от ярости, в груди все клокотало. Этот человек… этот человек… воистину, обладатель черного сердца. Ее дедушка и Император — он ударил с двух сторон, и Е Цинжаня услали едва тот пришел. Она не верила, что в военном лагере все случилось так вовремя само собой; даже если и случилось, наверняка без стороннего вмешательства не обошлось. Она долго злилась, глядя на это невозмутимое и изящное лицо. Ей безумно хотелось ударить его, но она подозревала, что сама получит удар раньше, чем до него дотронется. Сверкнув глазами, она гневно выдохнула:

—Я хочу есть рыбу с гибискусом!

Голос Юнь Цяньюэ был громким, она даже не пыталась скрыть злость и раздражение. Жун Цзин кивнул и отдал распоряжение наружу:

—Сюаньгэ, пойди посмотри, готова ли рыба?

—Отвечаю молодому господину, уже готова! — голос Сюаньгэ был бодрым: очевидно, он слышал весь разговор. Его восхищение господином поднялось на новую высоту. Казалось, это немного утешило его после того, как днем он потерял дар речи из-за возмущения в адрес Юнь Цяньюэ. На душе у него было легко и радостно.

—Тогда скорее неси ее сюда! — приказал Жун Цзин.

—Слушаюсь! — Сюаньгэ тут же удалился.

Юнь Цяньюэ закатала рукава. Сегодня она съест эту рыбу так, будто это сам Жун Цзин! Иначе она не простит ему его коварства.

Вскоре вошел Сюаньгэ с подносом. Двигался он ловко — не скажешь, что это страж, владеющий боевыми искусствами, скорее уж личный слуга Жун Цзина. Манера подачи блюд была безупречной. Юнь Цяньюэ уставилась на поднос: там стояло шесть тарелок, и на всех были исключительно овощи. Где рыба? Там даже костей рыбьих не было! Она посмотрела на Жун Цзина:

—Где рыба?

—Где рыба? — переспросил Жун Цзин у Сюаньгэ.

—Отвечаю молодому господину, рыба еще в котле! Я сначала принес овощи, — ответил Сюаньгэ.

Юнь Цяньюэ больше ничего не сказала. Она встала, подошла к столу и села напротив Жун Цзина, все еще надутая от гнева. Жун Цзин не обращал на нее внимания, сидя в изящной позе и все так же неспешно попивая чай. Сюаньгэ вышел и вскоре вернулся с другим подносом, на котором стояли две чашки каши. Одну он осторожно поставил перед Жун Цзином, вторую — перед Юнь Цяньюэ. Девушка взглянула на кашу, но промолчала.

Сюаньгэ снова ушел и на этот раз вернулся без подноса, неся лишь одну небольшую тарелку. На ней лежала рыбина. Совсем маленькая — и трети не набралось бы от той двухцзиневой рыбы, которую они с Е Цинжанем ели в обед. Брови Юнь Цяньюэ поползли вверх, она уставилась на Жун Цзина:

—И это — рыба с гибискусом?

Жун Цзин посмотрел на Сюаньгэ. Тот кивнул:

—Отвечаю барышне Цяньюэ, это рыба с гибискусом.

—Жун Цзин! Ты ведь нарочно, да? Ты издеваешься надо мной! — Юнь Цяньюэ окончательно вышла из себя. Она вскочила, указывая пальцем на Жун Цзина. Ладно, он услал Е Цинжаня. Ладно, он завтра собрался следить за ней под видом прогулки. Ладно, он не дает ей спать. Это еще можно стерпеть. Но почему эта рыба такая крошечная, что ее можно проглотить в два укуса? И куча овощей в придачу… Он что, не знает, что она хищник и жизни не мыслит без мяса? Какого черта?!

—Сюаньгэ, в чем дело? — лицо Жун Цзина осталось спокойным, но голос слегка посуровел.

Сюаньгэ тут же поклонился, поставил маленькое блюдо перед Жун Цзином и поспешно объяснил:

—Отвечаю молодому господину, это ваша рыба, а не барышни Цяньюэ. Рыба барышни еще в котле, я ее пока не принес.

—Вот как. Тогда иди скорее и неси, видишь, как она разволновалась, — кивнул Жун Цзин, махнув Сюаньгэ рукой, и мягко сказал разгневанной Юнь Цяньюэ: — Я знаю, что ты любишь рыбу, разве я мог оставить тебя голодной? Садись, Сюаньгэ уже пошел за ней.

Юнь Цяньюэ была уверена: это подстроено, абсолютно точно подстроено! Она сегодня обидела его маленького стража, и вот — расплата пришла! Гнев в ней клокотал, не находя выхода, словно извержение вулкана в последний момент придавили лавой. Она внезапно хлопнула ладонью по столу и властно заявила:

—Я не буду есть!

—Не ешь, так даже лучше. Все равно на ночь вредно много есть, а то не уснешь. Я оставлю твою рыбу, съешь ее завтра, — серьезно кивнул Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ чуть не сплюнула кровью от возмущения. Она уже собиралась уйти, но тут же села обратно и с каменным лицом отрезала:

—Кто сказал, что я не буду? Я пошутила! Я не просто буду есть, я съем очень много. И пусть я не усну — мне плевать, это не твоя забота.

—Хорошо, тогда ешь побольше. В крайнем случае, я просто посижу с тобой и тоже не буду спать, — Жун Цзин вздохнул с притворным сокрушением.

Юнь Цяньюэ закатила глаза, ее лицо было мрачнее грозовой тучи. Ей расхотелось разговаривать с этим человеком. Она чувствовала, что до сих пор жива и не лопнула от злости только благодаря своей внутренней силе. Этот тип просто невыносим!

—Барышня Цяньюэ, вот ваша рыба с гибискусом! — вошел Сюаньгэ с огромным подносом. Он поставил перед ней рыбину весом более трех цзиней, не смея поднять глаз на ее лицо и держась на расстоянии двух шагов, будто опасаясь, что она в ярости ударит его. Ведь при всей «заботе» молодого господина о ней, он наверняка получил бы побои ни за что. Голос его звучал крайне осторожно: — Если этой мало, в котле есть еще несколько штук! Ешьте сколько угодно, если не хватит — я велю кухарке приготовить еще.

Юнь Цяньюэ хмыкнула и, схватив палочки, с силой ткнула в рыбу. Она боялась, что с таким количеством гнева внутри эта рыба просто не переварится как следует. Она начала понимать чувства Е Цинжаня, когда тот ел мясо своего собственного коня — потливого кровавого скакуна. Наверняка он тоже жевал, скрипя зубами, а сердце его обливалось кровью.

—На вид эта рыба кажется простой, но на деле она проходит через десять этапов приготовления. Еще утром, когда мы прибыли в монастырь, я распорядился начать подготовку. Ее готовили весь день, и она только-только из печи. Ты уверена, что хочешь превратить ее в кашу? — Жун Цзин отставил чашку и мельком взглянул на Юнь Цяньюэ.

—Весь день? — рука Юнь Цяньюэ с палочками замерла.

—Да. Сначала живую рыбу из источника Сянцюань полдня отпаивали свежим соком из сердцевин гибискуса, чтобы вкус пропитал ее плоть и кровь. Затем ее два стража (п.п.: мера времени, в общем, примерно 4 часа) вымачивали в особом отваре из десяти редких лекарственных трав. После этого ее два стража коптили на пару в листьях полулотоса и магнолии. И только после этого она отправилась в котел. Самое удивительное, что до попадания в котел рыба оставалась живой. Так что можно представить, насколько нежным стало её мясо — до последнего волокна, — мягко пояснил Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ широко открыла глаза и посмотрела на рыбу в тарелке. Только сейчас она заметила, что вся комната наполнилась дивным ароматом. Она облизнула губы, все еще не веря, что после таких мучений рыба могла оставаться живой, и с сомнением спросила:

—Неужели все так сложно?

—Именно так. Даже сложнее, чем я описал, — подтвердил Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ подцепила палочками кусочек и отправила в рот. Слюна мгновенно наполнила рот. Рыба, которую Е Цинжань жарил сегодня в листьях лотоса, была хороша, но ей было далеко до этого совершенства, где каждый кусочек плоти был невероятно нежным и ароматным. Эта рыба была верхом кулинарного искусства. Весь гнев и обида Юнь Цяньюэ в миг улетучились. Она расплылась в улыбке:

—Как вкусно! Я тебе верю.

—Ну, тогда ешь больше, — уголки губ Жун Цзина чуть дрогнули в легкой улыбке.

Сюаньгэ вышел за дверь, думая о том, что у барышни Цяньюэ совершенно нет твердости духа! Прямо как у принца Жаня в свое время. Когда тот узнал, что молодой господин зарезал его коня, он готов был драться насмерть, но как только попробовал мясо, сразу засиял и сказал, что лучше бы сам его раньше зарезал. Сюаньгэ тогда глубоко презирал принца Жаня, и вот сегодня перед ним предстал точно такой же человек.

—Намного вкуснее той рыбы, что мы ели днем! — Юнь Цяньюэ чувствовала: хоть она и натерпелась за этот вечер, вкус того стоил. Она готова была простить Жун Цзина. В конце концов, она бы и за десять лет не научилась так готовить, а если бы не он, даже не узнала бы, что такое возможно.

—Вот как. Тогда в будущем, если захочешь рыбы, не ищи Е Цинжаня. Он действительно не умеет готовить, — вставил Жун Цзин.

—Угу! — кивнула Юнь Цяньюэ.

Вышедший за дверь Сюаньгэ едва не споткнулся. Его почтение к господину теперь было безграничным, как воды бушующей реки. Сначала молодой господин низверг барышню в бездну, лишив ее всех достижений дня, а потом вознес на небеса, даровав ей новую радость. Сюаньгэ вздрогнул и поспешил прочь.

—Ой, раз эту рыбу готовили целый день и столько этапов прошли… сколько же она стоит? — с набитым ртом спросила Юнь Цяньюэ. Ей было очень любопытно.

—Примерно сто лянов серебра, — Жун Цзин назвал цифру и добавил: — За одну штуку.

Пху! Юнь Цяньюэ чуть не подавилась костью. Она закашлялась, с трудом выплюнула косточку и указала палочками на Жун Цзина:

—Ну ты и транжира!

В этом мире золото и серебро были в дефиците, в ходу были медные монеты — вэнь. За один вэнь можно было купить мясную булочку, а обычная семья тратила за год всего несколько лянов. А этот человек тратил сотню за одну рыбину — если это не расточительство, то что?

—Да, действительно транжира. Поэтому сегодня я угощаю тебя бесплатно. Ешь сколько влезет. Но в будущем, если захочешь, придется платить. В конце концов, мы с тобой даже на пол-вэня не связаны узами родства, с чего бы мне вечно кормить тебя даром? — Жун Цзин изящно отправил кусочек рыбы в рот.

Юнь Цяньюэ поперхнулась, подумав о том, как быстро Сюаньгэ доложил все господину. Очевидно, он передал ему каждое ее слово. Она стиснула зубы:

—Будь спокоен, сегодня я съем на всю сотню. А потом, даже если будешь умолять, я и кусочка не возьму.

—Угу, — кивнул Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ замолчала и принялась усердно жевать. Чем больше она ела, тем вкуснее казалась рыба, по всему телу разливалась нега. «Сто лянов… да я буквально ем деньги!» — думала она. Неудивительно, что Е Цинжань говорил о его привычке губить ценные вещи. Зарезал скакуна, ездит в карете из сандала, ест рыбу за сотню лянов… Пожалуй, в мире нет никого, кто умел бы так сорить деньгами. Но с другой стороны, этот человек чертовски умел наслаждаться жизнью.

—Рыба вкусная, но немного солоновата, — Юнь Цяньюэ съела половину и почувствовала жажду. Она отпила каши из своей чашки и обнаружила, что та тоже необычайно вкусна. — Зато с этой кашей как раз хорошо.

—Это каша из листьев полулотоса. Она приготовлена по особому рецепту, — кивнул Жун Цзин и тоже отпил из своей чашки.

Юнь Цяньюэ сделала еще пару глотков, наслаждаясь ароматом, и в мгновение ока осушила чашку. Отставив ее, она крикнула:

—Сюаньгэ, еще каши!

—Слушаюсь! — отозвался Сюаньгэ. Словно предвидя это, он тут же внес две новые чашки.

—Отдай обе ей, мне больше не нужно, — Жун Цзин качнул головой.

Сюаньгэ поставил обе чашки перед Юнь Цяньюэ. Та удовлетворенно кивнула. Свежая каша была горячей и казалась еще вкуснее той, что успела подостыть. Она принялась за еду с новым рвением. Сюаньгэ странно посмотрел на нее и вышел.

—Да что же это, жажда не проходит! Налей мне воды! — Юнь Цяньюэ вдруг почувствовала, что эти две чашки каши внезапно стали солеными. Она отставила пустую посуду и обратилась к Жун Цзину.

Тот уже приготовил стакан воды и протянул ей с предупреждением:

—Осторожно, горячо, пей медленнее.

Юнь Цяньюэ схватила стакан, будто не чувствуя жара, и осушила его залпом. Только тогда жажда немного отступила. Она поставила стакан, взяла палочки, посмотрела на рыбу и вдруг поняла, что сыта по горло. Нахмурившись, она через силу съела кусочек, но тот уже не показался таким вкусным.

—Как говорится: когда голоден — и отруби слаще меда, а когда сыт — и мед не в радость. Истинная правда! — вздохнула она.

—Тогда не ешь больше, не мучай себя, — посоветовал Жун Цзин.

—Нет, почему это не есть? Сто лянов за штуку! Я сегодня столько съела… а тут всего три цзиня, а я даже половину не осилила? Не может быть! С чего бы это я так мало ела? Я должна была прикончить ее целиком, — Юнь Цяньюэ недоумевала. Она совсем не по-дамски погладила свой живот — он был тугим и круглым. Неужели обеденная рыба еще не переварилась? Но ведь она только что была так голодна!

Жун Цзин со вздохом посмотрел на нее:

—Ты уже съела около полутора цзиней рыбы, выпила три чашки каши и стакан воды. У тебя не бездонный живот, куда еще влезет?

Юнь Цяньюэ замерла. Она уставилась на три пустые чашки и пустой стакан, полная раскаяния:

—И зачем я только пила эту кашу? Она хоть и вкусная, но ведь обычная! И вода… они же заняли все место!

—Запомни на будущее: если хочешь съесть больше рыбы, не налегай на кашу, — наставительно произнес Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ скривилась, признавая его правоту. Если она съест еще хоть кусочек, ее живот просто лопнет. Она отложила палочки и с завистью уставилась на Жун Цзина, который продолжал изящно есть, причмокивая от удовольствия, будто рыба становилась только вкуснее. Она уже собиралась встать из-за стола, как вдруг ее осенило. Она вскочила, хлопнула по столу и в ярости закричала:

—Ты нарочно! Первая чашка была пресной, а две другие — солеными! Мне становилось все солонее, и пришлось пить воду… Ты… ты просто…!

—Первая чашка была из полулотоса, вторая — из обычного лотоса, а третья — с лепестками магнолии. Каша из полулотоса должна быть пресной, а лотосовая и магнолиевая — солоноватыми, так вкуснее. Ты сама потребовала их у Сюаньгэ, при чем же тут я? И воду ты тоже сама попросила, — Жун Цзин поднял взгляд на ее пылающее гневом лицо и кротко вздохнул.

Сколько стоит чашка дешевой каши и сколько — целая рыба? Какая потеря! Юнь Цяньюэ выбежала на террасу и закричала:

—Сюаньгэ! А ну говори, это ты специально подстроил?!

—Госпожа Цяньюэ, я не специально. Для вас и молодого господина была приготовлена только каша из полулотоса. Остальные две мы с кухаркой сварили для себя. Вы потребовали еще, вот я и отдал вам наши порции. Мы теперь сами остались без каши, приходится рыбу доедать, — донесся голос Сюаньгэ из темноты. В его холодном тоне слышалась явная обида.

Черт! Едят дорогущую рыбу и еще обижаются? Юнь Цяньюэ хотелось ударить его ладонью. Скрипнув зубами, она процедила:

—Вот и ешьте свою рыбу, чтоб вы лопнули!

—Благодарю за заботу, госпожа Цяньюэ, я обязательно постараюсь не лопнуть! — с этими словами Сюаньгэ поспешно удалился от окна.

—Каков хозяин, таков и слуга! — пробормотала Юнь Цяньюэ. Повернувшись к Жун Цзину, который смотрел на нее с напускным сожалением, она зло бросила: — Не доела сегодня — доем завтра. Теперь ты от меня не отделаешься.

—Не беспокойся, я велю готовить ее всякий раз, как ты пожелаешь. Главное — приготовь побольше серебра, — ответил Жун Цзин.

—Серебра? Размечтался! — бросила она напоследок и широким шагом вышла из комнаты.

В ее голове уже зрел план: путь впереди долгий, она еще посмотрит, кто кого. Она будет приходить к нему за рыбой каждый день, не даст ни гроша и съест все дочиста, пока не пустит его по миру. Посмотрим тогда, как он будет важничать!

От этих мыслей на душе стало чуть легче, но раздражение все еще искало выхода. Она с грохотом распахнула дверь на кухню, надеясь найти Сюаньгэ и сорвать на нем злость, раз уж Жун Цзина ей не одолеть. Но того и след простыл. Увидев в кухне тусклый огонек, она вошла внутрь — ей хотелось посмотреть на повара, способного сотворить такое чудо, как эта рыба.

Жун Цзин посмотрел в окно. Его прекрасное, словно сошедшее с полотна лицо озарилось улыбкой. Опустив взгляд на недоеденную рыбу, три пустые чашки и стакан на противоположной стороне стола, он внезапно тихо и искренне рассмеялся.

[1] Фаньван (藩王, fān wáng) — титулованный князь, правитель удельного владения или пограничной области.

[2] «Варить преданных псов, когда все зайцы пойманы» — знаменитая китайская идиома, означающая избавление от верных соратников, ставших ненужными или опасными после достижения цели (захвата власти).